Пять

      В зале совещаний царит гнетущая атмосфера. Утахиме хмурится, старательно вглядывается в разложенную перед глазами карту Итабаси и всеми силами пытается сосредоточиться на переплетении разрисованных улиц. Выходит скверно ― слишком отвлекает назойливый взгляд в затылок. В самом деле, сколько можно так откровенно пялиться?!       Тишину комнаты разрывает противный писк телефона.       «Утахиме, ты игноришь Меня :с ?» ― высвечивается на экране, и она со злостью отключает звук уведомлений.       ― Прошу прощения.       Директор Яга не обращает внимания на её извинения. Точно так же, как не обращает внимания и на громогласно щелкающего телефонными кнопками Сатору, совершенно не заинтересованного в предмете их общего обсуждения.       Все давно знают, что лучший способ борьбы с наглостью Годжо ― полное к ней безразличие. Только в случае Утахиме этот вариант никогда не работает.       ― Сегодня мы имеем дело с проклятьем особого ранга, ― продолжает Масамичи. ― По последним данным, оно способно становиться невидимым. Ваша основная задача ― отследить его местонахождение. Накрыть завесой весь район не выйдет, поэтому действовать придется среди гражданских. Каждый возьмет по сектору на патрулирование.       Утахиме снова вглядывается в карту и находит глазами очерченный границей участок со своим именем. Торговый квартал. Довольно скверно ― слишком много лишних глаз. Впрочем, плюсы тоже имеются. Проклятья, какими кровожадными они ни были бы, все таки чаще предпочитаю действовать в безлюдных и тёмных местах.       ― На что нам следует обращать внимание? ― мелодичным голосом интересуется Мэй Мэй.       ― В первую очередь ― на трупы. ― вздыхает директор. ― Пока что на счету проклятья семеро гражданских и один из наших, но жертв может быть больше.       Утахиме хмурится и сосредоточенно закусывает губу. Восемь убитых ― серьезное число. Кем же был тот шаман, которому не повезло столкнуться с чудовищем? Интересно, они были знакомы?       Она вздыхает и задает очевидный вопрос:       ― Если проклятье невидимо, как нам с ним сражаться?       Прежде чем Яга успевает ответить, Годжо вскакивает с места и принимается хаотично мерить шагами комнату, картинно заламывая себе руки.       ― Что же делать, что же делать?.. ― бормочет он, ни на секунду не прерывая своего движения, ― Вот бы у нас был шаман с какой-нибудь невероятно редкой техникой! Безгранично сильный, крайне неотразимый, с всевидящим глазами и большим чл...       ― Сядь.       Услышав приказ директора, Годжо на удивление послушно опускается на татами в том самом месте, где только что стоял. Как назло, прямо напротив. Утахиме ловит взглядом его самодовольную улыбочку, раздраженно скрипит зубами и наклоняется ниже ― так, чтобы длинные волосы скрыли от надоедливого шамана её лицо.       Невольно завидует проклятью. Техника невидимости сейчас пришлась бы весьма кстати.       ― Обнаружением и уничтожением займется Сатору. ― директор Яга бросает на бывшего ученика очередной строгий взгляд. ― Заметите что-то подозрительное ― свяжитесь с ним.       Разочарованно вздыхает Мэй Мэй, вероятно почувствовав, что за такую плёвую работу много йен выручить не удастся. Коротко кивает всегда сосредоточенный Нанами, наверняка успевший за время разговора запомнить каждую улочку на карте. Яга безэмоционально сверлит глазами вновь начавшего стучать по клавишам телефона Годжо.       Утахиме же огромным усилием воли подавляет в себе желание сложить руки в молитвенном жесте и попросить богов, чтобы в её секторе этим вечером ничего не произошло. Встречу с проклятьем можно пережить, а вот перспектива совместной работы с Годжо ― это самый настоящий кошмар.       Ещё раз в подробностях описав всё, что было известно о неуловимом противнике, директор Яга распускает собрание, в напутствие пожелав всем удачи.       ― Эй, Ута... ― пытается начать разговор снова вскочивший с места Годжо, но она не дожидается очередной порции его фирменного остроумия, проходит мимо и пулей вылетает из комнаты.       Сегодня у неё совершенно нет настроения выслушивать всякий оскорбительный бред. Даже попадаться на глаза шаману не хочется.       Когда чёрная тонированная машина несет её к Итабаси, Утахиме достает из кармана телефон. Тридцать одно сообщение. Тридцать одно! Услужливая техника, приняв их за спам, сама предлагает опцию «заблокировать номер». Может быть, когда эта миссия закончится, она так и поступит.       Несмотря на позднее время, торговый квартал встречает её привычным весёлым оживлением. Утахиме выходит из машины, хлопает дверью, вдыхает тёплый, переполненный запахами весенний воздух, а затем сливается с толпой. Настолько, насколько это вообще возможно.       В её случае ― практически невыполнимо.       Красно-белая одежда мико отчетливо выделяет Утахиме на общем фоне современных жителей Токио, но это давно не ново. Гораздо сильнее сбивает с толку то, как вздрагивают случайные прохожие, встречаясь с ней глазами. Она и сама невольно хмурится, ловя своё отражение в стёклах разномастных магазинов.       Непривычно.       Пальцы горят от желания в очередной раз очертить края свежего шрама. Просто чтобы убедиться, что он всё ещё на месте. Как будто выразительных взглядов окружающих недостаточно.       Может, этот высокомерный идиот был прав и ей действительно нечего делать на передовой?       ― Надо же, какая встреча! ― раздается до зубного скрежета противный голос далеко за спиной. Утахиме замирает на месте, ― Не ожидал тебя здесь увидеть! Тоже пришла полакомиться фирменным какигори? Ха-ха!       Она вздыхает, мысленно считает до пяти и все таки оборачивается. Медленно и неохотно. Обреченно смотрит за тем, как высокая и прямая фигура с зажатым в руках ведёрком ярко-синего сладкого льда уверенным шагом направляется в её сторону, рассекая собой плотный человеческий поток.       Она в самом деле рассчитывала убежать от него?       ― Кажется, ты должен преследовать не меня, а проклятье. ― цедит сквозь зубы Утахиме, когда Сатору оказывается достаточно близко.       ― А? ― строит придурковатую рожу Годжо, делая вид, что не расслышал, а затем начинает широко махать рукой, словно отметая прочь какую-то глупость, ― Что, ты хочешь какигори из пива? Но такого не бывает, Утахиме!       Он кричит так громко, что прохожие начинают коситься в её сторону, явно желая посмотреть на человека со столь безумным вкусом. Годжо виновато улыбается им одной из своих обворожительных улыбок, как будто извиняясь за её странные предпочтения.       Утахиме закатывает глаза.       ― Для тебя ― Иори-семпай. ― машинально поправляет она, а затем интересуется, ― Что здесь забыл?       Сатору слегка наклоняет голову вбок и смотрит сверху вниз с деланным тупым умилением. Именно с подобным выражением часто любуются несмышлеными маленькими детьми или неуклюжими, но милыми щенками.       ― Да так, пришёл сказать, что у тебя телефон сломан. Совсем не доходят мои сообщения, можешь себе представить?       Стоит отдать ему должное ― наигранное беспокойство на лице выходит почти правдоподобно. Если бы вместо кривляний Годжо хотя бы немного учился уважению к старшим и хорошим манерам, из него, пожалуй, получился бы сносный член общества.       ― Ты шлешь всякую чушь! И кто вообще пишет слово "меня" с большой буквы?!       ― Большие люди.       Утахиме прикрывает ладонью лоб. Весь гневный запал куда-то пропадает, сменяясь безнадежным и привычным бессилием.       ― Тц. Напыщенный индюк.       ― Нет. Напыщенные индюки игнорируют сообщения.       Пока Утахиме думает, что бы такого ответить, и краем глаза присматривается к ведёрку с какигори, прикидывая, хватит ли ей скорости и сноровки, чтобы мстительно выбить десерт из его рук, спешащий прохожий толкает её в спину, заставляя почти прижаться к груди шамана. Почти ― потому что вездесущая Бесконечность неизменно встречает тело вязкой преградой.       Годжо, кажется, не обращает внимания. Неожиданно сосредоточенный взгляд его направлен далеко вперед.       ― Ну вот, ― вдруг недовольно протягивает Сатору, прежде чем схватить её за запястье и потащить в сторону, ― похоже, пришло время поработать.       Утахиме давится возмущением. На языке тут же возникает целый список потенциально оскорбительных эпитетов, но она вглядывается в его непривычно серьезный острый профиль и произносит только хмурое:       ― Куда мы идём?       Неожиданно усилившийся ветер подхватывает её слова, мир вокруг смазывается и дробится на части, а сердце сковывает противный липкий страх. Утахиме на мгновение зажмуривает глаза, а когда открывает ― людная улица и стеклянные витрины сменяются тёмной травой, бетоном и блестящей в ночи гладью воды.       ― Сюда.       Она чувствует землю под ногами, резко отшатывается от Годжо и судорожно хватает легкими воздух, пытаясь унять бешено стучащий пульс. Чтобы привыкнуть к новой реальности и смириться с тем, что этот короткий миг не-существования подошёл к концу, ей требуется несколько долгих секунд.       Бесконечность выплюнула её из своих смертельных объятий. Отвратительный опыт.       ― Мост Фунато? ― хрипит она, оглядываясь по сторонам, ― Что здесь, Годжо?       Он не отвечает. Вместо этого Сатору стягивает с лица повязку и вглядывается в основание моста. Заметив там нечто, что Утахиме, как бы ни старалась, решительно не может разглядеть, он растягивает губы в зловещей хищной улыбке. Кожа при взгляде на этот оскал сама собой покрывается мурашками.       Жуть-то какая.       ― Здесь наш неуловимый маленький пакостник, ― ласково протягивает Годжо, ― Надо же, действительно техника невидимости! Даже мне не понятно, куда бить, ха-ха!       После его слов вода под мостом покрывается неровной рябью. Что-то начинает движение в их сторону, и Утахиме чувствует, как воздух вокруг наполняется незнакомой проклятой энергией. Желание отступить назад становится почти невыносимым, но Иори остается на месте. Смерть смертью, а лишних поводов для насмешек она сегодня не подарит.       Годжо вдруг оказывается прямо за спиной и кладет руки на её плечи. Утахиме рефлекторно дергается вбок, но он лишь усиливает хватку.       ― Поздравляю, ты станешь у меня первой. После проклятий, разумеется. ― шепчет глубокий голос где-то над ухом, и она чувствует, как от чужого дыхания подрагивают волосы, ― Будь нежной, семпай.       Иори тут же вспыхивает. Каков наглец!       ― Убери от меня свои руки!       ― Ты можешь захотеть пересмотреть это высказывание. ― одну из рук Годжо все же убирает, но лишь затем, чтобы вытянуть её вперед и скрестить пальцы перед лицом Утахиме, ― Расширение территории. Необъятная Бездна.       А потом целый мир замыкается на одном человеке.       Утахиме навсегда запомнит это чувство — полная потеря контроля. Холод, одиночество и неминуемая гибель. Такова суть Бесконечности Годжо Сатору. Ничто и всё, сплетенные в единстве. Высшее мастерство.       «Он не должен существовать. Это просто нечестно».       Мелькнувшая в сознании мысль приводит её в ужас. Особенно сейчас, когда то немногое, что отделяет от смерти — всё ещё сжимающая плечо рука. Его рука. Позабыв о всякой гордости, Утахиме судорожно впивается в неё подрагивающими пальцами. Просто на всякий случай.       ― Не бойся. ― зачем-то говорит Годжо.       Как будто рядом с ним возможно чувствовать себя хоть сколько-то в безопасности. Ей хочется ответить, что он — самое пугающее, непредсказуемое и жуткое существо на планете, но вместо этого по привычке вырывается упрямое:       ― Я не боюсь! И вообще, я здесь семпай!       ― Ладно-ладно.       От его неожиданно примирительно-мягкого голоса где-то внутри поднимается знакомая волна раздражения. В любое другое время Утахиме старалась бы подобного избежать, но сейчас раздражение ей даже на руку. Каким-то волшебным образом оно притупляет животный страх.       ― Итак... ― опасно сверкают в бесконечной пустоте голубые глаза, обрамленные восхитительными белоснежными ресницами, ― Кто же тут у нас такой притихший?       Утахиме следит за направлением его взгляда и наконец замечает проклятье. Зажатое в пространстве между прошлым, будущим и настоящим, оно слабо мерцает помехами, не в силах ни сбежать, ни умереть без дозволения шамана. Интересно, можно ли чувствовать эмпатию по отношению к проклятью? Потому что к этому Утахиме определенно питает нечто похожее.       ― Какой занятный экземпляр!       Годжо делает несколько шагов вперед по несуществующей под ногами поверхности, и ей не остается ничего иного, кроме как послушно следовать за его рукой, повторяя движение. Чего он ждёт? Почему не изгоняет?       ― Хм, даже оказавшись на моей территории, оно не стало полностью видимым, ― наплевав на все законы приличия и здравого смысла, Годжо тычет в несчастное дрожащее создание длинным пальцем, ― действительно особый класс. Какое полезное пополнение для коллекции, а?       Вот оно что. Против воли Утахиме печально вздыхает. Прошло уже почти три года, правда ведь? Ей и самой порой с трудом верилось, что Гето Сугуру исчез из их жизней настолько давно.       ― Про какую коллекцию ты говоришь? Изгони его.       Собственный голос в гробовой тишине звучит на удивление строго. Годжо дергается ― короткий миг замешательства ― и с осознанием выдыхает. Она готова поклясться, что видит в его глазах мелькнувшую было тоску, но затем шаман широко улыбается и звонко щелкает пальцами.       ― Готово!       Проклятье вспыхивает ярким голубым огнём, словно на прощание, и на этот раз действительно превращается в ничто. Следом за ним начинаются рушиться своды Необъятной Бездны, покрываясь трещинами и рассыпаясь в мелкую алмазную пыль.       Умело срежиссированный и до умопомрачения красивый конец света.       Как только Утахиме чувствует под ногами родную землю Токио, она тут же скидывает с себя тяжелую руку Сатору и хмуро потирает плечо. Не то чтобы он сделал ей больно ― просто хочется поскорее уничтожить всякую память о его прикосновениях. Если получится.       ― Ты такая бледная, Утахиме, ― отчего-то необычайно воодушевленный Годжо нависает над ней заслоняющей небо скалой, ― тебе не было весело? Ну, что скажешь, разве не здорово мы сработались? Хотя ты ничего и не сделала.       «Не здорово, совсем не здорово. Даже вполне себе отвратительно», ― именно ей так хочется ответить. Вместо этого Утахиме почему-то негромко и коротко объявляет:       ― Я переезжаю в Киото.       ― А?       ― Киотский магический колледж предложил мне место учителя.       Довольная улыбка слетает с лица Сатору. Некоторое время он молчит, затем отворачивается в сторону и неторопливыми движениями принимается обвязывать глаза белой лентой. Это так странно ― видеть его без привычного шутовства.       Как будто неожиданно вспоминаешь, что общаешься со взрослым человеком.       ― Какая скукота. Тебе подходит.       Голос Годжо звучит сухо. Утахиме чувствует, как по сердцу скромно скребется тоска.       Они просто выросли. Так, кажется, принято говорить? Всё меняется: Сёко сосредоточилась на работе в госпитале, Утахиме уедет и станет учителем, Сугуру предал друзей и пошёл своим кровавым путем, а Годжо... Годжо был и остается Сильнейшим.       Сила всегда идёт об руку с одиночеством.       Утахиме вздыхает:       ― Знаешь, нет ни одной причины, чтобы между нами возникала эта неловкость.       Годжо оборачивается.       ― В самом деле?       Утахиме мысленно благодарит всех духов Земли за то, что глаза его скрыты повязкой, потому что в следующее мгновение шаман делает шаг вперед и оказывается катастрофически близко. Не слишком необычная ситуация, но сбивает с толку иное ― впервые он выглядит таким серьезным.       Наверное, именно поэтому Утахиме позволяет мягко отвести в сторону свои чёрные волосы, когда Годжо тянется пальцами к её шраму. Просто сказывается шок.       ― Тогда почему ты так старательно бегаешь от меня, а, семпай?       Сердце сводит нелепая судорога, когда она смотрит на его легкую улыбку, потому что Утахиме кажется, что её сейчас поцелуют. Но Годжо умеет обманывать (даже если самого себя), а Бесконечность ― нет. Она холодно стоит между ними ― необычайно тонкая, но неумолимо постоянная. В этот раз ― завершенная и навсегда совершенная.       Сил прервать зрительный контакт не хватает, и Утахиме лишь сжимает губы в тонкую линию.       ― П-просто я все ещё должна тебе песню за прошлый раз на миссии, а у меня совсем не осталось денег на поход в караоке.       Скомканная, наивная и очевидная ложь, но и её достаточно. Годжо откидывает голову назад и тихо смеется, а она тем временем медленно отводит в сторону его руку. Движение выходит слишком мягким, и тогда Утахиме встряхивает головой, пытаясь скинуть со своего тела это странное воздушное оцепенение.       Годжо упирает руки в бока, ухмыляется и вновь становится похож на придурочную версию себя ― то есть вполне обычную.       ― Если хочешь денежный гонорар, я могу соврать, что ты сама изгнала это проклятье. Только никто не поверит.       ― Больно надо!       Где-то на фоне звонко пищит телефон Годжо ― должно быть, их потеряли. Он недовольно вздыхает, словно его отрывают от какого-то немыслимо важного занятия, и с видом скандальной и бесконечно уставшей от чужого внимания кинозвезды что-то коротко печатает в ответ.       ― Ладненько! ― убрав телефон обратно в карман, Годжо окрылённо хлопает в ладоши. ― Теперь, когда дело сделано, пойдем. Так и быть, заставлю кого-нибудь приготовить для тебя пивной какигори.       Утахиме тихо фыркает в ответ. В том, что он действительно заставит, сомнений у неё нет.