little heart.

«Я думал, даже если я выживу – смысла в этом не будет... Я никогда не считал, что моя жизнь чего-то стоит...» Взгляд Льюиса был направлен в некуда. Он не смотрел на Темзу, не смотрел на Тауэрский мост, не на людей, собравшихся здесь. Его глаза были пусты. Взгляд потускнел. Казалось, не только взгляд, в эту секунду Льюис потух весь, словно свечка, затаив в своём маленьком сердце всю ту боль, что начала расти в нём с этого самого момента. «Но... Брат думал иначе. Он всегда считал, что моя жизнь очень важна. Он говорил, что я заслуживаю жить в этом мире...» Три часа. Уже прошло целых три мучительных часа с момента, когда Льюис потерял самое дорогое. Уильям Джеймс Мориарти, некогда более известный как Лорд Преступности, пал в глазах жителей Лондона как опасный преступник. Для них он был убийцей, кошмаром, дьяволом, что был достоин лишь пасть в глубины преисподней, забрав с собой все свои грехи. Но для Льюиса он был братом. Его любимым старшим братом. Человеком, который дарил ему смысл существования, который учил его этому существованию. Он и был этим смыслом. Льюис был готов пойти на всё, лишь бы Уильям не покидал этот мир. Был готов переступить порог, предав брата и его план, был готов даже отдать свою жизнь, если бы это потребовалось, был готов вступить в переговоры с тем, кому надлежало убить брата, лишь бы он остался жив. Но вот уже прошло целых три душераздирающих часа с момента, когда Шерлок Холмс вместо с Уильямом спрыгнули с моста. Три часа Льюис ждал, что они выплывут где-нибудь вдали, подадут хоть какие-то признаки жизни. Гадал, живы ли они. Жив ли его брат. Льюис вернулся домой, позволив первым слезинкам скатиться по его щекам. Позволив себе согнуться от дьявольской боли в груди и коме в горле. Он знал это, с самого начала знал, что брат будет готов пойти на такое. Будет готов пожертвовать собой. Но Льюис всем сердцем не хотел в это верить, делал вид, что не понимает происходящего и долгое время закрывал глаза. Если он всё знал, почему сейчас так больно? Холмс пришёл к Уильяму не как убийца, а как спаситель. Как его друг. Льюис умолял его спасти брата, и Холмс пообещал, что обязательно сделает это. Значит, шансы ещё есть? Должен быть хотя бы маленький шанс, что они живы. Шанс, что брат вернётся, целый и невредимый. Если шанс есть, почему сейчас так больно?

***

Льюис должен встать на ноги. Он должен идти дальше, защищая мир, который создал его брат. Должен верить, что Уильям ещё увидит этот мир. Он уже был готов стиснув зубы запереть свою боль на замок, а ключ выкинуть куда подальше, но внезапная находка заставила эту боль охватить сердце Льюиса ещё больше. Это... Письмо. Его написал Уильям. Оно адресовано Льюису. И оно прощальное. Льюис дрожащими руками держал раскрытый конверт, не в силах остановить новый поток слёз, читая это письмо. Казалось, будто всю ту нежность, которую брат дарил Льюису на протяжении жизни он смог переместить на бумагу, и от этого делалось только больнее, лишь приходило осознание, что Льюис возможно больше никогда не увидит этого человека. Зачем он написал его? Разве он не задумывался, что и ему и Альберту и так будет больно после потери брата? Не задумывался, что подобное может лишь надавить ещё больше? Хотя, даже не смотря на подобные мысли, стараясь справиться с очередным потоком слёз, Льюис аккуратно засунул письмо брата обратно в конверт, спрятав его, словно нечто драгоценное. И точно также он спрятал свою боль и слезы глубоко в сердце, поставив себе строгий запрет на то, чтобы выпускать их наружу.

***

Восемь месяцев. Уже прошло целых восемь месяцев. Для кого-то это будет сравне одному мгновению, для кого-то это время будет тянуться мучительно долго, но для Льюиса они не значили ни то, ни другое. Он действительно не заметил, как эти восемь месяцев пролетели мимо него, однако также мимо него пролетело и известное поверие, что время лечит. Льюис закопал свои чувства в могилу, даже не положив на неё цветы, и всё же, даже оттуда они умудрялись вновь и вновь добираться до него, в виде всплывающих воспоминаний и образах во снах. Но он смог смириться, смог подняться с колен и идти дальше. Теперь он не покоится в тени планов Уильяма. Не наблюдает со стороны, не имея шанса присоединиться. Теперь он совершенно другой человек, не дворецкий семьи Мориарти, а глава тайной организации "Ми-6". Теперь он тот, кто сохраняет мир созданный Уильямом, продолжая идти дальше, чтобы искупить их прошлые грехи. Это именно то, о чём Уильям просил его в том письме. Просил его жить дальше, не падая духом. Но всё же, это не отменяет факта, что прямо сейчас в его руках нож. На бледной коже выступает алая полоса, после чего кровь стекает вниз по руке, слегка пачкая домашние брюки. Жжётся. Первый порез не особо глубокий, лёгкий, даже болевых ощущений особо нет. Мало того, что Льюис не может справиться с этой гниющей внутри него болью без причинения себе физического вреда, он даже не способен вырезать за своей руке глубокую рану. Противно. Льюис чувствует себя слабаком. Сколько бы времени не прошло, как бы он не старался, как бы не держался, у него не получается отпустить произошедшее восемь месяцев назад. Он даже не знает наверняка, жив его брат или нет, встретятся ли они когда-нибудь, захочет ли вообще Уильям его видеть. И от этих давящих мыслей только больнее, с каждым разом всё больше и больше. Время совсем не хочет лечить Льюиса. «Только ты не запятнан, и ещё можешь жить в новом мире, который я создам.» Как же Уильям ошибался. Льюис запятнан. Прямо сейчас он запятнан в собственной крови,тонкой струёй стекающей по его рукам. Интересно, какая бы была реакция Уильяма, если бы он увидел это? Льюис не оправдал его ожиданий, он не смог найти в себе силы, он идёт дальше с жуткой болью в груди, он вырезает на своих руках узоры шрамов, которые намертво въелись в его маленькое сердце. Противно. От этих мыслей боль в груди лишь сильнее нарастает, глаза начинают слезиться, а изнутри давит ненависть к самому себе. Льюис не выдерживает, вновь проходит ножом по руке, настолько сильно, будто вовсе желает её отрубить. Ковёр испачкался в кровавых брызгах, а на руке красуется огромная рана, тянущаяся от самого запястья практически до згиба локтя. Огромная, глубокая, болючая. Льюис выкидывает нож, прикрывая рану ладонью свободной руки, шипя от сильной боли. Возможно останется шрам. Льюису будет ненавистен лишь один его вид. Этот шрам будет показывать его слабость и уязвимость, будет из раза в раз напоминать Льюису насколько он беспомощен и ничтожен. Будет напоминать о пожирающим его одиночестве. Всё то, что Льюис имел в своей голове проходясь по руке ножом он будет вспоминать, если взглянет на эту рану и на будущий след от неё. Противно.

***

Три года утаивать в глубине своей души так и не зажившие со временем раны, стискивая зубы заставляя себя жить дальше. Звучит как ужасная пытка, не так ли? Но сейчас Льюису кажется, что это можно сравнить лишь с небольшой царапиной на пальце, ведь вся боль мгновенно испаряется, когда он видит их... Альберт и Уильям. Они прямо сейчас стоят перед ним, они здесь, они вернулись. Льюис срывается с места, падает в объятия братьев, дрожит, но с его лица не сходит до нельзя счастливая улыбка. Они вновь вместе, братья его не оставили, и Уильям всё таки жив. – Мы дома, Льюис.

***

– Извини, я разбудил тебя? – а в голосе столько нежности и заботы. Льюис настолько сильно устал, что задремал на своём письмином столе, не сумев найти в себе силы доползти до кровати. Сквозь сон он почувствовал, как нечто легло на его плечи, и уже было напрягся, но приоткрыв глаза это напряжение быстро спало: Уильям решил накрыть спящего брата пледом. – Нет, я и не спал толком... – Льюис замирает. Выражение лица брата резко меняется, становится более тревожным, а его взгляд переходит на левую руку Льюиса, а вернее на бинты, торчащие из под рубашки. О черт, только не это! – Льюис, что с твоей рукой? – не нужно иметь отличный слух, чтобы расслышать не скрытое волнение в голосе среднего Мориарти. Именно этого вопроса Льюис так боялся, надо было получше прятать забинтованную руку под одеждой. – Всё в порядке, просто порезался недавно... – он оттягивает рукав рубашки, пряча бинты. Выглядит при этом так напуганно, словно узнав правду о том, что скрывается под бинтами, Уильям мгновенно его возненавидит. Он не решается поднять взгляд – сразу раскусят, найдут ложь в глубине его зрачков. Кому, а брату Льюис никогда не умел врать. Тот же смотрит в упор, не давит, но и без ответа уходить не хочет. По одной реакции младшего он сразу понял, что-то с этими бинтами не то. Уильям опускается перед братом на колени, берёт забинтованную руку в свою, а Льюис и не сопротивляется, его уже раскрыли. Скрытое под бинтами заставляет старшего с ужасом ахнуть: на худой руке виднелся еле заметный, но большой шрам от ножевого ранения, а поверх него маленькие, но свежие порезы, некоторые из которых даже не успели покрыться коркой. Это уж точно не случайные раны, которые по волшебству легли друг на друга. Нет, причина гораздо глубже. – Что это? Ты сам это сделал? – голос дрожит, он тихий, но ощущение, будто в любой момент может сорваться на крик. Льюис чувствует на себе взгляд брата, а сам посмотреть не решается. Ему стыдно. Стыдно за то, что он оголил перед Уильямом свою слабость. Не хотелось никому давать это видеть, а брату уж тем более. Но он не сможет сейчас соврать, увы, и молчание он долго хранить не сможет. Единственный выход – переступить черту и рассказать как есть. – Я... Да, я сам это сделал – тихо начинает Льюис, так и не встретившись с братом глазами – Понимаешь, когда ты спрыгнул с моста, я даже не знал, выжил ты, или нет. А если выжил, встретимся ли мы когда-нибудь. Захочешь ли ты меня видеть. Мне было одиноко. Настолько сильно, что одиночество с тоской отдавались жуткой болью в груди. Я чувствовал себя слабым, раз спустя долгое время так и не смог оклематься. И я пытался заглушить это физической болью – он поворачивает голову к Уильяму, держа её опущенной, словно он глубоко провинился – Прости. Я не должен был этого делать. Даже не зная, какой реакции ожидать от брата, но уже будучи готовым на любую, Льюис поднимает взгляд, встречаясь с Уильямом глазами. Шок и волнение – первое, что он смог разглядеть на его лице. – Льюис... – сам того не замечая, младший Мориарти оказывается буквально закован в объятия. Настолько крепко, что он даже не может вспомнить, когда в последний раз его так обнимали, и случалось ли подобное вообще. Тихий всхлип со стороны старшего, и Льюис широко распахивает глаза. Уильям... Плачет? Нет, трудно даже поверить. Даже находясь рядом с ним всю жизнь, Льюису трудно вспомнить, чтобы глаза брата хотябы немного слезились. Даже в самые тяжёлые для них времена, даже в далёком детстве, передвигаясь на разбитых в кровь коленях, Уильям не позволял проронить себе и слезинки. Это всё ещё было за гранью понимания Льюиса, что может заставить его брата заплакать? – Прости меня... – еле слышно произносит Уильям – Прости... Прости, что оставил тебя. Тебе ведь было ужасно больно. Прости... Простить? Он просит прощения? Да за что, черт возьми? Льюис даже не думал держать зла ни на него, ни на Альберта. Ему плевать, что прошло три бесконечно трудных и мучительных года, плевать, что Уильям вернулся весь истощённый, бледный, и лишённый одного глаза, плевать, как трудно ему было всё это время, ведь главное, что сейчас они снова вместе. Льюис не найдёт слов, чтобы ответить брату, лишь обнимет его в ответ, уткнувшись носом в чужое плечо. Главное, чтобы он не считал себя виноватым, ведь младший правда его не винит. Наоборот, Льюис благодарен брату за то, что он наконец-то вернулся. Вернулся, и не оставил его одного. Маленькое сердце вновь готово было разорваться на куски, но не от тоски или одиночества, а от счастья.