Luca's 2AM Heartbreak Playlist

      — Ты мне нравишься, Су-я.       Три слова, произносимые так часто, что временами их значение теряется за шутками и случайными приветствиями.       21-летней Ким Джису эти три слова говорили так много раз, что она забыла, что иногда они значат гораздо больше.       Что, по правде говоря, 19-летняя Пак Чеён хотела этого всем сердцем.       Но когда это началось? Что смысл этого потерялся для нее. В восемь лет, когда Чан Хан Бин держал ее за руку в игровом парке? В двенадцать, когда Ли Хён Сок сказал ей, что она красивая? В четырнадцать, когда Пак Сон Ёль признался, что влюблен в нее? Или в шестнадцать, когда О Мин Хван из класса 2-А признался ей после школы прямо за школьными воротами.       — Ты мне нравишься. Я заметил тебя на первом курсе и с тех пор… — он предлагает ей букет цветов, — Могу я… было бы здорово, если бы… я… если я приглашу тебя на свидание, Джису-сси? Пожалуйста… пожалуйста, прими мое сердце.       Какое бремя. Нравиться многим. Когда её дружелюбие принимали за что-то другое, когда ее добрые намерения были неверно истолкованы во что-то большее. Когда ее просили взять на себя ответственность за сердца, которые она непреднамеренно продолжает разбивать.       Джису смотрит на цветы. Она как бы помнит мальчика. Однажды она помогла ему на тренировке по волейболу. Его ударили по подбородку. Вероятно, это был он.       Какое бремя.       — Мне жаль. Я не могу принять это. Я не хочу быть в отношениях сейчас, — говорит она, не теряя ни секунды, и вежливо кланяется, прежде чем уйти.       Если ей кто-то нравится, значит, ей кто-то нравится. Если нет, то нет. Коротко и прямолинейно, вот как она с этим справляется, потому что если вы дадите им хотя бы небольшой процент надежды, они просто продолжат попытки. Будут пытаться. И пытаться. Пытаться…       Она идет своей дорогой, даже не оборачиваясь. Студенты шепчутся и суетятся вокруг нее, следя за каждым ее шагом. Джису действительно не любит славу. Ее просто вытолкнули туда после того, как она была высоко одобрена по стандартам общества. Симпатичная, умная, богатая, крутая и при этом общительная. Вот о чем они всегда начинают шептаться. Джису устала от этого, быть впереди и в центре. Она просто хочет делать все, что ей хочется, а не получаться это. Поэтому она просто игнорирует мир, доставая свои верные наушники.       Взглянув на часы, она обнаруживает, что у нее есть около двух часов, которые можно потратить на игровые автоматы. В конце концов, она должна убедиться, что никто не побьет ее рекорд.       — Вау, какая жестокая и бессердечная онни, — чей-то голос останавливает ее, не давая ей надеть.       Она оборачивается и видит симпатичную девушку почти того же возраста, что и она, прислонившуюся к углу стены, с нахальной улыбкой и, как и ожидалось, в новой коллекции дизайнерской линии одежды. Джису отмечает, что она стала на несколько дюймов выше, чем в последний раз.       — Вау, говорящий Пельмень. И с новозеландским акцентом. Как здорово, — усмехается Джису, и на ее губах появляется ухмылка.       Джису продолжает идти, когда слышит шаги, идущие за ней, и, как и ожидалось, она чувствует, как чья-то рука цепляется за ее собственную.       — Невероятно, ты все такая же прилипчивая, как всегда. И я не против, но сейчас лето, и я вспотею, если ты продолжишь в том же духе, Джендык.       — А ты все такая же холодная, как и прежде, Чичу-онни, — вздыхает пятнадцатилетняя Ким Дженни, все еще цепляясь за нее, как липкий рисовый пирог, к большому разочарованию Джису.       Семья Дженни была близка с семьей Джису с тех пор, как они родились. Поскольку их матери были лучшими друзьями со времен колледжа, естественно, что они ожидают, что их дочери станут такими же близкими. Этого было не трудно добиться, особенно с естественной ласковой натурой Дженни. Прошли годы с тех пор, как они виделись в последний раз, но как будто ничего не изменилось. Семья может быть такой, для некоторых. А в присутствии Дженни Джису уверена хотя бы в одном.       — Ты здесь как служба доставки, не так ли? — спрашивает она, все еще пытаясь высвободить руку из хватки младшей девочки.       Ей вручают подарочный пакет, и Джису вздыхает, беря его. Миссис Ким, кажется, купила еще один набор любимых ароматических свечей своей матери и снова отправила дочери. Этот конкретный бренд еще не открыл магазин в Южной Корее, поэтому мама Дженни регулярно их присылает.       Но Джису чувствует, что в этом визите что-то изменилось, и останавливается, чтобы посмотреть на Дженни.       — Подожди, разве ты не должна быть в школе прямо сейчас? Или ваши каникулы раньше наших? — спрашивает Джису, и когда Дженни отпускает её руку, Джису понимает, что что-то не так.       — Я остаюсь здесь на неопределенный срок.       — Эй, ты что, сбежала из дома? Это официально этап твоего подросткового бунта? Твой отец убьет тебя, если узнает, а я не укрываю беглую манду.       Дженни просто смеется над ней, прежде чем посмотреть ей в глаза.       — Онни, я собираюсь стать айдолом.       Джису думает, что она сумасшедшая, и все это глупые разговоры, в которые время от времени углубляются молодые люди. Дженни не нужно беспокоиться о деньгах или престиже, а такие дети, как она, склонны сосредотачиваться на творчестве и следовании мечтам, мечтам, от которых многим пришлось отказаться, чтобы выжить. Возможно, она все еще в подростковом возрасте, но она уже многое знает. Она также знает, что быть айдолом — это не шутки. У нее есть друзья, которые сейчас трейни, и борьба, через которую они проходят, не так проста, как думают люди. Их жизнь сильно отличается от жизни обычных подростков их возраста. Быть трейни — это как белье, которое выжимают и выжимают до тех пор, пока вы не приблизитесь к совершенству. Вы буквально начинаете с самого дна. Жизнь айдола намного хуже.       Вся эта любовь и для чего? Цена, которую они должны заплатить за это… слишком велика.       — Что ж, у тебя есть лицо и талант, тогда удачи, — вместо этого говорит Джису, зная, что мечты по-прежнему важны, и Дженни должна хотя бы попробовать это сама, прежде чем решить, к чему стоит стремиться к будущему. Жизнь, в которой стоит жить.       — Спасибо, онни. Я знала, что ты поймешь, — говорит ей Дженни, и печаль в ее глазах говорит Джису, что это не то, чему ее родители рады. Что это смелое решение принадлежит ей и только ей.       Джису снова начала ходить, а Дженни снова стала цепляться. Думаю, она больше ничего не может с этим поделать.       — Какая компания? — спрашивает Джису.       — YG, — с гордостью говорит ей Дженни, и Джису впечатлена. Это престижная компания. Попасть туда тяжело.       — Тебе тоже стоит пройти прослушивание, онни. Ты можешь стать моделью или просто стать айдолом со мной, — мило предлагает Дженни, и Джису отстраняется от нее.       — Зачем мне усложнять себе жизнь? Я уже довольна тем, что есть, — бормочет она, ускоряя шаг, но Джендык продолжает следовать за ней.       От нее действительно трудно избавиться с тех пор, как они были детьми. Маленькая Дженни, будучи единственным ребенком, сразу же подумала о ней как о своей настоящей сестре, как только они познакомились, и беспрестанно следовала за ней повсюду. Таким образом, прозвище клейкий рисовый пирог.       — Тогда будь моим стилистом! — Дженни умоляет, хватая подол её фирменной рубашки.       — А мне-то зачем?       — Потому что ты хорошо разбираешься в цветах и очень быстро решаешь, когда дело доходит до вещей!       — Цвета? Это твой аргумент? И переодевание, когда мне было девять, не считается. Я была просто естественной творческой личностью в детстве, — предостерегающе отмечает Джису, когда Дженни дуется, все еще цепляясь за её рубашку, как потерянный ребенок.       Ну, сейчас она выглядит так.       — Онни, просто подумай об этом. Это все, что тебе нужно сделать, сделать из меня Барби! Ты можете играть в свои игры без того, чтобы тетя постоянно говорила тебе учиться!       — Я ненавидела Барби. Винни-Пух лучше, чем Барби, — без задней мысли отвечает Джису.       — Почему? Барби очень красивая и стильная. Я люблю Барби. У нее есть Кен…       — Кен выглядит как ленивый плейбой. Барби лучше быть одинокой…       — Нет! Они идеальная пара. Будь моим стилистом!       — Конечно, как хочешь. И нет. Я хочу быть профессиональным игроком.       — Пожалуйста? Ты можешь быть геймером и стилистом одновременно, — умоляет Дженни, голос становится тихим, когда она останавливается, заставляя Джису тоже остановиться, дергание за рубашку мешает ей идти.       Джису поворачивается к ней и тут же замечает остекленевшие глаза.       — Ты же не серьезно.       Слышится легкое потряхивание головой и шмыганье. Джису недоверчиво смотрит на нее.       Как она собирается выживать в жизни стажера в одиночку? Конечно, она знает, насколько стойкой и волевой может быть Ким, но тем не менее пятнадцать — такое хрупкое число, чтобы жить одной. Особенно для того, кто из очень защищенной и комфортной жизни. Джису волнуется, но не показывает этого. Она уверена, что Дженни уже знает это.       — Отлично. Я буду твоим стилистом! А теперь перестань плакать, ты же знаешь, я ненавижу, когда люди плачут передо мной, — твердо говорит она, доставая платок, чтобы вытереть щеки младшей, — Ты большой тигрёнок, — бормочет Джису, когда Дженни наконец улыбается, мило надувая щеки.       — Джису-онни действительно любит меня, — лукаво говорит Дженни, — тот бедный оппа должен был знать, что вся твоя любовь принадлежит только мне.       — Не заставляй меня бить тебя, — предупреждает Джису, протягивая руку младшей девушке, которая с радостью берет ее.       — Я должна быть самым младшим ребёнком в семье. Почему я вдруг должна заботиться об этом ребенке? — Джису ворчит себе под нос, пока они идут, а Дженни всю дорогу домой дразнит ее из-за этого оппы.       Она может просто посетить свою любимую аркаду завтра. В любом случае, ее рекорд непобедим, потому что, честно говоря, Джису по-настоящему заботилась только об этом. Веселье и игры. Любовь слишком сложна, а Ким Джису ненавидит сложности.                                                                      — Ты мне нравишься, Су-я.       Три слова, которые Пак Чеён никогда не воспринимает легкомысленно. Слова, которые редко выходят из ее уст, даже для друзей. Чеён может сделать миллион комплиментов совершенно незнакомому человеку, с которым она только что столкнулась в кофейне, но не эти три слова.       Ни «ты мне нравишься» и никогда «я тебя люблю».       Потому что Чеён придает большое значение смыслу, стоящему за ними. Желая сказать их только тогда, когда придет подходящее время.       Когда придет нужный человек.       Когда это произойдёт, она обязательно отдаст все, потому что никогда не соглашается на меньшее, когда дело касается сердечных дел. И когда Чеён что-то нравится, она вкладывает в это всю себя. Без страха. Без оговорок.       — Розанна Парк, ты рухнешь, если не остановишься! — ее подруга и товарищ по команде, Ванесса, в миллионный раз выкрикивает её английское имя, когда она бежит через середину футбольного поля, прежде чем ударить по мячу прямо в сетку.       — Еще пару минут! — кричит Чеён в ответ, даже не глядя в сторону подруги, когда она идет за мячом, отбрасывая его назад, чтобы снова пнуть его. Прямо к цели.       Пот стекает по ее лицу и спине, пряди волос, выпадающие из хвоста, прилипают к лицу, она вся в грязи и траве, и все ее тело начинает болеть, но она не останавливается.       Четырнадцатилетняя Чеён не знает, что именно означает это слово.       Им нужно победить в следующей игре, иначе они никогда не попадут в чемпионат. Ей нужно больше практиковаться. Практика всегда приводит к совершенству, и она вбивает себе это в голову каждый раз, когда они играют. Тяжёлая работа окупается — это ещё одно.       — Всегда есть завтра! Пойдем домой, Рози, — рассуждает Ванесса, прежде чем покачать головой, когда Чеён снова бьет по мячу. Мощно бьет по воротам, сетка дергается от удара.       — Еще раз! — кричит она снова, ее сосредоточенность нерушима.       — Мы не хотим, чтобы наша звезда травмировалась из-за перенапряжения, поэтому, пожалуйста, остановись. И не заставляй меня звонить твоей сестре!       На этот раз Чеён останавливается, и когда она это делает, ее усталые ноющие ноги подгибаются, и она тяжело дышит.       Осень не за горами, и листья на деревьях вокруг их кампуса начинают менять цвет. Розовое небо выглядит красиво, и Чеён внезапно думает об этих розовых леденцах. Было бы неплохо иметь его прямо сейчас.       — Боже, ты такая упрямая, — говорит Ванесса, подходя к ней и глядя на ее жалкое тело, — Мне нужно пойти за тележкой, чтобы я могла оттащить тебя в душ? Потому что он нужен тебе прямо сейчас.       — Только не тележка. Я умираю, — хрипит Чеён, беря Ванессу за руку, позволяя поднять себя, чтобы сесть, глядя куда-то вдаль, — Я так голодна, — мягко добавляет она.       — Бедняжка. Перекусим после?       — Ага.       Ванесса хихикает, а Чеён жалобно стонет, решая, может ли она ползать или катиться.       — О, смотри, твоя сестра здесь.       — Я бы сбежала, если бы могла, — устало говорит Чеён с мрачным видом.       — Рози! — кричит Элис, идя через поле, и в этот момент в воздухе витает восхитительный аромат, от которого у Чеён заурчало в животе.       Через несколько секунд ей на колени бросают бумажный пакет, наполненный креветочным бургером и салатом.       — На этот раз ты переусердствуешь. Ты можешь пораниться! Подожди, пока мама узнает об этом.       — Я сказала ей то же самое, — вмешивается Ванесса, жуя чипсы.       — Я бы тебя ненавидела, но ты пришла с едой, так что я люблю тебя, даже если у тебя дырявый рот, — говорит Чеён, прежде чем с жадностью откусить бургер.       — Да, как будто ты это имеешь в виду.       — Да. Я люблю тебя, Иа-Иа, — без промедления говорит Чеён, и Элис вздыхает.       — Я тоже люблю тебя, Пятачок. А теперь поторопись, пойдем домой. У меня куча школьной работы.       — Ребята, вы заставляете меня хотеть иметь сестру, — сокрушается Ванесса, когда Чеён обнимает ее.       — Не нужно, если ты не хочешь, чтобы ослик воровал ваши подушки и сидел на вас, пока вы спите, — отвечает она, раздражающе тыкая сестру в живот.       — Ты крадешь всю мою еду и прячешь мои любимые ручки. Сестры — ужас, Несса. Особенно, если у тебя поросёнок, — возражает Алиса, тыча ей в спину.       Тем не менее, поскольку ее сестра помогает ей с её вещами, перенося некоторые из них, Чеён действительно имеет это в виду. Она любит ее. Так сильно. Несмотря на поддразнивания, ссоры и драки. Она никогда не променяла бы свою сестру ни на что на свете.       Вот как Чеён любит. Всегда и навсегда. Сто процентов и не меньше.                                                                                    — Ты мне нравишься, Су-я.       Сейчас или никогда. Рейс девятнадцатилетней Чеён назначен на завтрашнее утро, и она боится, что этот день станет для нее последним. Последним, что она могла провести с Джису без сестры в качестве предлога. Последний шанс, который у нее есть, прежде чем все ускользнет от нее.       Однако ответ двадцатиоднолетней Джису может все изменить. Теперь все зависит от нее. Потому что Чеён наконец-то отдала свое сердце в виде прекрасных красных роз. Теперь оно в руках Джису.       Что она с ним делает, все зависит от нее.       — Это австралийский способ попрощаться?       Чеён не знает, что на это ответить. Она стоит на месте, растерянная и потерянная.       — Ты действительно милашка. Знаешь, ты всегда можешь вернуться сюда, — смеется Джису, нежно поглаживая ее по голове. Она выглядит так красиво и шикарно в своей рабочей одежде, с гордостью надев новое удостоверение личности. На нем сияют название и логотип YG Entertainment.       — Я имела в виду это…       — Хм?       — Я имею ввиду это… Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься, Су- я. Ты мне нравишься больше, чем друг. Ты мне нравишься… так сильно. Я знаю, что у тебя есть чувства к Элис, но я надеялась, что это возможно… Возможно, мы могли бы… Ты можешь дать мне шанс?       Она смотрит в глаза Джису. Наблюдает, как нежность медленно превращается в печаль. Наблюдает, как улыбка сходит с ее лица, и Чеён больше ни о чем не жалеет.       Потому что этого было достаточно для четкого ответа.       Жалости, которую она видит на лице Джису, достаточно, чтобы усилить боль в ее груди.       — Бурундук… я.       Чеён не ждет. Ее ноги движутся еще до того, как она подумать. Еще до того, как ее слезы успели упасть на землю. Через несколько секунд она бежит. Она может слышать, как Джису зовет ее по имени, но не останавливается.       Как она может? Она еще не готова столкнуться с этим.       Что ее сердце не может быть принято. Что у нее вообще никогда не было шансов. Не тогда, когда Джису уже передала своё кому-то другому. Кому-то, кого она тоже очень любит. Кому-то, кого Чеён никогда не сможет ненавидеть.       Так что вместо этого она бежит вслепую, единственное, в чем она лучше всего, не зная точно, в каком направлении она движется. Только то, что ей нужно бежать далеко. Но далеко — не то, чего она желает.       Чеён никогда ни от чего не убегала. Пока в ее жизни не появилась Ким Джису.       Вместе с первым выпавшим снегом слезы наполняют ее глаза, текут по ее щекам, когда она рыдает, плачет всем сердцем, когда она оказывается где-то у реки Хан. Присела на землю, закрыв лицо руками. Должно быть, она выглядела очень жалко, когда пожилая дама, которая, должно быть, проходила мимо, наслаждаясь прогулкой, как и многие другие, останавливается, чтобы любезно спросить ее, что случилось.       Это только заставляет ее плакать сильнее.       — Айгу, ты бедный ребенок. Вот, выпей это, — говорит старушка, протягивая Чеён бутылку воды от другой заинтересованной старушки, которая продает корн-доги поблизости. Она даже предлагает бесплатный корндог.       Дама с кукурузой говорит: — После слёз всегда хочется покушать.       Она делает глоток, держа корн-дог другой рукой, её грудь подпрыгивает от икоты, которая у нее случилась после того, как она слишком много плакала.       — Мы все были там. Ты еще так молода. Там так много других. Вскоре ты снова полюбишь кого-то. Кто-то, кто также будет любить тебя. Кто-то, кто может даже любить тебя больше, чем ты его.       — Это больно. Это так больно, — всхлипывает она, снова ломаясь, когда старушка гладит ее по спине.       — Айгу, это действительно так, дитя. Нет другого пути, кроме как идти вперед. Просто поплачь.       — Что, если я не смогу справиться с этим? Что, если боль никогда не уйдет? — она продолжает плакать, вытирая слезы ладонью.       — Ни одна боль не длится вечно. И наши сердца настолько сильны, что они снова учатся любить, сколько бы раз они не разбивались.       — Но как я могу забыть? Как я могу остановиться? — устало спрашивает она.       — Ты не знаешь. Ты не можешь. Это просто случается. Однажды ты это почувствуешь.       — Так что мне теперь делать? — жалобно спрашивает она.       — Обними, дитя, — улыбается пожилая дама, вытирая слезы.       Чеён никогда не забудет эти слова. И когда она с благодарностью обнимает добрых старушек на прощание, она начинает видеть Южную Корею в другом свете. После многих лет ощущения себя иностранцем здесь начинает ощущаться как дома.       Возвращаясь обратно к общей квартире Элис и Джису, она задается вопросом, как она теперь встретится с Джису лицом к лицу. Она даже подумывает забронировать номер в отеле. Солнце село, и становится холоднее. Снег сейчас идёт сильнее. Она как бы ненавидит себя за то, что даже не надела что-то потеплее.       Скрестив руки на груди, она идет, ее шаги становятся медленнее, чем ближе она подходит. Может быть, она сможет тусоваться допоздна в близлежащем круглосуточном магазине. Она, вероятно, может съесть немного рамёна и кимбапа.       Она уже собиралась написать своей сестре, что немного опоздает, даже солгала о том, что ждет, пока ее любимые айдолы выйдут из здания их развлекательной компании или что-то в этом роде, как вдруг останавливается.       Перед магазином стоит Ким Джису в стеганой курткой и шарфом, словно чего-то ожидая. Или кого-то.       И как раз перед тем, как Чеён поворачивается, чтобы снова убежать, глаза Джису находят ее. Чеён понимает, что теперь не может смотреть в них в ответ. Так естественно, она смотрит вниз, ее ноги уже начинают пятиться назад, когда она внезапно чувствует тепло вокруг себя.       Через несколько секунд Джису оказывается перед ней, накидывая куртку на плечи, шарф на шею и давая ей горячие компрессы, чтобы согреть руки.       — Прости, — через мгновение тихо говорит ей Чеён, все еще не в силах смотреть ей в глаза.       — Не говори так, — мягко отвечает Джису, — это я должна просить прощения.       Девушка постарше берет ее за руку, ведет в магазин, и, прежде чем она осознает это, перед ней стоят теплый рамён и кимбап. Этот жест снова заставляет Чеён плакать, потому что Джису не должна была этого делать, и все же они здесь, сидят бок о бок перед столом, обращенным к стеклянным витринам магазина. Видение белого снега, падающего снаружи, навевает меланхолию.       Зима иногда дает это ощущение. Жизнь, кажется, умирает, когда сезон становится холоднее, покрытая только льдом.       Чеён не очень любит зиму. В конце концов, она предпочитает весну, когда жизнь снова расцветает.       — Ты права. Мне нравится Элис, — наконец прерывает молчание Джису, — я… и я знаю, что кто-то уже ждет ее в Австралии. Кто-то особенный для нее. Кто-то, кто делает ее очень счастливой.       Чеён не знает, что сказать. Что еще можно было сказать?       — Трагично, не так ли? — говорит Джису, горько улыбаясь, — Раньше я отмахивалась от этих вещей. Все эти признания… они ничего не значили для меня. Почему я должна быть виноватой? Я никогда не предполагала, что они будут испытывать ко мне чувства. Я никогда не хотела ничего из этого, — вздыхает Джису, глядя на ледяной дождь, — Так было до тех пор, пока я не встретила ее, твою сестру. А потом я поняла: «это может случиться и со мной». Даже если мы только что встретились. Даже если она просто улыбнулась, стоя там. Это как… бац, просто из ниоткуда, понимаешь, как конец игры. Теперь я это понимаю.       Джису смотрит на нее грустными глазами, отражающими ее собственные.       — К сожалению. Потому что ты удивительный человек. Было бы приятно быть любимой тобой. Хотела бы я, чтобы это была ты. Хотела бы я встретить тебя первой. Тогда, может быть, трагедии и не было бы вовсе. Может быть, мне не нужно разбивать чье-то сердце только потому, что я не могу. . Я не могу это удержать.       — Да, я тоже этого хочу, — грустно говорит Чеён.       — Прости, Чеён-а. Мне действительно жаль.       Она снова чувствует жжение в глазах, и, возможно, это то, что означает принятие боли. Плачет в объятиях Джису. Провести эту последнюю ночь с человеком, которому она оставляет частичку своего сердца. Человек, которого она медленно отпускает.       Это самое тяжелое прощание, которое ей когда-либо приходилось делать, и все же она рада, что у нее все еще был шанс сделать это. Чтобы закончить это с улыбкой, а не вообще ничего.       — Ну да, ты хотя бы будешь вспоминать обо мне время от времени?       — Тебя трудно забыть, бурундук.       И к тому времени, когда взойдет солнце и Чеён окажется в воздухе за тысячи миль, летя обратно в Австралию со своей сестрой, она знает, что, несмотря на трагический конец, это счастливые воспоминания, которыми она будет дорожить до конца своей жизни.       Южная Корея всегда будет казаться ей мечтой.       Красивые вишневые цветы, добрые люди, красивая культура и она.       Глава ее жизни закрывается, когда она готовится к следующей.       Или же… возможно, еще нет.                                                                      В жизни просто не угадаешь, потому что Чеён никогда не ожидала, что когда-нибудь снова окажется где-то рядом с Сеулом. По крайней мере, не так скоро. Не через год.       — Ты сделала что?! — Двадцатилетняя выпускница Чеён в шоке смотрит на сестру.       — Сюрприз? — говорит Алиса, размахивая руками в воздухе, — И я имею в виду, это YG! Все зависит от тебя. Нью-Йорк или Сеул, где бы ты ни была, мы поддерживаем тебя. Это просто. Я буду очень скучать по моему поросенку, — драматично говорит сестра, обнимая ее.       — Подожди, подожди. как?! Чеён спрашивает, все еще не веря, что ее сестра отправила копию её резюме в YG из всех мест.       — Конечно же, я отправила его Джису! И она сказала, что ты можешь начать как только прилетишь!       Это имя почти мгновенно цепляет струны ее сердца. Прошло много времени с тех пор, как она слышала её имя. Год, если быть точным. Судя по всему, Джису и ее сестра каким-то образом снова стали лучшими подругами и некоторое время общались друг с другом.       — Итак, не то чтобы я тороплю тебя или что-то в этом роде, но чего ты больше хочешь? — взволнованно спрашивает Элис.       — Я имею в виду, стажировка у Агаты Коттильер была бы сногсшибательной. Она просто владеет одним из крупнейших модных брендов в бизнесе. Но… Но ведь это YG! Ты могла бы нарядить следующую мировую суперзвезду! Кроме того, Сеул для нас как второй дом, и ты работаешь с Джису! Чтобы маме и папе не пришлось так волноваться. Мне бы не пришлось так сильно волноваться.       Чеён не должна думать об этом. Ее целью всегда был Нью-Йорк. Она готовится уже несколько недель. Ждёт долгожданный звонок. Она даже готова заказать билеты сегодня.       Так почему она вообще думала?       — Но у меня даже не было интервью с YG. Как… как я получила работу?       — Разве ты не слышала меня? Джису из YG, помнишь? Сказала, что она работает с их следующей большой звездой. Она устроила тебя. Им нужны новые стилисты. Возможно, ты попадешь в ее команду.       — Она… хочет, чтобы я работала с ней? — Чеён осторожно спрашивает, уже смущенная этой мыслью: — Или… Ты уговорила ее взять меня?       Элис выдыхает, не понимая, почему Чеён вообще спросила:       — Ну, конечно, я спросила, есть ли у них свободные вакансии. Однажды мы заговорили о твоем выпускном, и я упомянула, что ты ищешь работу. Она предложила помощь и тогда… мы здесь!       Верно. Вот и все. Одолжение и не более того.       Нью-Йорк. Это должен быть Нью-Йорк. Она не может поехать в Сеул и работать рядом с человеком, к которому испытывает чувства. Она была отвергнута, ради всего святого. Это будет крайне неловко. Джису просто сделала это для Элис. Она просто была хорошей подругой её сестры. Ее сестры, к которой у Джису были чувства.       Это должен быть Нью-Йорк.       Так почему же она заказала билет в Сеул? Почему она думала о выборе YG? И почему она возвращается, чтобы встретиться с человеком, которого, как она думала, больше никогда не увидит?              — Ты мне нравишься, Су-я.              А может проблема в этом.              — Ты мне нравишься, Су-я.              Это потому, что Чеён не знает, как остановиться и сдаться.              — Ты мне нравишься, Су-я.              Эти чертовы три слова. Это имя. И ее глупое сердце.              — Ты мне нравишься, Су-я.              Года не хватило.       Весна вот-вот снова расцветет. Подобно лепесткам цветущей сакуры, она живет глубоко в своем сердце.              — Ты мне нравишься, Су-я.                                                               — Чеён-а.       — Джису-онни.              Вот как начинается эта история.