Тора-чан

      — То-ора-а-ча-ан, — снова нараспев протянул Изуна, а после потянулся руками к Тобираме. Не успел тот моргнуть, как ладони с трупными пятнами уже касались его шеи, ощутимо поглаживая около места недавнего укуса. Запах гниющего мяса ударил в нос.       Мурлыкнув от удовольствия, дух ещё немного погладил участок кожи, даже лизнув, касаясь щеки прядями темных волос, покрытых землёй, и белой полоской ленты, закрывающей глаза мёртвому Учихе.       — Хорошо-о, я пока тебя не трогаю, Тора-чан, как мы и договаривались, но с наступлением вечера ты ве-есь мой, — отозвался призрак, оскалив острые, как бритва, зубы, а после ушёл.       Галлюцинации?       Тобирама понимал, что ему повезло куда меньше. Уже давно и у ирьенинов обследование прошёл, всё в порядке.       Однако то, что поначалу казалось иллюзией или больной фантазией уставшего мозга, со временем стало набирать силы: взаимодействие с физическим миром, голос, раздающийся то тут, то там, а после прикосновения…       И не ласковые, а самые что ни на есть убийственные…       Его пытались отравить, склонить к суициду, зарезать холодным оружием, однажды, а именно вчера, перекусить шею.       Тобирама не понимал, почему к нему относятся с настолько больным фанатизмом, желая утащить к себе на тот свет, но…       Ками, он уже устал…       Поначалу он держался молодцом, но спустя два с половиной месяца подобного «счастья» и у бывалых шиноби начнет дёргаться глаз, и сдавать нервы.       Откидываясь на стену позади себя, он устало вздохнул.       Да уж, что ему теперь делать?..       Все свитки перерыты, библиотеки, что клановая, что публичная, тоже, и даже монахов он посещал в храмах. Пожалуй, только там Изуна предпочитал несильно лезть.       Возможно, что если он будет чуть тщательнее копаться в этом направлении, то всё же сможет добиться успеха.       Беря в руки черновик с набросанным планом, Тобирама где-то в глубине души искренне радовался тому, что мертвый не способен читать: по какой-то причине перед смертью у него забрали глаза. Впоследствии, кажется, что-то знакомое он ощущал у Мадары…       Хотя, может, это ему кажется на фоне общей усталости. Но в списочек «попозже узнать» он занёс эту теорию.       Вдруг что-нибудь удастся узнать про шаринган…       Мотнув головой, альбинос посетовал на то, сколько ещё у него незаконченных экспериментов и как Изуна не вовремя со своим восстанием мертвецов. Даже после смерти этот Учиха умудряется так сильно ему вредить.       В который раз он убеждается, что Учихи — это зло.       Хаширама же из раза в раз просил быть благосклоннее к ним.       Альбинос же из раза в раз напоминал о выходках того же Мадары, а после то, сколько бед клан Учих мог принести детищу Хаширамы.       Новоиспеченный Хокаге каждый раз вздыхал и, мотая головой, просил быть чуть более рассудительным, так как те тоже люди.       Младший брат и не спорил, ведь это факт.       Но был и есть ещё один: Учихи несут одни беды, и он почему-то не сомневался, что этот факт не потеряет своей актуальности и в далёком будущем.       Он же убедился в его нынешней актуальности на собственной шкуре. Прямо сейчас он искренне верит в это.       И, закапываясь в свитки, привезенные из различных храмов, он думал о том, насколько Учиха его ненавидел, раз по-прежнему пытается утянуть за собой.       Отбросив в сторону лишние мысли, он стал вчитываться в документы.

***

      — Отото, ты уверен, что всё хорошо? — перед самым сном младший из Сенджу столкнулся с братом, который даже после дня огромнейших нагрузок выглядел и то лучше, чем Тобирама: у последнего синяки под глазами маячили яркими пятнами, особенно выделяясь на бледной коже (забыл замазать их), лицо ещё сильнее осунулось, а глаза тускло глядели на мир вокруг.       — Да, нии-сан, — ответил альбинос, и надо сказать, что тот держался довольно хорошо для того, кто уже больше двух месяцев толком не высыпается.       Хаширама хотел что-то ещё сказать, но Тобирама прервал его.       — Прости, я пойду спать, устал, — и, пожелав спокойной ночи, ушёл к себе в комнату.       Сёдзи закрылись перед носом Хаширамы, а Тобирама прошёл вглубь комнаты, чтобы, сняв броню, осмотреть болезненные и глубокие порезы на плече, лице и ногах: Изуна взбесился.       Но ухмылка невольно всё равно растянулась на лице: он смог найти то, что сдерживает таких вот неупокоенных.       Аккуратно сложив несколько печатей и активировав свиток, он вытащил несколько листочков, заготовленных в лаборатории: временная, но действенная мера. Амулеты-обереги, сделанные из бумаги из храма и туши с добавлением собственной крови.       Этого должно хватить примерно на ночь, если верить тому, что весь вечер к нему призрак старался не подходить в принципе, а в рецепте указывалось время в районе двенадцати часов. Так что Изуна даже не посмеет подумать о приближении к «Тора-чану», который намерен был выспаться в ближайшие несколько дней.       Раскладывая футон и укладываясь на мягкую постель, он осторожно убрал кунай под подушку, а после заснул крепким, но чутким сном, чувствуя, как тело наконец-то расслабляется.

***

      Весь следующий день для Тобирамы показался одним из самых лучших в его жизни: никто не дергал, Изуна, даже если и хотел, не мог к нему подобраться, старейшины между собой устраивали баталии на подобии того, какого фасона сделать те или иные здания, где лучше посадить деревья и разбить клумбы, а те вопросы, которые требуют непосредственного вмешательства Тобирамы, они сразу же откладывали до завтра.       Сам же Сенджу пользовался ситуацией: после крепкого и здорового сна мысли больше не путались, и получалось наконец наметить нить, ведущую к разгадке тайны помешанности Изуны и его возможного упокоения.       Даже заклятые враги просто так не восстают из мертвых, иначе бы половина шиноби, а то и больше, ходила бы затюканными, и миру настал бы закономерный конец, так как всё это было бы подобно пороховой бочке. Одна искра, и всё взлетело бы на воздух, погрязнув в Великой Мировой войне.       Закопавшись туда, где, кажется, уже можно было сделать небольшой перерыв, Тобирама заметил вывалившийся листочек с какой-то надписью: косой почерк, словно писали наотмашь и в спешке.       Аккуратно взяв его щипчиками, он посмотрел на содержимое: «Сенджу-сан, я положил к Вам ещё одну книгу втайне, как Вы и просили. Там есть закладки с пометками на интересующую Вас тему. Книга "Усопшие"».       Хмыкнув, он отложил в сторону записку и стал искать среди завала из бумаг конкретную книгу.       Вскоре найдя её, он скользнул на нужную страницу с первой закладкой, вчитываясь в текст.

***

      — То-ор-р-ра-а-ча-ан, — хриплый и разгневанный голос, раздавшийся у него за спиной, неожиданно оторвал его от мыслей о бренности мира и о том, как он попал. Феноменальный случай.       Проверив амулеты, Тобирама чертыхнулся: забыл сменить, увлекшись документами, свитками и книгами.       Он хотел было отскочить, но неожиданно его снова, болезненно захватывая, укусили, с чавканьем вырывая кусок плоти и царапая когтями руку.       С болезненным цыканьем он попытался всё же разорвать дистанцию, что у него получилось не с первого раза: Изуна снова основательно вгрызся в него.       — Ты такой вкусный, — с мурлыкающими нотками отозвался Изуна, облизывая окровавленные губы и проглатывая кусок плоти…       — Никогда бы не подумал, что ты людоед, — болезненно сопя, отозвался Тобирама, сощурив глаза и стараясь просчитать следующие шаги призрака.       Тот замер, задумчиво дёрнув ухом, и наклонил голову, растягивая губы в пробирающем оскале. Изуна перестал походить на того, кем был при жизни. Теперь… Он напоминает больше демона.       — Потому что, кроме тебя, я никого не ел, — мурлыкая, сознался ёкай.       От такого откровения на душе стало только паршивей.       Но стоило только слегка ослабить бдительность, как у его носа уже застыло мертвецки бледное лицо.       Видимо, он всё же не выспался, так как мало того, что врага упустил, так ещё и этот самый враг с хищной осторожностью воспользовался случаем, аккуратно приблизившись и…       Прежде чем он остался один в лаборатории, у него на губах остался кровавый след из собственной крови.