Пять

      Кусочки льда игриво потрескивают о стенки стакана. Такого холодного, что хочется судорожно отдернуть окоченевшие тонкие пальцы. Вместо этого Утахиме хмурит брови, поднимает стакан повыше и прислоняет к гудящему от боли виску. Из груди вырывается длинный, полный наслаждения выдох. Приятно.       Проклятье, как же хорошо.       Жаль только, в стакане всего лишь кола. Да и с компанией не слишком повезло.       ― Ну и? ― по столу нетерпеливо постукивает своими непозволительно длинными пальцами первогодка Годжо Сатору, с каждым ударом вгоняя по железному гвоздю в её и без того раскалывающуюся голову, ― Проклятье оказалось на ранг выше заявленного и знатно вас отмутузило, ха?       ― Угу. Ты можешь наконец перестать долбить стол? ― не выдерживает раздраженная до предела Утахиме, с грохотом опуская злополучный стакан на заботливо оставленный официантом подстаканник.       ― Чего? ― Годжо тут же озаряется тем самым бесконечно глупым и невинным выражением, от которого возникает резкое желание познакомить его лицо с тяжелым ботинком, ― Утахиме, ты только что в десять раз сильнее по нему ударила.       ― Для тебя ― Иори-семпай. Уважай старших. И мебель. Придурок.       Сатору заливается громким хохотом, сидящий рядом с ним Гето выразительно усмехается одними глазами, а Утахиме больше всего на свете хочет провалиться куда-нибудь под землю. Так глубоко, чтобы сквозь вязкую пелену темноты не проник всеобъемлющий взор Шестиглазого. Злые духи подземелий сожрут её душу, и она наконец-то избавит себя от этого выскочки.       Будет волшебно.       Утахиме в очередной раз вздыхает, недовольно кусает губы и бросает осуждающий взгляд в сторону Сёко. Та лишь мило улыбается и обезоруживающе поднимает вверх руки. Как ни старайся, злиться на неё совершенно не получается. Они планировали провести вечер только вдвоём, но вряд ли даже подруга смогла бы отшить эту парочку идиотов, раз уж те решили увязаться следом.       Отговорить от чего-то Годжо Сатору было едва ли не сложнее, чем пробиться сквозь его Бесконечность.       ― Значит, первый ранг? ― задумчиво протягивает Сугуру, пока Годжо продолжает крайне раздражающе и самодовольно смеяться на фоне, ― И как вы его одолели?       ― Юки Цукумо.       ― А?       ― Нам просто повезло, ― Утахиме устало потирает переносицу, ― что она оказалась поблизости.       Спасительная удача. Вот только отчего при воспоминании об их встрече лицо заливается предательской краской? Лучше бы они никогда не пересекались. Интересно, шаманы особого ранга для всех простых смертных такие раздражающие или только Утахиме не везет?       ― Это необычно, ― наконец вступает в беседу Сёко, слегка наклоняясь вперед и скрещивая руки на груди, ― Слышала, она не в ладах с начальством. Я ни разу не видела её в колледже.       ― Я тоже, ― подтверждает её слова Сугуру, ― Что насчет тебя, Сатору?       Годжо вмиг перестает смеяться, закидывает руки за голову и запускает пальцы в свои белоснежно-белые волосы. Протягивает задумчивое "хм" и расслабленно-вальяжно растекается спиной о кресло. Носом ботинка под столом слегка задевает лодыжку Утахиме. Почти невесомое касание.       Иори отдергивает ногу, словно от удара током. Даже характерная дрожь пробегает по коже.       ― О, это она у всех подряд спрашивает о предпочтениях в женщинах? ― Годжо победоносно вздергивает указательный палец вверх, наконец вспомнив, о ком идет речь, ― Виделись один раз.       Сердце Утахиме пропускает удар. Ведь не может же быть, чтобы он правда... Или может?       «Надо же, милая девочка с ленточками в волосах! Так это про тебя говорил тот высокомерный сопляк?»       Ей хочется совсем малого: спрятать неожиданно вспыхнувшее лицо в ладони, сбежать в свою комнату, накрыться с головой одеялом и пробыть в таком состоянии до самой смерти Годжо Сатору. Может быть, ещё несколько дней после. Просто чтобы наверняка.       ― Не знал, что ей нравится спасать слабаков, ― голубые глаза насмешливо блестят из-под непроглядно-чёрной пелены приспущенных вниз очков, ― Интересное хобби.       Утахиме хмурится, почувствовав, как накатившее было смущение сменяется горячей, тягучей обидой.       ― Эй, Сатору, хва... ― пытается вмешаться Сёко, но шестиглазый шаман её перебивает.       ― Вот только зачем? Это весело? ― Годжо утыкается острым подбородком в кулак, пытаясь сымитировать позу какого-то античного мыслителя, ― Может, мне тоже стоит попробовать?       Утахиме невольно сужает глаза и сцепляет пальцы, словно готовясь к броску. Годжо замечает. Он движется нарочито медленно и улыбается особенно противно. Насмешливо и почти хищно. Наклоняется вперед, будничным движением снимает очки ― умопомрачительная бирюза его глаз обжигает.       Взгляд, который невозможно терпеть дольше нескольких секунд. Она отворачивается.       ― Если я спасу тебя, ты споешь мне песенку, У-та-хи-ме-тян?       Глупо было рассчитывать на иной исход. А обижаться на него ― ещё глупее. Поддержка, дружба, уважение ― это все не про Годжо Сатору. Утахиме устало закрывает глаза.       В самом деле, у всякого терпения есть предел.       Обуздать эмоции не сложнее, чем обуздать свою проклятую силу. Гасить, пытаться заглушить ― тяжелый и неблагодарный путь. Гораздо проще собрать в аккуратный поток и направить туда, где они будут нужнее всего.       «Рассказать по-секрету, как тебе сломать Бесконечность Сатору Годжо?»       Холодная ярость постепенно наполняет до краев, всасывая в себя все прочие чувства, словно в бездонную глотку самого страшного проклятья. Когда она открывает глаза, сердце бьется размеренно и ровно. Отточенный для битвы навык.       Утахиме встает из-за стола.       ― С радостью спою. Прямо сейчас. Хочешь?       Удивительно. Она бросает вызов самому Годжо Сатору, и голос её совсем не дрожит. Лишь немного кружится голова ― то ли от полученных на миссии травм, то ли от осознания собственной дерзости.       Или глупости.       ― Ого, ― восторженно присвистывает Гето. ― Мне создать для вас завесу?       Брови Сатору неумолимо ползут вверх, губы складываются в глупую недоумевающую улыбку. Кажется, ей удалось застать его врасплох. Утахиме чувствует, как напряжение между ними нарастает, уплотняя воздух в помещении.       Он ещё может извиниться. Отшутиться, свести конфликт на нет ― любой нормальный человек так бы и поступил.       Но Годжо Сатору ― шаман. И к тому же абсолютно ненормальный.       ― Это будет забавно.       Он отвечает ей очередной отвратительно-обворожительной улыбкой и встречным прямым взглядом. В нём плещется насмешка, осознание собственного превосходства, горячий интерес и толика того безумия, которую не спрятать даже за непроницаемыми стёклами очков. Утахиме видит её с самой первой встречи, и с самой первой встречи она неизменно пугает.       Годжо Сатору однажды перевернет мир. Это точно. В какую сторону ― большой вопрос.       ― Эй, ребята, вы что, в самом деле драться пойдете? С ума сошли? ― когда Годжо тоже встает из-за стола, Сёко пытается их остановить, ― Сатору, ты совсем сдурел? Утахиме, не обращай внимания на этого засранца.       Она бы и рада, но очень уж бесит. До дрожи в коленках.       ― Да все будет нормально, ― отмахивается от сокурсницы Годжо, уже направляясь в сторону от столика, ― просто небольшой дружеский поединок. Покажу уважаемой семпай парочку движений. Глядишь, в следующий раз сможет одолеть какое-нибудь проклятие ранга повыше четвертого. Если постарается.       Утахиме хмурится ещё сильнее, но молчит. Когда Сатору насмешливо-галантным жестом приоткрывает перед ней дверь, приглашая на улицу, она не выдерживает и кисло кривится, но все же шагает вперед.       Ночной холодный ветер с силой ударяет в лицо, почти выбивая слезы из глаз. Черные как смоль волосы, собранные в два аккуратных хвоста, так и норовят хлестнуть то по щекам, то по спине. Осенний негостеприимный воздух тут же проникает в рукава её косодэ, и Утахиме в защитном жесте обхватывает плечи руками.       Вспыхнувшая было решимость куда-то неумолимо уплывает. Должно быть, Утахиме представляет из себя жалкое зрелище.       Интересно, ему и правда нравится?       Она встряхивает головой, отгоняя прочь ненужные мысли, прежде чем лицо вновь зальется предательской краской. Отступить сейчас ― обеспечить ему повод для дурацких насмешек ещё на год вперед. Утахиме устала. Нестерпимо. Смертельно.       А Годжо стоит прямо ― высокий и расслабленный, с привычной полуулыбкой на лице. Глаза вновь скрыты за очками, руки убраны в карманы, волосы в ночи сверкают своей противоестественной белизной. Ветер обтачивает его рослую фигуру и разбивается о невидимый барьер, так и не сумев достигнуть цели.       Всё в нём неправильно. Наверное, именно поэтому так сложно оторвать взгляд.       ― Утахиме, ты хочешь одолеть меня игрой в гляделки или просто ждешь, пока я состарюсь?       Насмешливые нотки в его голосе немного отрезвляют, позволяя наконец перестать пялиться и многозначительно фыркнуть.       ― Скорее хочу выколоть себе глаза, чтобы больше никогда тебя не видеть.       ― И лишиться самой большой радости в своей унылой жизни?       Утахиме дергается в сторону, начиная движение. Проклятая сила медленно поднимается где-то внутри, вскормленная обидой, злостью и усталостью, но больше всего ― волнением. Страхом.       Смущением.       Проклятье, она в самом деле настолько потеряла рассудок, что планирует воспользоваться советом Юки Цукумо?       Первый бросок заканчивается ничем ― пальцы лишь ласкают пустоту на том месте, где секунду назад стоял Годжо. И второй раз, и третий. На четвертый раз ему надоедает уклоняться.       ― Ты такая медленная, Утахиме.       Она чувствует, как чужие пальцы плавно тянут за белые ленточки, портя прическу и заставляя волосы рассеяться по ветру. Годжо прямо за её спиной, она ощущает его проклятую энергию где-то в районе своего затылка, и сердце начинает стучать особенно быстро. Сейчас. Сейчас!       Утахиме оборачивается резко, не давая себе времени на отступление и лишние раздумья. Подается вперед, ближе и выше, оказываясь в сантиметрах от его лица. Плотная, вязкая Бесконечность идёт неровной рябью, когда непроницаемые очки первогодки отражают её взволнованный взгляд.       Иори застывает на месте, не позволяя себе отпрянуть.       ― Можешь, пожалуйста, перестать обижать меня?... ― нежно шепчет Утахиме, сама удивляясь тому, как сбивчиво звучит её голос, когда слова почти разбиваются о чужие губы.       Как и обещала Юки Цукумо, Годжо Сатору ведётся.       Мгновенно.       Бесконечность трескается, расползается, словно песок под настойчивыми пальцами, на миг оставляя шамана ошеломленным и открытым. Ветер, дорвавшись до запретной цели, немилосердно треплет его непослушные волосы, когда Годжо неизвестно зачем наклоняется ниже.       Ещё ближе. Слишком близко.       Слава всем проклятьям, за чёрными очками не видно лазурных глаз. Это было бы невыносимо.       ―... и называть семпаем. ― безапелляционно обрывает фразу Утахиме.       Крепко сжатый кулак победоносно взлетает вверх, встречаясь с чужой переносицей. Слышится треск ломаемых очков, и по груди расползается долгожданное удовлетворение. Пьянящая, сладкая, бесконечно гадкая радость.       Сердце трепещет от странной садисткой нежности, когда она смотрит на то, как Годжо удивленно вытирает кровоточащий нос тыльной стороной ладони.       Какое приятное зрелище. Утахиме улыбается впервые за вечер.       Где-то за спиной одобрительно хлопают две пары рук. Сквозь шум ветра она слышит уважительный голос Гето:       ― Что ж, полагаю, победа над невероятно сильным противником требует невероятного коварства.       Утахиме оборачивается. Их товарищи стоят слегка поодаль, всё это время наблюдая за развернувшимся зрелищем. Наверное, ей следует смутиться? Получается плохо ― радость от собственного триумфа всё ещё вытесняет любые иные чувства.       Затуманенным взглядом Иори ловит подмигивание Сёко и отстранено смотрит на то, как пальцы Сугуру понуро отсчитывают бумажки с разноцветными йенами...       Стоп.       ― Вы что, тотализатор устроили?!       Сёко улыбается, разводит руки в стороны, а после достает из кармана сигарету.       ― Кто-то же должен заплатить за ужин.       Пока Иори мысленно рассуждает, возмущаться ей или все таки порадоваться тому, как сильно в неё верит подруга, неожиданно приходит осознание ― уже несколько минут Годжо не издает ни звука. Столь нехарактерное для шамана поведение заставляет Утахиме впервые за этот вечер задуматься о последствиях своих действий.       Он обиделся? Разозлился?       Резко становится неуютно и в чём-то немного тревожно. Пусть она посмеялась над званием Сильнейшего, он ведь не станет вредить ей? Мозг тут же услужливо подбрасывает образ того, как тело разрывает на атомы заряд выпущенной проклятой энергии, и Утахиме нервно сглатывает.       Она пытается сохранить на лице невозмутимость, оборачиваясь к Годжо, но в последний момент не выдерживает и начинает нервозно поправлять испорченную прическу, избегая с шаманом прямого зрительного контакта. Боковым зрением отмечает, что тот угрюмо вертит в руках разбитые очки.       А потом Годжо начинает смеяться. Как-то непривычно безмятежно и даже по-своему мягко. Удивительно, но этот смех её совсем не бесит.       Красиво.       Так и хочется улыбнуться в ответ.       ― Тебе нужно серьезно поработать над силой удара, Утахиме.       Годжо смотрит ей в глаза, расползаясь в ухмылке. Наваждение улетучивается. До чего головокружительный болван!