на кончиках пальцев

Рассвет целует винокурню в окна, бликами ползёт по картинам на стенах и росой ложится на переплетающиеся виноградные лозы. У Дилюка бессонные ночи, кровь алыми реками по рукам и растрепавшийся хвост. Кошмар переплетающийся с реальностью ранами на теле и спрятанной в ящик стола маской. Ястреб на плече недовольно клокочет и щипает за прядь волос – возвращает к реальности, настойчиво напоминает, что нет времени рассиживаться на полу спальни, что времени привести себя в порядок осталось совсем немного. Свёрток кидает на колени и вылетает в раскрытое окно, гордо расправив крылья. На пожелтевшей бумаге пергамента каллиграфическим почерком всего пара слов и уже знакомая подпись. От неё пахнет травяным чаем, сдержанностью и морем. Кошмар растворяется в рассветной тишине. Дилюк шипит, когда спирт прижигает свежую рану на боку.

---

Ли Юэ светится тысячей огней. Ослепляет Дилюка, стоит ему повернуть за угол и направиться в порт. Он замирает словно дикое животное под стрелой охотника; завороженный, словно ребёнок, не может отвести взгляда от декораций и взмывающих к небу бумажных фонарей. За спиной раздаётся шорох одежды и уверенная мягкая поступь. - Невероятная работа, не правда ли? Глубокий голос на выдохе задевает волосы над ухом, и Дилюк с трудом сдерживает дрожь. Чжун Ли выпрямляется, улыбается мягко и в уголках глаз собираются нежные морщинки. - Это восхитительно. Его плеча касается чужая ладонь в перчатке, и он обращает внимание на лёгкий запах каких-то цветов, исходящий от костюма. Чжун Ли переворачивает ладонь, и Дилюк в замешательстве переводит взгляд с неё на чужое лицо в поисках ответов. - Я предлагаю прогуляться. В компании знающего человека этот праздник обретает больше красок. Дилюк аккуратно вкладывает свою руку в чужую. Ладонь Чжун Ли большая и невероятно тёплая и этот факт занимает мысли Дилюка больше, чем все декорации и магазины фестиваля. Они проходятся от лавки к лавке медленно и Дилюк замечает, что его совсем не утомляет чужая монотонная речь. Он засматривается на то, как продавцы смущённо замолкают, стоит Чжун ли обратить внимание на неправильно выполненную работу или некачественный камень в очередном украшении. Он поражается тем, насколько чётки чужие суждения и как тонок его вкус. Когда они подходят ближе к красочной инсталляции на одной из пристаней, Дилюк замирает снова. То ли отблески огней в море, то ли небо, столь тёмное, сколь и бездна, в которую он так часто опускает взор, но почему-то именно сейчас ему показалось это даже немногим волшебным. Чем-то похоже на мягкие искры на кончиках пальцев бессонными ночами в темноте комнаты. Также завораживающе и неприлично тоскливо. Словно люди пытаются спрятать свою печаль в этих ярких декорациях. Затмить внимание в огнях и почти незаметно стереть слезу с холодной щеки. Оборачиваясь, он находит себя стоящим на площади одного. На секунду становится неуютно, он на чужой территории со своими законами и традициями, и он чувствует себя потерявшимся ребёнком. Больше всего он ненавидит именно это чувство. Ему вспоминается холодное тело отца в своих руках. Кровь (опять реками стикса и фальшивыми звёздами бездны), стекающая по запястьям под рукав белоснежной рубашки. Ему холодно тоже и его трясет, и он не знает куда себя деть, потому что он иррационально, по-детски чувствует себя брошенным, и это нечестно, и он даже не может вспомнить ни одно из правил рыцарского кодекса, потому что они резко перестают иметь хоть какое-то значение. - Дилюк? Рука на плечо ложится тёплым бархатом перчатки, а глаза смотрят с лёгкой тревожностью. Ему всё-также по-детски хочется накричать на Чжун Ли, за то, что он оставил его одного, но это глупо, бессмысленно и совершенно неприемлемо. Дилюк выражает своё недовольство только помятым рукавом чужого пальто, в которое он вцепляется сильными пальцами и смотрит хмуро снизу-вверх из-под чёлки. Чжун Ли улыбается ему так мягко и нежно, что становится неудобнее вдвойне. Мимо них дружной гурьбой пробегают дети, и один из них путается в своих ногах, но Дилюк подхватывает его раньше, чем тот успеет встретиться с холодом каменной кладки. Рана в боку остро простреливает, и он не сдерживает болезненного шипения. Треплет тёмные волосы на чужой макушке и отправляет ребёнка обратно к его друзьям. Чжун Ли сканирует его взглядом тяжёлым и немного напряжённым, задерживается особенного долго на левом боку, так, словно знает, что спрятано под черным пальто и ещё несколькими слоями одежды. - Хочу показать тебе ещё кое-что. Они идут в более тихое место, поднимаясь по извилистым красным лестницам, проходя мимо оживлённо вещающего очередную историю рассказчика и находят безлюдный уголок с видом на оживлённую гавань. Дилюк только сейчас может вздохнуть полной грудью и хоть немного расслабиться, облокотившись на перила и позволив чужим золотым глазам вдоволь насладиться его фигурой. Бок всё ещё неприятно колет, но он старается не обращать на это внимания. Он сильный, потерпит. Ветер с моря взъерошивает чёлку и выбившиеся из хвоста пряди, забирается игриво за воротник и целует куда-то за ухо. Дилюк закрывает глаза и наслаждается ощущением лёгкости и относительного спокойствия. Чжун Ли подходит к нему сзади – это слышно благодаря шороху одежды и лёгкому стуку каблуков по дереву. (Дилюк старается не акцентировать собственное внимание на том, как он задерживает дыхание, почувствовав чужое присутствие за спиной.) Он чувствует руку в своих волосах – пальцы медленно зарываются в кудряшки, скребут немного кожу головы и цепляют резинку, что с лёгкостью поддаётся и сползает с мягких прядей. - Можно я заплету твои волосы? В его руках красная атласная лента. В голове складывается паззл, куда Чжун Ли пропал, пока Дилюка одолевали сомнения на пристани. Где-то под ложечкой посасывает так сильно, что ему хочется заскулить. Жалко и неприлично, как скулят обычно брошенные животные, которых впервые за долгое время не бьют, а мягко чешут за ухом и предлагают еду и тёплый кров. Он не скулит. Кивает осторожно и снова закрывает глаза. Чжун Ли плетёт ему косу, мягко перебирая податливые и послушные пряди, ни разу не делает больно, и Дилюк слышит, как шуршит лента, когда её повязывают в аккуратный бант на кончике. Чужие пальцы ещё какое-то время остаются на его шее и плечах и от этого до нервной дрожи в коленях хорошо, но бок с каждым вдохом болит всё сильнее и Дилюку приходится разрушить момент. - Прошу прощения, но боюсь мне уже пора идти в гостиницу. Отдохнуть перед завтрашним отбытием из гавани. Чжун Ли мягок, но серьёзен. Пролезает рукой под раскрытую полу пальто и надавливает пальцами на перебинтованную рану. Дилюк шипит и хватается за чужой локоть в попытках остановить боль и чужие действия. Чжун Ли цыкает, и это звучит настолько недовольно и даже немного юно, что он невольно удивляется. - Боюсь, мастер Дилюк, я не могу никуда отпустить Вас в таком состоянии. Дилюк уже давно не маленький. Уже давно не слабый и не подросток, что готов выполнять любой приказ по мановению чужой руки. Но стоит Чжун Ли только протянуть ему руку, за которую Дилюк берётся как за спасительную соломинку, пока его закручивает в водоворот своих ещё не осознанных чувств... Стоит Чжун Ли только дать ему повод. И он с покрасневшими кончиками ушей и дрожащими коленями признаётся самому себе, что всегда хотел, чтобы кто-то помог ему зализывать раны. Ведь чужие руки без перчаток на оголённой раненной кожей ощущаются до неприличия важно и правильно.