Пять

      Она видит, как от количества проклятой силы небо над городом становится чёрным. Горячая кровь застилает глаза и стекает вниз, пачкая одежду, когда очередное чудовище тянет к ней свои уродливые лапы. Где-то вдалеке слышатся звуки боя ― это сражаются её студенты ― и глупое тревожное сердце в очередной раз сбивает свой ритм. Они не готовы. Разве можно быть готовым к подобному?       Утахиме изгоняет, и изгоняет, и снова ― до тех пор, пока вместо песни из горла не вырывается натужный хрип. Тогда она хрипит, но продолжает.       Кажется, этому кошмару не будет конца.       ― Поезд пребывает на вторую платформу! Будьте осторожны, не оставляйте личные вещи в вагоне.       Утахиме вздрагивает и открывает глаза.       Расстояние от Киото до Токио ― всего несколько часов, но она не часто находит время проделать этот путь. Место, что раньше считалось домом, теперь отзывается в груди лишь светлым воспоминанием о более беззаботных временах. Сегодня у неё есть повод вернуться.       Желание вернуться.       Когда Утахиме выходит из поезда, тонкая фигура Сёко угадывается в толпе мгновенно. Узнаваемая проклятая энергия и зажатая в изящных пальцах сигарета.       ― Я думала, ты бросила.       ― И тебе привет, Утахиме.       Она широко улыбается и заключает подругу в объятья, на миг позволяя себе забыться в знакомом тепле. От Сёко пахнет антисептиком, сигаретным дымом и мятной жвачкой ― прямо как в студенческие годы. Лишь холодные тени усталости под глазами напоминают о том, что они уже давно не дети.       ― Как доехала?       ― Отлично. Проспала всю дорогу.       Улыбка выходит вымученной и разбитой, а Сёко слишком проницательна, чтобы не заметить.       ― Ва-а, какая жалкая ложь, ― потягивает подруга, вглядываясь в её лицо и наматывая на палец длинный локон волос, ― Пойдем выпьем?       Вообще-то, у неё есть дела. Целый ворох заданий от директора Гакуганджи и совета глав кланов ― гора старческой бюрократической волокиты и несколько личных поручений.       ― А то! Только не в караоке. Если в ближайшее время мне придется спеть ещё хотя бы одну песню ― клянусь, я сменю работу.       Тогда они направляются к Сёко домой.       Немного алкоголя в крови, и жизнь кажется менее скверной. Утахиме делает глоток прохладного пива, растекается спиной по мягкому дивану и протяжно зевает, прикрыв рот ладонью. За разговорами и глупым смехом проходит весь вечер, но на душе становится гораздо легче. Закинув вверх приятно-свободную от лишних мыслей голову, она рассматривает отчего-то необычайно интересный потолок.       Белоснежно-белый.       ― Кстати, а где шестиглазый придурок? ― вдруг вырывается как-то само собой.       ― А? Сатору на миссии, ― последнее слово Сёко подчеркивает выразительными кавычками из пальцев, а затем протягивает ей свой телефон ― На, полюбуйся.       На экране самодовольный Годжо в голубой просторной рубашке кривляется на фоне небольшого частного самолета. Прямо за ним ― длинное здание с надписью «Аэропорт Тенерифе». Утахиме в раздражении закатывает глаза. И почему она ни капельки не удивлена, что у него есть свой самолет?       Позёр.       Фото подписано коротким сообщением: «Я работаю, чтобы вы отдыхали <3».       Утахиме не выдерживает и отправляет в ответ: «Спасибо, категорически не хотелось знать».       Сёко смеется.       ― Он всем разослал. Тебе разве не приходило?       ― Номер давно в спам-листе.       Созерцание лица Сильнейшего ― именно то, что может испортить собой любой вечер. Утахиме морщится, делает очередной глоток, но пиво в этот раз отдает противной горечью. Возможно, ей уже достаточно. Либо алкоголя, либо мыслей о Годжо. Многолетний опыт подсказывает, что скорее последнего.       ― Он ведь в порядке? ― всё равно зачем-то спрашивает она.       Комната погружается в тишину, которую вскоре разрывает щелчок зажигалки. По воздуху расползается сигаретный дым.       Гето Сугуру никогда не был близким другом Утахиме. Он навсегда запомнится ей отстраненно-приветливым, рассудительным и вежливым ― ярким контрастом с грубым, безалаберным и упорно действующим на нервы Годжо. Тем сложнее поверить в произошедшее.       Сёко знала шамана-отступника ближе ― ей ни в пример больнее.       А Годжо... Что происходит в бестолковой голове Годжо, даже духам неведомо.       ― Наверное, ― пожимает плечами Сёко, ― Это же Сатору.       Иори кивает.       ― Извини. Я знаю, вы были друзьями.       Сёко неопределенно взмахивает рукой, жестом показывая, что тема исчерпана. Утахиме и сама не слишком хочет говорить обо всем этом. Ужасы последних дней и без того постоянно напоминают о себе ноющими шрамами на коже и сухими цифрами потерь в отчетах.       ― Спать охота, ― зевает Сёко, ― Останешься у меня?       ― Нет. Сразу поеду в колледж. Утром много работы.       Она и так потеряла достаточно времени, а ведь нужно ещё выделить хотя бы несколько часов на отдых. На тревожные, рваные сны, полные смутных зловещих теней и резких пробуждений. В последние дни они отнимают энергии больше, чем дарят. Утахиме знает, что это однажды пройдет.       Должно пройти.       Но ночью, ворочаясь в непривычной постели гостевой комнаты Токийского магического колледжа, она в очередной раз не хочет закрывать глаза. Мысли роятся в усталой голове ― тягучие, беспокойные и бесконечно надоедливые. Тогда Утахиме не выдерживает и поднимается с кровати.       Двор колледжа встречает её бодрящей ночной свежестью и тишиной. Ещё совсем недавно именно здесь велась главная битва, но теперь об этом напоминает лишь местами покореженная черепица зданий. Утахиме обрисовывает взглядом каждую трещинку, постепенно поднимая глаза выше, а затем досадливо морщится, замечая и безошибочно идентифицируя сидящую на одной из крыш фигуру.       ― Тц. Годжо Сатору.       Резко усиливается желание сбежать обратно в постель. Он просто не мог не почувствовать её присутствия.       Утахиме заранее скрещивает руки на груди, готовя себя к очередному дебильному представлению в стиле Годжо, но тёмная фигура не двигается с места. И ей бы порадоваться долгожданному отсутствию внимания с его стороны, но сейчас это обстоятельство порождает где-то внутри необъяснимую тревогу.       Что за тупые игры в прятки?       Предварительно немного помявшись в раздумьях, в несколько плавных движений Утахиме все же оказывается за его спиной, беззвучно ступив на черепицу крыши. Задерживает взгляд на широких плечах и с иронией произносит:       ― В это время года Тенерифе совсем не узнать.       ― Мне не понравился их франгольо, и я решил вернуться.       Годжо наконец оборачивается ― долго молчит, беспардонно рассматривая снизу вверх ― а затем дарит ей свою фирменную раздражающую усмешку. Неприкрытые повязкой глаза коварно блестят в темноте.       ― Ужасно выглядишь, Утахиме.       Хочется ответить что-то в духе: «Ты тоже», ― но это настолько несправедливо, что совесть попросту не даст произнести вслух такую откровенную ложь. Конечно же, Годжо выглядит великолепно. Как и всегда. Самый выдающийся болван на планете, по ужасной ошибке мироздания родившийся в оболочке из совершенства.       Сердце в груди по обыкновению предательски цепенеет при взгляде на эти глаза, хотя за столько лет можно было и привыкнуть.       ― Заткнись, ― просто отвечает она, ― и прекращай звать меня по имени, я старше.       ― Бр-р, как холодно. Мы ведь коллеги! Где твоя учительская солидарность?       Годжо осуждающе качает головой. Утахиме закатывает глаза, уже жалея о своем решении начать диалог. Что на неё нашло? Должно быть, недосып и стресс убили последние мозговые клетки.       ― Давно растрачена на настоящих коллег-учителей.       ― А вот это было обидно, ― с наигранно-оскорбленным видом он прижимает руку к сердцу, а затем медленным и показательно элегантным движением достает из кармана листок бумаги, ― Я самый настоящий учитель. Вот, можешь посмотреть.       ― Что это?       ― Вопросы к завтрашнему экзамену моих студентов, ― Годжо назидательно поднимает вверх указательный палец, ― Он посвящен знанию важнейших основ магического мира!       Утахиме скептически вздергивает бровь и тихо фыркает. Годжо и экзамены ― понятия слабо сопоставимые. Тяжело вздохнув и явственно ощущая подвох, она всё же подходит ближе к краю крыши, опускается рядом с шаманом и берет в руки протянутый листок.       ― Если там нарисован член, я столкну тебя вниз. ― предупреждает угрожающе.       Пока он ехидно посмеивается на фоне, Утахиме разворачивает бумагу и при слабом свете луны внимательно всматривается в неожиданно ровные ряды слов. Каллиграфический почерк Сатору напоминает ей о детстве в клане и той необъятной пучине слез, что она пролила над своими домашними уроками, под строгим взглядом матери пытаясь добиться идеального написания.       Интересно, он тоже прошел через что-то подобное или красивый почерк достался бонусом к красивым глазам?       «Задание первое: укажите любимый цвет Годжо Сатору. Задание второе: укажите, сколько кубиков сахара нужно класть в чай для Годжо Сатору. Задание третье: через запятую перечислите все восхищающие вас качества Годжо Сатору (данное упражнение может потребовать дополнительную бумагу для ответа)».       Абсолютно ожидаемо. Утахиме безжалостно комкает листок и резким движением выбрасывает куда-то за спину. Годжо досадливо цокает.       ― Как грубо.       ― Что за дебильные вопросы?!       ― Если ты не готова к экзамену, так и скажи.       И без всяких похабных рисунков желание столкнуть его с крыши превышает все разумные пределы. Жаль только, все равно не получится. Утахиме чувствует нахлынувшую волну усталости, прикрывает глаза и утомленно массирует виски пальцами.       Немного успокоившись, она задает давно мучающий её вопрос:       ― Зачем ты вообще взялся учить студентов?       Годжо расслабленно опирается на отставленные назад руки, закидывает ногу на ногу и задумчиво склоняет набок голову. Утахиме вдруг осознает, что сидит к нему слишком близко ― это случается словно само собой. Сделав вид, что поправляет складки хакама, она немного отодвигается в сторону.       ― Планирую собрать армию последователей и свергнуть глав Пяти Кланов, предварительно хорошенько потрепав всем нервы. ― безрадостно протягивает Годжо, а затем ударяет себя по лбу и с улыбкой добавляет уже не такое мрачное, ― А, ну и в моей любимой кондитерской стартовала акция «приведи друга».       Утахиме невольно вздрагивает от количества яда в словах шамана. «И чем это отличается от него?» ― так и вертится на языке, но она закусывает губу и молчит. Вряд ли от сравнения с Гето ему станет лучше. Не то чтобы её вообще волновало эмоциональное состояние Годжо Сатору.       ― Значит, навязываешь молодому поколению свои больные взгляды?       ― Нет, ― немного помолчав, Годжо качает головой, ― Просто устал отдуваться за всё один.       В этом ответе откровенности больше, чем Утахиме рассчитывала ― даже больше, чем была готова услышать. Она невольно поворачивает голову в сторону и всматривается в профиль Сатору. Привычная расслабленная полуулыбка и довольно прикрытые глаза. Словно это совершенно буднично и естественно ― делиться с ней своими мыслями.       ― Ты ведь понимаешь, что Гакуганджи отправил меня сюда, чтобы выведать больше информации про твоего студента Юту? ― на всякий случай хмуро интересуется.       ― Оу, ― Годжо поворачивается к Утахиме с поддельной досадой на лице, ― как неловко. А я-то думал, ты приехала меня утешить, и даже хотел предложить тебе несколько интересных вариантов как.       ― Мечтай!       Утахиме резко дергается вперёд в возмущении, и от этого картинка перед глазами неожиданно плывёт. Тогда она впивается пальцами в край крыши, пытаясь найти какую-то поддержку и унять накатившее головокружение, прежде чем безжалостная гравитация стащит её вниз.       Годжо не замечает или не придает значения, и это на него не похоже. Утахиме знает, что он не позволит ей упасть, но после обязательно хорошенько высмеет за слабость. Поэтому она упрямо закусывает губу, закидывает голову к небу и считает до десяти.       В темноте небосвода холодно мерцают звезды. Далеко, безразлично и одиноко. При взгляде на них Утахиме вспоминает могильный ужас Необъятной Бездны ― саму суть Бесконечности Годжо Сатору. Она знает, что стоит протянуть к нему руку ― пальцы вновь столкнутся с незыблемой преградой.       Почему-то сейчас это знание расползается в груди унылым сожалением.       ― Ты правда убил его? ― задает вопрос, ответ на который известен ей и так.       ― Да. ― просто отвечает Годжо.       Тогда Утахиме сдается.       Позволив тоске, усталости и головокружению взять верх, она вздыхает и молча прислоняется щекой к плечу Сатору. Неумолимая Бесконечность отталкивает её в жалких миллиметрах, не давая почувствовать тепла его тела, но Утахиме тепла и не ищет. Она просто хочет ощутить рядом какую-нибудь опору.       За неимением лучшего и Годжо сойдёт. Ещё бы суметь успокоить отчего-то судорожно сжавшееся сердце.       Всего лишь слабость.       ― Прости. Мне жаль, что все так закончилось.       Сатору в ответ согласно фыркает, но вслух ничего не говорит. Утахиме почти благодарно закрывает глаза. С таким Годжо ― неожиданно неразговорчивым и гораздо менее надоедливым ― значительно приятнее вести беседы. Только вот тягучая печаль никак не уходит.       Это странно ― ощущать рядом с ним что-то помимо привычного раздражения. Несмотря на все очевидные плюсы молчаливого и покладистого Годжо, Утахиме хочется вернуться на год или хотя бы неделю назад. К тупым шуткам и докучливым комментариям.       Просто ей не нравится такой Годжо. Даже больше, чем обычно.       ― Утахиме... Ты спишь?       Шелковый шёпот Сатору играючи вплетается в сонливую пелену её реальности, словно там ему самое место. Так естественно, что нет нужды открывать глаза, напрягать голосовые связки и произносить какие-то слова. Так же естественно, как тонкий слой Бесконечности между ними, как шуршание его куртки, как дыхание в волосах и близость чужих губ где-то в районе виска, как...       Щелчок.       ― Тц. Забыл выключить вспышку.       Сон слетает с Утахиме быстрее скорости света. В ужасе распахнув глаза, она смотрит на то, как Годжо задумчиво тычет в экран своего телефона. Несколько секунд требуется, чтобы суметь обратить своё возмущение в человеческую речь, и тогда Иори в бешенстве интересуется:       ― Ты что творишь?!       ― А? ― он наклоняется к ней с самым невинным выражением на лице и расплывается в тошнотворной улыбке, ― Просто решил сделать фото на память. Смотри, как миленько вышло!       Сатору протягивает ей свой телефон. На фотографии Утахиме несчастно жмётся к шаману, словно побитая бродячая собака, явно знававшая в своей жизни лучшие дни. Он же выглядит настолько бесстыдно-довольным её близостью, что от одного вида сводит зубы.       Мгновенно собравшись, она резко дергается вперед, стараясь выхватить телефон, но Годжо оказывается проворнее и поднимает его над своей головой.       ― Не так быстро, ― ласково произносит он, ― я ещё не успел сделать рассылку.       ― Не смей никому отправлять!       ― Ладно, ― неожиданно легко соглашается Годжо, ― Тогда просто распечатаю и повешу у себя в кабинете.       ― У тебя даже нет кабинета, болван! Удали это!       ― Не-а. Не обсуждается. ― он нажимает на кнопку блокировки, и экран гаснет, скрывая позорное фото, ― Подожди... А у тебя что, есть свой кабинет?       Утахиме пробует угрозы ― ничего не выходит. Тогда она предлагает компромисс ― Годжо отказывается. До мольбы ей не позволяет дойти чувство собственного достоинства, и в итоге приходится просто смириться.       Фото остается в телефоне, Годжо остается довольным, а сама она решает не оставаться, поднимается с места и с рассерженным видом направляется в свою комнату.       ― Послушай, Утахиме... ― задумчивый голос Сатору догоняет её, когда Иори уже спускается вниз.       Она втягивает в себя ночной воздух и замирает на месте. Не оборачивается, предпочитая не смотреть на шамана. Осторожно прислушивается к внутренним ощущениям, но не находит среди них ни обиды, ни злости.       Лишь могильную усталость и позабытое уже чувство спокойствия. Как будто все эти дни Утахиме бездумно бродила с закрытыми глазами, боясь распахнуть их и увидеть кругом руины, а когда решилась ― оказалось, что упрямый мир сам собой пришёл к порядку.       ― Не надо. Я знаю. Ты идиот. ― выдохнув, произносит мягко.       ― Ага. Спасибо. ― даже не глядя, легко представить себе его ухмылку, ― Спокойной ночи.       Когда Утахиме возвращается в комнату и обессилено падает на кровать, она, не выдержав, всё таки тянется к своему телефону и открывает папку «спам». Обреченно находит свежее сообщение от Годжо с ужасной совместной фотографией и подписью: «только для тебя <3».       Несколько секунд напряженно рассматривает.       «Удалю завтра», ― решает Утахиме, убирает телефон под подушку и закрывает глаза.       Этой ночью ей наконец-то перестают сниться кошмары.