Долгий путь к падению

Прошло очень много времени с тех пор, как Майлзу снились приятные сны. Большую часть своей жизни его преследовала смерть отца, и он переживал это болезненное воспоминание каждую ночь в течение пятнадцати лет. Его подсознание, по-видимому, привыкло к страданиям, и теперь он имел тенденцию видеть сны только тогда, когда сталкивался с трагическими или неприятными событиями. Совсем недавно ему снился Феникс, его агония из-за плена и возможного убийства проявилась в новых тревожных кошмарах. Но на этот раз разум Эджворта сжалился над ним и подарил ему самый... действительно приятный сон. Он задержался на мыслях о Фениксе, слишком заманчивых в свете последних событий. Казалось, эти непреодолимые желания преследовали его и во сне. Даже сквозь сон он мог чувствовать приятную тяжесть объятий на себе, и он знал, что это именно Феникс лежит сейчас рядом с ним. Вес переместился, и руки скользнули на его плечи и грудь, затем он ощутил мягкое прикосновение губ к его коже. Он наслаждался этим ощущением, пока оно путешествовало по его груди, к пупку, всё ниже и ниже, пока ему не приснилось, что он чувствует дыхание Феникса на себе. Он представлял это больше раз, чем осмеливался сосчитать. Представлял ощущение губ Феникса на.. Ах. Да, именно так: губы прижимались к его члену, язык прокладывал медленный путь от основания до головки, пока, наконец, Эджворт не почувствовал, что его член охватывает тёплый влажный жар. Даже во сне он услышал свой стон, низкий рокот, который сотрясал его грудь и заставлял учащаться пульс. Горячий рот ласкал его не особо умело, но энтузиазм компенсировал этот досадный недостаток. Прикосновение языка к члену, грубовато-мягкое и скользящее, заставило каждый мускул в его теле дёрнуться от удовольствия. Его руки сами собой скользнули вниз, ища, и когда кончики пальцев прошлись по коротким мягким шипам, Майлз ахнул, осознав, что это был не просто сон. Его глаза распахнулись, и он окончательно проснулся. Скользнув взглядом по своему обнажённому телу, он увидел, что гостиничные простыни отодвинуты в сторону, и обнаружил, что он не один. Потому что Феникс... Феникс был.. Его голова откинулась на подушку. Сердце колотилось от воспоминаний о прошлой ночи, едва осознавая, что они.. Мысль была резко прервана, когда Феникс скользнул ещё дальше вниз по его члену. Тяжело дыша, Майлз заставил себя держать бёдра неподвижно. Он позволил своим глазам вновь закрыться, сосредотачивая всё своё внимание на требовательных ласках губ и языка, слишком быстро доводя Майлза до грани. Его пальцы зарылись в растрёпанные шипы. — Феникс... - пробормотал он низким голосом. Это имя почти благоговейно вертелось у него на языке. Он услышал и почувствовал ответный стон, вибрирующий через губы, касающиеся его члена. Он должен.. ему нужно было увидеть... Майлз резко открыл глаза и обнаружил, что на него смотрит глубокий бесхитростный взгляд синих глаз, и полное осознание происходящего ошеломило его. Мышцы напряглись, рот открылся в бессловесном вздохе, и он попытался оттолкнуть Феникса. Но вместо этого Феникс упрямо сомкнул губы вокруг члена. Синие глаза горели и пронзали, когда ощущение эйфории полностью охватило его и вылилось в глубокий сладостный оргазм. — Боже, Майлз, — услышал он, когда Феникс, задыхаясь, отстранился, как только его волосы были отпущены. Феникс нежно погладил ладонью его бедро. — Ты просто потрясающий. Майлз издал дрожащий смешок. Впервые с момента пробуждения его разум начал выстраиваться в надлежащий порядок, вместо отрывистых обрывков мыслей, к которым его свёл Феникс. Улыбка, которой одарил его адвокат, довольная и ослепительная, была тёплой, словно солнечный свет. Он даже не мог отчитать себя за такую сентиментальную глупую мысль. Из всего, что он ожидал увидеть в своей жизни, тот факт, что Феникс был жив и, более того, делил с ним постель, был более чем удивительным. Это заставило его немного встревожиться, ожидая, когда иллюзия разрушится. И немного смутиться, внезапно разделив не только свою постель, но и свою жизнь, самого себя, с человеком, которого он ценил превыше всего. Но больше всего это делало его глубоко счастливым. Феникс поцеловал его в живот и поднялся, чтобы пойти в ванную. Майлз остался на кровати. Его дыхание постепенно приходило в норму. Утренний свет придавал гостиничному номеру свежий и ясный вид, несмотря на ранний час. Насладившийся внезапными утренними ласками и обрадованный тем удовлетворённым взглядом, который Феникс бросил на него, Майлз почувствовал, как яркая волна надежды растеклась по его груди, конечностям, по каждой частичке его тела. Он не был склонен к крайностям, но не мог припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя таким довольным: это было действительно лучшее утро в его жизни. И он чуть было не упустил этот шанс. Звук выстрела в транспортном контейнере врезался в его память, точно так же, как эхо другого выстрела в лифте. Он помнил, как открыл глаза, почувствовав свинцовую тяжесть в животе, и обнаружил, что Феникс всё ещё стоит, всё ещё дышит. Мгновенная тишина была нарушена Кристофером Бэнксом, который закричал в агонии. Пистолет с грохотом упал на землю, когда Бэнкс отшатнулся, и агент Чейз прыгнула вперёд, чтобы прижать его к земле, а Феникс, снова потерявший сознание и более не удерживаемый, накренился вперёд. Майлз никогда не двигался так быстро. Сердце бешено колотилось, когда он скользнул по полу контейнера, чтобы поймать его. Он снова впал в отчаяние, когда Райт не смог вспомнить их поцелуй. Его действия едва не стоили Фениксу жизни. Увидев его бледным, в синяках и ушибах, в больнице, он убедил себя, что Феникс будет в большей безопасности, и намного счастливее, если будет, вопреки его чувствам, вдали от него. Снедаемый отвращением к самому себе, он изолировался в своём кабинете, отвергая все попытки выманить его оттуда. Но Франциска ворвалась внутрь и подтолкнула его к действию. — Ну ты и дурак, — увещевала она его с дивана, скрестив руки на груди и постукивая пальцем по локтю слишком знакомым жестом. — Я не... — Я не хочу снова потерять своего младшего брата из-за Феникса Райта, — перебила она. Её глаза и слова были остры, как алмаз. — Если ты собираешься быть дураком, то делай это вместе с ним. Будьте идеальными дураками вместе. Она подошла к нему и посмотрела в лицо, устремив на него взгляд фон Кармы: — Кажется, в кои-то веки, тебе нужно догнать меня, Майлз Эджворт. Он был в огромном долгу перед ней. Феникс вернулся, забрался на простыни рядом с ним и быстро поцеловал его в уголок губ. На вкус он был как мята, а на подбородке появилась ранняя утренняя щетина. Майлз притянул Феникса к себе, чтобы углубить поцелуй. Его чувства вновь проснулись от тёплого тела, прижавшегося к нему. — Я подумал, что немного попрактикуюсь, пока ты спишь, — признался Феникс, когда они отстранились. Его щёки покраснели. — Мм. — Медленная улыбка изогнула его губы. — Должен признать, что это чрезвычайно приятный способ проснуться. — Да. — Феникс слегка сдвинул бёдра, достаточно, чтобы полностью прижаться к его бедру. — Не хочешь ли, эмм... тоже попрактиковаться? Он почувствовал, как его сердцебиение снова участилось от надежды и желания, ясно прозвучавших в голосе Феникса. Возможно, это утро обещало даже больше, чем он думал. Не подавая никакого знака или предупреждения, Майлз быстро повернулся и толкнул Феникса под себя, наслаждаясь звуком его прерывистого дыхания от удивления. Он лежал рядом с ним, накрывая его своим телом. Снова так близко друг к другу, что он мог почувствовать, как сильно Феникс нуждался в его собственном удовольствии. Какой-то отдалённый уголок его разума удивлялся тому факту, что Феникс хотел этого с ним, даже когда остальная его часть была полностью поглощена открывшимся перед ним зрелищем. Синие глаза смотрели на него, и их глубина была бесконечной, становясь всё темнее, когда дыхание Феникса замедлилось и стало поверхностным от предвкушения. Тёмные волосы, мягкие, растрёпанные и всё ещё торчащие, растрепались вокруг его головы по подушке. Кожа, слегка загорелая под калифорнийским солнцем. Лёгкая прядь волос на груди, соблазнительно спускающаяся к пупку. Чёткие линии, сильные бёдра и бицепсы, больше не скрытые тканью недорогого синего костюма. Даже последние следы синяков не могли умалить поразительной внешности Феникса — они просто добавляли привлекательной тени к твёрдым линиям его торса. За каждое страдание, которое он перенёс, Майлз поклялся доставить ему удовольствие в десять раз больше, нет, в сто раз больше, — покаяние за то, что подверг его опасности. Потребовалась бы целая жизнь, чтобы извиниться, и ещё больше, чтобы отплатить Фениксу за его спасение. За то, что верил в него. Любил его. Феникс Райт любил его. Его сердце наполнилось эмоциями, которые, как он думал, давно были подавлены фон Кармой и его днями в качестве Демона-прокурора. Майлз знал, с убеждённостью человека, который ценил правду превыше всех других идеалов, что он любит Феникса в ответ. Одной рукой он переплёл свои пальцы с пальцами Феникса, а другую поднёс к его щеке, чтобы прикоснуться к его губам. Прикосновение языка Феникса к его собственному, горячее, нуждающееся, посылало искры по его нервам. Он ещё не пришёл в себя полностью, но по тому, как Феникс выгнулся навстречу ему, качнув бёдрами, он вновь почувствовал прилив возбуждения. Он отстранился в разгар их поцелуя, игнорируя возмущённый стон Феникса, чтобы уткнуться носом в его растрёпанные волосы. — Что ты хочешь, чтобы я сделал, Феникс? — Его голос всё ещё был низким, на регистр более глубоким, чем его обычные интонации. Он не упустил дрожь, пробежавшую по телу Феникса. Не получив ответа, он медленно провёл рукой по груди Феникса вниз к животу. — Чего ты хочешь? — повторил он, прижимаясь ртом к его шее. Возможно, ему следует отплатить и за тот след, оставленный Фениксом, хотя шея адвоката была слишком обнажена в его привычном костюме, чтобы всерьёз рассматривать эту идею. Возможно, если оставить в другом месте… — Т-ты серьёзно хочешь, чтобы я это сказал? — Голос Феникса был напряжённым и немного рассеянным. Майлз позволил себе ухмыльнуться: — Я уверен, что у тебя на уме много чего интересного. Феникс застонал, и всё его тело дрогнуло от желания. — Просто... — Сделать это? Он заставил Феникса замолчать, прикоснувшись губами к одному из сосков на его груди и слегка задев зубами. Майлз позволил своим рукам скользнуть вверх в долгой обволакивающей ласке, которой Феникс наслаждался предыдущим вечером. И он был вознаграждён тем, что адвокат упёрся в него бёдрами. — Ма-айлз... — Его имя сорвалось с приоткрытых губ, между удивлённым вздохом и разочарованным стоном. Феникс обхватил его ногами и впился руками в плечи, пытаясь неумолимо прижать к себе обвинителя. Он поднял глаза, чтобы взглянуть на выражение лица Феникса, и заметил флакон со смазкой, лежащий на тумбочке. Пульс Майлза участился, когда он наконец придумал, как именно он хочет доставить Фениксу удовольствие. Майлз услышал прерывистый выдох, заставивший его сердце биться быстрее, когда он наконец сомкнул свои губы вокруг члена Феникса. Он наслаждался вкусом Феникса на языке, его гладким твёрдым членом, скользящим между его губ, запахом, таким близким, чувственным и привлекательным. Майлз провёл скользкими от смазки пальцами по промежности Феникса, изучая выражение его лица, затем мягко ввёл их в него. Он прошёл языком по его члену отвлекающими мягкими движениями, пока мышцы Феникса постепенно расслаблялись и принимали его пальцы. Когда Феникс почти выгнулся дугой на кровати, широко раскрыв глаза от шока и удовольствия, Майлз снова был готов. — Ложись на живот. Майлз почти урчал от удовлетворения, когда позволил своим глазам и рукам проследовать за рельефом мышц, проступающих через кожу Феникса. Сильные плечи переходили в тонкую талию, и Майлз поцеловал Феникса в затылок, затем провёл губами по линии позвоночника вниз к пояснице, остановившись лишь на выпуклости его упругой плоти. Феникс согнул колено и вытянул одну ногу вперёд, низким от желания голосом выдохнув: — Да. На мгновение он остановился, чтобы запечатлеть образ Феникса, доверяющего ему и так сильно жаждущего его. Все эмоции, которые Майлз держал в себе — боль, благодарность и непостижимая любовь, — выплеснулись наружу в бессмысленных глупых ласковых словах. Он схватил Феникса за бёдра и протолкнулся внутрь. Мышцы напряглись, принимая его член, затем наконец Феникс окутал его, и его чувства были опустошены, переполнены, растворены в тепле и удовольствии. Отдавать себя Фениксу или жадно брать его — и то, и другое наполняло его мучительным неизмеримым блаженством. Прижавшись грудью к спине Феникса, Майлз перевернул их на бок, так что Феникс наполовину лежал на кровати, наполовину был прижат к нему. Бедро Феникса скользнуло по его собственному бедру. Почти каждый дюйм его тела был в пределах досягаемости, как и хотел Майлз, чтобы он мог доставить ему каждую унцию удовольствия, на которую только был способен. Он качнулся вперёд и провёл ладонью по разгорячённой коже. Феникс наклонил спину, задыхаясь, когда Майлз скользнул по соскам на его груди вниз к пупку. Он обхватил член Феникса, с каждым движением бёдер вталкивая его в свою руку. Всего несколько толчков, и Феникс уже извивался на нём, почти доведённый до грани. Идеальный. Обычно он насмехался над сентиментальностью, но когда он смотрел на мужчину, прижавшегося к нему вплотную, с головой запрокинутой на плечо, быстро вздымающейся и опускающейся грудью, едва контролируемую сбивчивым дыханием, выгибающимся и снова опускающегося на его член с тихими стонами наслаждения, срывающимися с его приоткрытых губ — Майлз был готов признать, что Феникс был самым прекрасным человеком, которого он когда-либо видел в жизни. И когда Феникс выкрикнул его имя, крепко сжав его член, дрожа, трепеща и изливаясь себе на живот, Майлз вздрогнул и кончил вместе с ним в этот момент совершенного удовольствия и блаженства. Феникс притянул руку Майлза к своей груди и переплёл их пальцы вместе, когда они прислонились друг к другу, пытаясь отдышаться. Когда его сердцебиение вернулось в норму, все чувства Майлза сконцентрировались на Фениксе — на запахе его волос; на вкусе его кожи; на глазах Феникса, ярко-синих и наполненных теплом; на его голосе, мягко произносящем его имя. — Майлз? Ты здесь? Он моргнул, почти ошеломлённый силой эмоций, скопившихся в его груди, и в ответ лишь крепче обнял Феникса. Феникс издал короткий хриплый смешок. — Я думаю, это судьба, Майлз, — сказал он, поворачивая шею, чтобы поцеловать Майлза в подбородок. Его взгляд сразу стал игривым и искренним. — Мы должны остаться в этом гостиничном номере навсегда. Конечно, в конце концов им придётся уехать. Но впервые в жизни Майлз был доволен тем, что замкнулся в себе и забыл о существовании остального мира, не погружённый в отчаяние, а наполненный искренней радостью.

***

Через три недели после лучшего утра в его жизни Эджворт вернулся в Лос-Анджелес. У него было мало дел, пока он был прикован к гостиничному номеру. Прокурор реорганизовал свои личные дела, включая финансы. У него были материалы дел, хотя большинство его судебных процессов были перенесены. Полиция время от времени заглядывала, чтобы сообщить новости о ходе расследования. Один сбитый с толку офицер даже передал посылку, завёрнутую в подарочную упаковку с самурайскими узорами и запиской от Мастера Кураин. Посылка была наполнена чаем и сладостями, а также несколькими красочными рисунками от Перл: неожиданный и трогательный подарок. Поскольку его обязанности были временно делегированы, Эджворт по достоинству оценил свой вынужденный отпуск. После того, как он так долго сдерживал свои чувства, как только все маски были сброшены, он полностью наслаждался долгими отрезками непрерывного времени наедине с Фениксом. Это казалось почти сном. Во время их пребывания агент Чейз предложила Кристоферу Бэнксу сделку: информацию о банде фальшивомонетчиков в обмен на смягчение приговора. Она собрала внушительную кучу улик против него, обвиняя его в убийствах предыдущих прокуроров и полицейского. В обмен на его сотрудничество государство будет настаивать на пожизненном заключении вместо смертной казни. Бэнкс согласился, но при одном условии. Один за другим были задержаны члены банды фальшивомонетчиков. Поскольку их "приманка" была взята под стражу и Бэнкс полностью сотрудничал, полиция и ФБР, не теряя времени, прекратили деятельность банды. Эджворт получил разрешение вернуться домой, как и Райт, а это означало, что прокурору пришло время выполнить свою часть сделки агента Чейз. Райт уединился в своём кабинете, бездельничая на диване и просматривая бессмысленные кабельные программы. Он вытащил свой мобильный телефон, жалуясь Майе на другом конце провода на ужасное качество дневных ТВ-шоу. Эджворт знал, что это была преднамеренная лень, своеобразный способ Феникса занять свой разум вместо того, чтобы зацикливаться на других вещах. Сегодня они оба должны были заняться своими делами и впервые провести день порознь. — Если почувствуешь себя неуютно, ты можешь в любое время уйти, — сказала агент Чейз, проходя вместе с Эджвортом через контрольно-пропускной пункт и входя в зону посещений тюрьмы. — Тебе даже не обязательно говорить, если ты не хочешь. — Напротив, — заявил Эджворт, устраиваясь на жёстком пластиковом стуле лицом к перегородке из армированного стекла. — Есть много чего, о чём бы я хотел сказать. Трудность заключается в том, чтобы держать язык за зубами. Агент Чейз, стоявшая позади него, положила руку ему на плечо и ободряюще сжала его: — Ты можешь ругаться на него, если это поможет, кричать на него, называть его любым именем, каким захочешь. Он только попросил о встрече с тобой, но он не сказал, что это должен быть вежливый разговор. "Называй его любым именем, каким захочешь". Эджворт обдумал её совет, услышав, как её шаги удаляются, оставляя его одного в крошечной камере для частных посетителей. Одинокая камера слежения запишет их разговор, хотя только агент Чейз будет иметь доступ к плёнке. Она обещала исключить всё личное или смущающее, и он верил, что она сдержит своё слово. Она выстрелила первой, и Эджворт был в огромном долгу перед ней. Неясный приглушённый звук открывающейся тяжёлой двери по ту сторону стекла привлёк его внимание. Мужчина в оранжевом комбинезоне, в сопровождении двух офицеров, сел на маленький стул перед перегородкой. Как только он был усажен, офицеры с сомнением посмотрели на Эджворта. Он кивнул и через несколько мгновений остался наедине с заключённым. Заключение в тюрьме было отнюдь не жестом милосердия, и это явно не пошло Бэнксу на пользу. Некогда гладкие пряди тёмных волос превратились в растрёпанные тонкие сосульки, почти скрывающие его лицо. Его правая рука была зафиксирована в гипсовой шине, закреплённой ремешком на шее. Эджворту сказали, что полное выздоровление маловероятно — повреждение нерва слишком серьёзное. Оранжевый комбинезон резко контрастировал с его желтовато-бледной кожей, что было совсем не похоже на его облегающий костюм. Он сидел ссутулившись, опустив плечи, побеждённый. Даже его глаза потускнели и стали блёклыми, коричневато-красными. Они посмотрели друг на друга. Эджворт почти почувствовал укол жалости, скрытый под его кипящим гневом. Сделав долгий успокаивающий вдох, он потянулся за телефонной трубкой и поднёс её к уху. Медленно и неуклюже двигая здоровой рукой, заключённый снял трубку со своей стороны. — Почему вы потребовали моего присутствия, мистер Миллер? Человек по другую сторону стекла поморщился. — Зови меня Кристофером Бэнксом. У него было несколько псевдонимов: Александр Кинг, Джеймс Уортингтон, Кристиан Лакруа, Кристофер Бэнкс. Разные имена для каждого города, для каждой жертвы. Другая личность. Другая жизнь. — Ваше официальное имя — Джон Миллер. Бэнкс, который Миллер, с отвращением скривил губы. — Такое удручающе распространённое скучное имя. — Вы не ответили на мой вопрос. В трубке послышался долгий вздох. — Мне нужна причина? Эджворт ощетинился. Он почти чувствовал, как волосы на его шее встают дыбом, а в груди поднимается дрожь ярости. Но он был слишком дисциплинирован. Единственным внешним намёком, который он позволил себе, было сжатие челюсти. — У меня не так много времени, чтобы тратить его на тебя. — Он резко встал, собираясь положить трубку обратно в держатель. — Он того стоил? Эджворт замер. Их глаза встретились — серые и красные. Оба были полны гнева и отвращения. Миллер ухмыльнулся и крепче прижал к себе трубку. — Теперь он сломлен. Сердце бешено колотилось. Эджворт был окутан ледяной яростью. Это был старый удобный вид гнева, — тот, который он испытывал, когда заботился только о своём послужном списке и о наказании преступников. Это напомнило ему о фон Карме, презрении и одержимости совершенством. Если кто и заслуживал презрения Эджворта, так это побеждённый неудачник, сломленное подобие человека, заключённого в тюрьму. Это было бы просто — уничтожить то, что осталось от его человеческого достоинства. В конце концов, Миллеру нужен был Демон-прокурор. Но тот человек, которым когда-то был Эджворт, теперь был всего лишь оболочкой. Это было оружие, щит, фасад, используемый экономно. Райт пробудил в нём всё самое лучшее. — Если вы думаете, что сломали Феникса Райта, вы ошибаетесь. Он тщательно подбирал все последующие слова. Ничто не может ранить так сильно, как правда. — Всё, что ты сделал, лишь подтолкнуло к тому, чтобы сблизить нас. Я верю, что мы будем вполне… счастливы. Миллер моргнул, застигнутый врасплох. Он, очевидно, ожидал, что Феникс всё ещё будет страдать, и что их двоих разлучат. Что их связь окончательно разрушится. Что-то тёмное промелькнуло по лицу Миллера, выражение его лица дрогнуло. Возможно, их с Фениксом счастье действительно было самой лучшей местью. После минуты ошеломлённого молчания Миллер собрал остатки самообладания. — Хорошо. Полагаю, мы теперь увидимся в суде. — Его тон был угрюмым — последняя попытка наброситься с обещанием позорного судебного разбирательства. Но Эджворт лишь покачал головой. — Нет, этого в любом случае не будет. Правила не позволяют мне вести собственное дело против вас. — Он позволил уголкам своего рта приподняться. — Я оставлю это удовольствие моей сестре. — Он в последний раз встретился с его испуганными глазами. — До свидания, мистер Миллер. Эджворт положил трубку и отвернулся. Он доверил Франциске безупречно провести судебный процесс, а это означало, что ему больше никогда не придётся видеть Кристофера Бэнкса — Джона Миллера. Больше не нужно тратить время на глупые ошибки. Выйдя из изолятора, Эджворт почувствовал себя легче, как будто с его плеч свалился груз, о котором он и не подозревал. Напряжение медленно начинало ослабевать. Агент Чейз встретила его у контрольно-пропускного пункта службы безопасности с лёгкой сочувственной улыбкой на лице. — Могу только представить, насколько это было трудно. Когда она взглянула на него, то резко вздохнула — её поведение в миг стало профессиональным. — Вы помогли нам выполнить нашу часть сделки. ФБР и полиция ценят вашу помощь. — Она сделала паузу, ожидая, когда он встретится с ней взглядом. — И я тоже. Он коротко кивнул ей и зашагал к выходу, стремясь поскорее оставить тюрьму далеко позади. Агент Чейз быстро его догнала: — Вы будете проинформированы, как только дело дойдёт до суда. С этого момента местная полиция будет отвечать за завершение дела. Когда они дошли до края парковки, она остановила его, взяв за локоть. — Прокурор. — На его выжидающий взгляд она протянула руку. — Я улетаю сегодня вечером. Было очень приятно работать с вами. Он колебался, вспоминая всё, что она сделала, чтобы помочь Фениксу. Должно быть, что-то отразилось в выражении его лица — её глаза смягчились, пока она ждала ответ. Он взял её за руку и крепко сжал. Его голос был более хриплым, чем обычно. — Мне тоже, агент Чейз. Спасибо вам за всё, что вы сделали. Он был благодарен, что она не настаивала на объятиях. — Позаботьтесь о детективе Гамшу, как только вы снова будете работать вместе. Он приподнял одну бровь, чувствуя себя более комфортно в привычной теме разговора. — Я уже порекомендовал повысить ему зарплату, не так ли? — Ну, я полагаю, это может считаться за заботу. — Она засмеялась и одёрнула руку. — Передайте мои наилучшие пожелания мистеру Райту. Я рада за вас обоих. Эджворт почувствовал, как его лицо покраснело, но всё же ответил ей, несмотря ни на что: — Спасибо.

***

К его удивлению, Феникс не сидел, развалившись, на офисном диване, когда Эджворт вернулся. Он тихо работал за дальним столом, а рядом с ним была немного шаткая стопка бумаг. Он даже был полностью одет, в том числе в пиджак, и даже галстук был аккуратно поправлен. Это заставило пульс Эджворта участиться, сердце забилось сильнее. Феникс развернулся в кресле и мягко улыбнулся ему: — Оказывается, работа — лучшая вещь, чтобы отвлечься, чем бессмысленные дневные ток-шоу. — Надеюсь, что твоя работа — это нечто большее, чем просто отвлечение, Райт. — Да. Но сегодня... — Он замолчал, повернув голову и рассеянно уставившись в окно. Выражение его лица стало мрачным. — Он что-нибудь сказал? Эджворт быстро отреагировал, надеясь подавить эту покорность в голосе Райта. — Он хотел позлорадствовать. — Глаза Феникса снова метнулись к нему, и Эджворт натянуто улыбнулся: — У него не получилось. Медленная извилистая усмешка появилась на губах Райта. Было что-то ошеломляющее в том, как Феникс мог смотреть на него и понимать, что он имеет в виду. Ещё более удивительными были эмоции, ясно отразившиеся на его лице. Всё, что Феникс когда-то скрывал, теперь было открыто ему. Он был беспомощен перед лицом этой ответной улыбки. Майлз подался вперёд, поднял Феникса на ноги за лацканы и крепко поцеловал его. Наконец-то всё закончилось, и теперь они счастливы вместе. Это была мощная волнующая мысль, наполнившая Эджворта глубокой неизмеримой радостью. Держа плотную синюю ткань костюма, Эджворт провёл большим пальцем по самой верхней петлице на лацкане Феникса. Она была пуста. Он резко нахмурился, когда они отстранились. Феникс с любопытством наклонил голову. — Что-то не так? — Он проследил за взглядом Эджворта и грустно усмехнулся. — О, точно. Думаю, я его где-то потерял. Надо бы подать заявку на восстановление. Эджворт откашлялся. — В этом нет необходимости. Он сунул руку в карман брюк и нашёл значок Райта, прижатый к его собственному прокурорскому значку. Мгновение спустя он приколол его обратно на пиджак Феникса. Он практически мог чувствовать улыбку, исходящую от Райта. — Знаешь, обычно именно я тот, кто им хвастается, — поддразнил Феникс. — Должен ли я догадаться, почему он был у тебя? — Я уверен, что ты сможешь разобраться с этим сам. — Он почувствовал, как его лицо вспыхнуло, но он вполне мог потерпеть минутное смущение ради удовольствия видеть Феникса счастливым. Значок вернулся на место, и Феникс действительно выглядел идеально. — Майлз. Он не сразу осознал, что в открытую пялится на него. Феникс подался вперёд, раскинув руки, и привлёк Майлза к себе, и он обнаружил, что целует Феникса, снова и снова, совершенно растворившийся в своём счастье. Они страдали. Пережили трудности. Оба были дураками и гнались за мечтой — и теперь они, наконец, принадлежали друг другу. Они проделали долгий путь, чтобы упасть в объятия друг друга.