Спасение или смерть?

      Прошло несколько дней. Дни, наполненные густой, звенящей тишиной. Стажировка с Айзавой, о которой Рей так отчаянно просила, превратилась в самую настоящую молчаливую пытку. Они патрулировали улицы в сумерках, когда город только зажигал первые неоновые огни, а тени в переулках становились длиннее и гуще. Холодный асфальт блестел после недавнего дождя, отражая равнодушный свет уличных фонарей.       Айзава не кричал. Он не злился. Он был хуже — пуст. Вся его энергия, казалось, ушла глубоко внутрь, оставив на поверхности лишь холодную, строгую и профессиональную оболочку. Он погрузился в работу, как в ледяную воду, и безжалостно тянул Рей за собой. Его требовательность возросла в разы. Мужчина заставлял её по несколько раз повторять бесшумные приземления на мокрые карнизы крыш, пока её мышцы не начинало сводить от жуткого напряжения. Он заставлял её часами анализировать поведение прохожих внизу, выискивая малейшие аномалии в толпе.       «Чёрт, у меня лапы скоро отвалятся...» — Сугияма тяжело дышала, в очередной раз спрыгивая на скользкий бетон.       Она на мгновение прикрыла глаза, пытаясь перевести дух, и упустила из виду улицу под ними.       — Ты отвлечена, Сугияма. — Произнёс он ровным, совершенно лишенным эмоций голосом.       Рей вздрогнула и проследила за его взглядом. Она не сразу заметила подозрительного типа, который слишком долго тёрся у чёрного входа в круглосуточный магазин, нервно оглядываясь по сторонам.       — Твоя концентрация на нуле. — Продолжил Сотриголова, не отрывая взгляда от преступника. — Отвлеченный герой — мёртвый герой. Запомни это.       Рей нервно сглотнула, чувствуя, как по щекам разливается предательская краска стыда. Кошачьи уши рефлекторно прижались к голове, а хвост виновато опустился. Каждое его слово, каким бы логичным и правильным оно ни было, било по ней, как звонкая пощёчина.       Она знала, что он не в курсе правды. Он не знал, что это она вышвырнула Юки за дверь и отдала Рио. Айзава просто искренне расстроился из-за пропажи кошки, и эта грусть заставила его закрыться в себе, полностью уйдя в работу. Но для Рей его холод казался заслуженным наказанием. За её ложь. За её эгоизм и ревность. Эта вина тяжёлым свинцовым грузом сидела внутри, мешая нормально дышать, мешая здраво думать.       «Это всё из-за меня. Я сама всё испортила...»       Сугияма так отчаянно старалась быть идеальной ученицей, пыталась предугадывать его команды и действовать безупречно, чтобы хоть как-то загладить свою вину. Но это непрекращающееся внутреннее напряжение делало её лишь более неуклюжей. Мысли постоянно возвращались к тому вечеру, когда она соврала ему про открытую дверь, глядя прямо в глаза.       — Я поняла... — Тихо буркнула она, отводя взгляд.       Между ними выросла невидимая, но прочная стена, и имя этой стене было «профессионализм». Он обращался к ней только по фамилии. Никаких домашних перепалок. Никаких личных тем. Никакого «проблемного комка шерсти». Только работа. И эта стерильная, холодная атмосфера давила на кошко-девочку сейчас гораздо сильнее, чем любой, даже самый громкий крик.       Перерыв застал их на крыше высокого офисного здания. Город шумел где-то далеко внизу, живя своей собственной, отдельной и суетливой жизнью. Мигали неоновые вывески, гудели машины, но сюда, наверх, долетал лишь приглушённый, монотонный гул.       Они сидели на самом краю, свесив ноги в пустоту. Ветер трепал чёрные волосы Рей, заставляя её слегка ёжиться от холода. Айзава сидел на небольшом расстоянии от неё. Он молча пил горячий кофе из своего термоса, не сводя усталого взгляда с городских улиц. Сугияма же без всякого аппетита жевала протеиновый энергетический батончик, который сейчас казался на вкус абсолютно картонным. Кусок не лез в горло.       Кошачьи уши уловили тихое шуршание. Её взгляд невольно скользнул по соседней крыше, где в последних лучах угасающего заката лениво умывался рыжий уличный кот. Он безмятежно вылизывал лапу, совершенно не заботясь о том, что происходит в мире людей.       Сугияма перевела взгляд на Айзаву и заметила, что он тоже смотрит на этого кота. На какую-то долю секунды его плечи, всегда напряжённые и готовые к бою, слегка опустились. В его чёрных, вечно равнодушных глазах промелькнуло что-то до боли похожее на тоску. Эта крошечная, почти незаметная трещина в его непробиваемой броне заставила сердце Рей сжаться ещё сильнее. Но в то же время она стала для неё единственным шансом пробить эту стену молчания.       Она сглотнула сухой комок в горле, крепко сжав в руках недоеденный батончик.       — Сенсей... — Робко начала она, нарушая гнетущую тишину. Формальное обращение неприятно резануло по языку, но она не решилась нарушить его правила.       Мужчина не ответил сразу. Он медленно повернул к ней голову, и его взгляд снова стал непроницаемым.       — Вы... в порядке? — Сугияма нервно дёрнула кончиком хвоста, избегая смотреть ему прямо в глаза. — Вы кажетесь ещё более отстранённым, чем обычно.       Он снова отвернулся, переведя взгляд обратно на рыжего кота. Повисло долгое молчание. Слышен был лишь завывающий на высоте ветер. Рей опустила уши, решив, что он проигнорирует её вопрос. Она уже хотела извиниться и закрыть рот, но он вдруг заговорил.       — Наличие Юки в квартире было эффективным способом снятия стресса. — Произнес он сухо и ровно, словно зачитывал выдержку из скучного научного доклада.       Сугияма замерла. Внутри всё похолодело.       — Мне нравилась её простота. Её независимость. — Шота сделал медленный глоток кофе из термоса. Он смотрел куда-то вдаль, на гаснущее, темнеющее небо, словно разговаривал не с ней, а с самим собой. — Иногда, после всего этого хаоса с Лигой Злодеев, с проблемными учениками, с бесконечными отчётами... хочется иметь дома кого-то, кто не требует сложных эмоциональных вложений.       «Сложных эмоциональных вложений...» — Эти слова эхом пронеслись в голове девушки, словно спусковой крючок.       — Просто кота. — Тихо закончил Айзава, прикрыв глаза от усталости. — Простое, понятное существо.       Повисла тишина. Он не вкладывал в эти слова никакого скрытого умысла, он просто констатировал факт своей накопившейся усталости. Но для Рей, сидящей рядом с зажатым в кулаке батончиком, каждая произнесённая им буква прозвучала как смертельный приговор.       Слова ударили по Рей с силой настоящей взрывной волны.       «Не требует сложных эмоциональных вложений». Это она. Она — то самое «сложное вложение». Её травмы, её тяжелое прошлое, её неконтролируемые вспышки гнева, её глупая, удушающая ревность.       «Простое, понятное существо». Это не она. Она — ураган, хаос, ходячая проблема, которая постоянно требует внимания и приносит одни неприятности.       Вся та вина за ложь, которую она так старательно подавляла последние дни, вся обида от его холодных учительских слов, вся эта дикая ревность к белой кошке — всё это в одно мгновение смешалось в один горький, ядовитый коктейль. И он с силой вырвался наружу, пробивая её выдержку.       — Чем я тебе не кошка?! — Её голос сорвался, прозвучав жалко, громко и отчаянно на фоне пустой крыши.       Она резко вскочила на ноги. Её кошачьи уши были плотно прижаты к голове, а распушившийся хвост нервно и агрессивно метался из стороны в сторону.       Айзава ошеломленно посмотрел на неё, застыв с термосом в руке. Он явно не ожидал такой бурной реакции на свои спокойные рассуждения о домашнем питомце.       — Я ведь тоже могу быть тихой! — Продолжала Рей. — Я могу просто сидеть рядом и молчать! Я могу не требовать ничего! Почему этого мало?! Чем она была лучше?!       Это был не вопрос. Это был крик души, полный боли и тотального непонимания. Она была готова растоптать собственную гордость, отказаться от своего "я" и стать бессловесным животным, лишь бы он снова смотрел на неё с тем теплом, как раньше.       Айзава замер. На какую-то долю секунды на его лице промелькнула искренняя растерянность. Но она слишком быстро сменилась привычной, непроницаемой усталостью. Он увидел перед собой не дерзкого сайдкика, не ученицу академии Юэй, а запутавшегося, израненного подростка на грани нервной истерики. И его мозг про-героя мгновенно переключился в режим деэскалации конфликта.       Он медленно поднялся на ноги. Его фигура в черном костюме казалась ещё выше и отстраненнее на фоне ночного, светящегося огнями города.       — Рей. — Его голос прозвучал холодно и твёрдо, словно окатив её ледяной водой. Отрезвляюще. — Ты человек. Это другое.       Он не дал ей опомниться. Не дал возразить или сказать хоть слово в своё оправдание. Мужчина просто закрутил крышку термоса.       — Перерыв окончен. Нам нужно работать.       Шота развернулся и пошёл к пожарной лестнице, ведущей вниз, даже не оглядываясь, совершенно не сомневаясь, что она последует за ним. И она последовала. Потому что выбора у неё не было.       Рей шла за ним, чувствуя себя униженной, отвергнутой и абсолютно разбитой. Он не просто ушёл от разговора. Этим холодным тоном он провёл между ними черту, которую, как ей теперь казалось, она никогда не сможет пересечь.

***

      Прошло несколько дней. Учёба в Юэй возобновилась, но для Рей это ничего не изменило. Она возвела собственную, глухую стену. Девушка избегала Айзаву везде, где только могла: на его уроках она садилась как можно дальше, прячась за спинами одноклассников, на вопросы отвечала сухо и односложно, принципиально не глядя ему в глаза. Боль от его слов на крыше медленно превратилась в колючую, глухую и разрушительную обиду.       На общей тренировке класса 1-А царило небывалое оживление. Студенты только что вернулись со своих первых настоящих стажировок, и теперь каждый горел желанием похвастаться новыми приёмами. Полигон гудел от взрывов, криков и звуков активируемых причуд.       Особенное внимание привлёк Мидория. Веснушчатый парень больше не ломал себе кости при каждом ударе. Вместо этого его тело покрылось зелёными искрами, и он с невероятной скоростью, отталкиваясь от стен прямо как Гран Торино, с лёгкостью уворачивался от атак Серо и обезоруживал его. Увидев этот резкий скачок в развитии «заучки», Бакуго заскрежетал зубами. Его лицо побагровело от гнева, а дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Кацуки буквально трясло от осознания того, что Деку догоняет его.       Сугияма, наблюдавшая за этим с края площадки, почувствовала внезапный прилив злой, ядовитой энергии. Ей было невыносимо тошно. Внутри всё горело от невысказанной обиды на Айзаву и отвращения к самой себе. Ей жизненно необходимо было выплеснуть эту разъедающую боль на кого-то другого, и кипящий от злости Бакуго оказался идеальной мишенью.       — Смотрите-ка.. — едко бросила Рей, намеренно сделав голос достаточно громким, чтобы блондин её услышал. — Великий Кацуки сдулся от одного вида Мидории. Ещё немного, и пар из ушей пойдёт. Прямо как закипевший чайник.       Это стало последней каплей.       — СДОХНИ! — Взревел Бакуго. Сверкнув мощными взрывами на ладонях, он с перекошенным от ярости лицом бросился прямо на неё.       Рей хищно оскалилась, инстинктивно выпуская когти и готовясь к жестокой драке. Она только этого и ждала. Но их столкновение так и не произошло.       Между ними мгновенно, словно живой щит, выросла стена из мускулистых рук. Шоджи Мезо, стоявший неподалёку, среагировал молниеносно. Его дубли-руки мягко, но очень настойчиво и непреодолимо отгородили их друг от друга, блокируя любые попытки к нападению.       — Успокойтесь оба. — Тихо, но веско проговорил многорукий парень. — Айзава-сенсей смотрит. Хотите, чтобы он отменил тренировку для всех?       Рей фыркнула, недовольно дёрнув хвостом, и всё же отступила на шаг. Она перевела взгляд в ту сторону, куда смотрел Шоджи.       Айзава действительно стоял у края полигона. Он всё видел. Он не пошевелился, не активировал свою причуду и не сказал ни единого слова, чтобы их отчитать. Но его взгляд... Этот взгляд стал для Рей хуже любой пощечины. Он смотрел прямо на неё, и в его уставших чёрных глазах читалось не привычное раздражение или злость, а глубокое, горькое разочарование.       Внутри Сугиямы всё оборвалось. Осознание ударило её под дых. Она не просто срывала свою злость. Она стала проблемой. Проблемой для всего класса. Обузой, которая мешает другим учиться. И именно так сейчас видел её Шота.       После занятий Рей чувствовала себя совершенно опустошённой. Стены Юэй давили на неё, поэтому она сбежала в город, договорившись встретиться с Рио и Лин в небольшом кафе. Девушка отчаянно надеялась, что их привычная, беззаботная и слегка криминальная болтовня поможет ей отвлечься от этого ужасного дня.       Но она не могла. Рей сидела за столиком, помешивая трубочкой остывший молочный коктейль, улыбалась невпопад и чувствовала себя абсолютно чужой. Она так хотела рассказать им всё... Но как? Как объяснить эту сложную, запутанную мешанину из своих новых, пугающих чувств к своему учителю, удушающей ревности к обычной кошке и всепоглощающей вины? Они бы не поняли. Для них Айзава — просто надоедливый герой.       Разговор случайно зашёл о домашних животных, и Рио со смехом откинулся на спинку дивана.       — Слушай, а та белая кошка, которую ты мне всучила, — это просто нечто! — Усмехнулся русоволосый. — Эта пушистая зараза стала настоящей королевой в нашем доме. Представляешь, даже мой старший брат, который терпеть не мог животных и орал, чтобы я её выкинул, теперь покупает ей самый дорогой премиум-корм и чешет ей пузо по вечерам!       Лин закатила глаза, а Рей замерла. Белая кошка... Юки.       В голове Сугиямы мгновенно созрел план. Глупый. Отчаянный. Но это было хоть что-то, чтобы убрать ту тень тоски из глаз Айзавы.       — Рио. — Рей подалась вперёд, серьезно посмотрев на парня. — Пришли мне пару её фотографий. Прямо сейчас. Желательно, где она спит или ест.       — Эм... Ладно? Без проблем. — Парень растерянно моргнул, но достал телефон и перекинул ей несколько свежих снимков.       Этим же вечером Рей вернулась в квартиру. Было тихо. Она застала Айзаву на кухне. Он не работал и не пил кофе. Мужчина просто стоял у окна, засунув руки в карманы домашних штанов, и молча смотрел в тёмное стекло, за которым мерцали огни ночного города.       Собрав всю волю в кулак, Рей медленно подошла к нему со спины и протянула свой телефон.       — Я... Я тут шлялась не пойми где после уроков. — Начала она, изо всех сил стараясь, чтобы её голос не дрожал. — И случайно увидела её. В окне одного частного дома. В другом районе.       Шота медленно обернулся. Он бросил взгляд на экран телефона. Там была запечатлена Юки, мирно спящая на мягком, уютном пледе рядом с дорогой миской.       — У неё всё хорошо. — Торопливо добавила Рей, нервно сжимая пальцы. — У неё новый дом. Она выглядит… счастливой. Там о ней заботятся.       На лице Айзавы отразилось искреннее, глубокое облегчение. Впервые за много дней Рей увидела на его лице что-то светлое, кроме глухой усталости. Он был действительно рад узнать, что пропавшая кошка в безопасности и не замерзла на улице. Но затем это облегчение снова сменилось тенью какой-то тихой грусти.       Он аккуратно вернул ей телефон.       — Спасибо, что сказала. — Тихо произнёс он.       И, больше ничего не добавив, обошёл её и скрылся за дверью своей комнаты.       Рей осталась стоять посреди пустой кухни. Её план с треском провалился. Да, она сняла с его плеч тревогу за судьбу Юки, но она не убрала его печаль и ту невидимую стену между ними. Проблема была вовсе не в пропавшей белой кошке. Проблема была в них самих.       Ночью она так и не смогла уснуть. Чувство полного провала и собственного бессилия буквально душило её. Рей ходила по гостиной из угла в угол, обнимая себя за плечи, как загнанный в клетку зверь. Ей отчаянно нужен был совет. Совет взрослого, мудрого человека, который не связан ни со злодеями, ни с миром героев.       Пальцы сами нашли в телефоне нужный контакт. Дрожа, она набрала короткое сообщение:       — Канзаки-сан, извините за беспокойство в такое время. Можем ли мы… поговорить? В ближайшее время. Мне очень нужен совет.       Ответ пришёл почти мгновенно.       — Конечно, дитя. Я сейчас на своей второй работе, помогаю старому другу. Вот адрес. Приходи, когда будет удобно. Я буду здесь до утра.       Под сообщением высветился адрес бара в тихом, неприметном районе города. Рей смотрела на экран несколько секунд. Удобно? Уснуть она всё равно не могла, а сидеть в этой давящей тишине сложа руки было просто невыносимо.       «Почему бы и нет?»       Она решительно натянула свою толстовку, тихо, стараясь не издать ни звука, чтобы не разбудить Айзаву, выскользнула из квартиры и шагнула в прохладную ночную тьму на поиски ответов.       Дверь небольшого бара открылась с тихим, мелодичным звоном колокольчика. Внутри царил приятный полумрак, играл тихий джаз, пахло дорогим деревом, свежемолотым кофе и чем-то терпким. За длинной полированной стойкой стоял господин Канзаки, неторопливо протирая бокал. Услышав звонок, он поднял глаза, и в них отразилось искреннее удивление.       — Сугияма? Не ожидал тебя так скоро. — Он тепло улыбнулся, но в его голосе проскользнули нотки извинения. — Прости, я сейчас немного занят, нужно обслужить последние заказы перед закрытием.       — Нет-нет, это вы меня извините! — Выпалила Рей, чувствуя себя ужасно неловко. Уши виновато прижались к голове. — Я не должна была приходить так внезапно посреди ночи, я помешала…       — Глупости. Я ведь сам написал приходить когда удобно. — Мягко прервал её Канзаки, отставляя бокал. — Ты не помешала. Но раз уж ты здесь, не хочешь помочь старому человеку протереть пару дальних столов? Разговоры всегда лучше вести за делом. Меньше нервничаешь.       Рей с готовностью кивнула, благодарная за возможность хоть чем-то занять дрожащие руки.       Пока она усердно тёрла тряпкой гладкие деревянные столешницы, а он за стойкой неторопливо расставлял помытые бокалы, она начала свой рассказ. Запинаясь, путаясь в словах, она вывалила на него всё. Она рассказала о своей удушающей ревности. О том, как тайком вынесла Юки и отдала Рио. О своей жалкой лжи Айзаве. О той ледяной стене, что выросла между ними, и о том болезненном, разбивающем сердце разговоре на крыше.       Канзаки слушал молча, не перебивая и не осуждая. Когда она наконец закончила и тяжело, судорожно выдохнула, он поставил последний сверкающий бокал на полку и повернулся к ней.       — Он сказал, что ему хочется чего-то простого, как кот. — Задумчиво произнес старик, опираясь руками о стойку. — А ты услышала, что ты для него слишком сложная. Верно?       Рей молча кивнула, чувствуя, как к горлу снова подступает колючий ком.       — Понимаешь, дитя... — Продолжил Ёхэй, наливая в два стеклянных стакана чистую воду. — Ты — это крепкий, сложный, двойной эспрессо. С ярко выраженной горчинкой, с сильным характером, бодрящий и не дающий уснуть. А та белая кошка была как чашка тёплого, лёгкого ромашкового чая. Успокаивающая, простая. Ты услышала, как смертельно уставший человек сказал, что ему хочется чая, и решила, что он навсегда разлюбил кофе. Но разве человек не может любить и то, и другое? Для разных моментов, для разного настроения.       Он подошёл и мягко поставил прохладный стакан перед ней на стол.       — Он не отверг тебя, Рей. Он просто признался в своей усталости. А ты, испугавшись, попыталась доказать, что тоже можешь быть "чаем", но при этом с размаху пролила на него свой горячий кофе. А потом ещё и соврала, что чашка с чаем просто сама убежала через дверь.       Рей опустила голову. Его слова были такими простыми, но они били прямо в цель, разбивая её подростковые иллюзии и страхи.       — Что… что мне теперь делать? — Прошептала она, глядя на своё отражение в воде.       — Основа любых отношений, будь то дружба, опека или что-то большее, — это доверие. — Ответил Канзаки. — Твоя ложь, даже если она казалась тебе маленькой и спасительной, — это трещина в фундаменте. Ты не сможешь ничего построить и ничего починить, пока не заделаешь её. И первый шаг — это не пытаться заставить его понять твои сложные чувства. Первый шаг — это сказать правду.       Рей подняла на него расширенные от страха глаза. Сказать правду? Рассказать Айзаве, как она, по сути, украла и подбросила чужим людям его кошку из-за своей глупой ревности? Это было невероятно страшно. За такое он действительно мог возненавидеть её.       — Будет сложно. — Словно прочитав её панические мысли, мягко добавил Канзаки. — Но это единственный путь, Рей.       Они ещё немного посидели в уютной тишине бара. Рей мелкими глотками допила воду, чувствуя, как хаос в её голове постепенно уступает место горькой, но кристально ясной определенности. Она знала, что должна делать. Больше никаких пряток.       Вернувшись в квартиру под самое утро, когда горизонт только-только начал светлеть, она чувствовала себя физически выжатой, но на удивление спокойной. Тот разрушительный шторм внутри наконец-то утих. Она тихо прошла в свою комнату, легла на диван и, впервые за много долгих и мучительных ночей, провалилась в глубокий, целительный сон без единого сновидения.