Тора-чан

      Жизнь Тобирамы превратилась в затяжную миссию, которая всё никак не хочет заканчиваться: каждую ночь он настороженно и чутко спит, не способный на то, чтобы толком расслабиться. Каждое утро с синяками под глазами плетется в ванную, смотря в зеркало на своё разбитое состояние. Потом всё также настороженно и опасливо умывается и одевается, постоянно отслеживая пространство вокруг.       На завтрак приходит в полном обмундировании и с мазью, маскирующей безумно темные мешки.       Кожа, правда, была от подобного не в восторге, но это временная мера: как только он снова окажется... Окажется практически один, он смоет эту гадость.       Но сейчас стоит поиграть в спектакль для собственного брата, ставшего недавно Хокаге.       У того и без младшего брата уйма проблем, вопросов, встреч и дел, так что нельзя показывать признаки слабости.       — Доброе утро, отото, – улыбнулся жизнерадостно Хаширама, разливая горячий душистый чай в чашки и ставя их на стол, где уже были размещены тарелки с рисом и тушеными овощами.       — Доброе, – буркнул Тобирама, садясь на стул.       — У тебя сегодня какие планы на день? – будничным тоном поинтересовался старший брат, приступив к завтраку.       «Выжить», — пронеслось в голове у альбиноса, чуть не вырвавшись. Отогнав неподходящие мысли, он воскресил в голове смутную планировку дня.       — Пока ты полностью не скинул на меня управление кланом и последующее становление главой, хочу закончить пару экспериментов в лаборатории. С утра, после тренировки, буду там. После обеда собираюсь забрать документы у старейшин, обсудить с ними обустройство кланового квартала. Вечером буду в лаборатории, – сухо перечислил скудный распорядок дня, а после посмотрел на отчего-то нахмурившегося Хашираму. — А у тебя какие планы?       — Что это у тебя на шее?       Тобирама не понял вопроса, но потянулся рукой к шее. Пластырь, который он с утра приклеил на рану, отклеился, являя миру выгрызенный кусок мяса. Боль и холод поначалу не почувствовались, как и немного струящиеся капли крови: видимо, пластырь содрал корочку, когда оторвался.       Побледнев пуще обычного, он, не выдавая своего волнения, аккуратно заклеил рану.       — В лаборатории поранился, когда проводил эксперимент, – ответил младший Сенджу, нагло соврав.       Хаширама с тревогой отставил в сторону еду, а после поднялся с явственным желанием оказать помощь.       Но Тобирама быстро мотнул головой, сощурив глаза.       — Не надо, так требуется для... Эксперимента, – ответил тот. — Я потом себя подлечу.       Хаширама упрямо посмотрел на брата, уже собирая на кончиках пальцев медицинскую чакру.       В нём проснулся ирьенин, так что пришлось, встав из-за стола, медленно отойти с тарелкой риса в руках от старшего: тот последовал за ним с такой же осторожностью.       По загривку прошёлся холодок, так что, бросив посудину с едой в Хашираму (чего он совсем не хотел делать), младший из братьев выскочил на улицу, как ужаленный.       Когда ирьенин выбежал за ним, то того и след простыл.

***

      Тобирама сидел в лаборатории и пил успокаивающий сбор трав, пытаясь утихомирить загнанно бьющееся сердце.       Да, он шиноби, да, с раннего детства всем прививают мысль о возможности внезапной неестественной смерти и равнодушие в отношении этого, да, всё это так. Но ведь это не отменяет страха. Утробного, древнего, как мир, страха.       Ужас липкими щупальцами охватывал каждый кусочек души, царапая, отравляя.       Тобирама устал.       На самом деле устал.       Уже больше двух месяцев прошло, как он не мог расслабиться в Конохе, где был его брат, его клан, его дом. Всё, что так радовало раньше, теперь отзывалось глухой надеждой, что в будущем он всё же снова насладится уединением в лаборатории, неожиданными и захватывающими экспериментами, не менее удивительными результатами опытов, вкусной едой брата, цветением сакуры, хорошими тренировками и спаррингами...       Он замечтался.       Это было очень и очень рисково.       Стоило ему ослабить бдительность, как раздался гнусный смешок, полный призрения и садистского удовольствия. Сердце, только начавшее успокаиваться, снова забилось, как птица в клетке. «И толку от этого сбора...» — пронеслось в голове, когда Тобирама с усилием заставил себя отставить в сторону чашку и посмотреть в угол комнаты.       Изначально темный кусок помещения из-за отсутствия светильников около того места теперь словно залит был черной плотной аурой, сквозь которую видны были медленно проявляющиеся черты: руки потихоньку вылезали из мглы, вслед за ними голова с вороными волосами, а после и всё оставшееся тело. Перед ним стоял Изуна.       — То-ора-а-ча-ан, – сладко протянул дух, а после дико ухмыльнулся.       Тобирама замер, готовый отражать удар.       План на сегодня? План таков: «Выжить».