Думать о тебе постоянно

Сквозь сон Адриан почувствовал, как Маринетт немного поерзала и плотнее прижалась нему, из-за чего ее бедра оказались непозволительно близко. Глаза тут же распахнулись и заслезились из-за льющегося через оконное стекло утреннего света. Блять. От ее близости очень тепло, почти жарко. Обычно Адриан предпочитал жаре холод, но сейчас вполне мог потерпеть. Спина Маринетт была совсем рядом, упиралась в его грудь и незаметно приподнималась с каждым вздохом. Его лицо покалывало от растрепанных прядей волос, распластавшихся по подушке и лезших в глаза. Зато волосы Маринетт приятно пахли выпечкой и чем-то совершенно особенным, поэтому пусть они и дальше мешают ему вдыхать полной грудью. Это только в радость. Судя по мирному сопению, Маринетт еще спала и даже не подозревала о том, какое влияние оказывает на тело Адриана. Хорошо, что в комнате уже светло — это позволяло вдоволь насладиться изгибом ее полуобнаженного плеча, выглядывавшего из-под одеяла. На коже много веснушек и родинок, целая россыпь. Ладонь сама скользнула вдоль ребер и ниже, к округлому бедру, намереваясь соединить родинки в своеобразное созвездие. Внезапно замерла. Нет, не стоит. Подушечки пальцев покалывало от соприкосновения с кожей Маринетт. Неизвестно, можно ли вообще распускать руки после такой бурной ночи. Маринетт могла бы сейчас просто отшвырнуть его подальше от своего тела, а потом расплакаться из-за всей непонятности и запутанности их отношений. Нет, только не сейчас. Она такая хрупкая, а он такой жестокий. Нужно быть как можно мягче, не давить и не принуждать к чему-либо. Кажется, такая тактика правда работает. У Адриана больше не осталось близких людей. Он держался за Маринетт, как за единственную нить, связывающую его с реальным миром, который раньше был перекрыт стенами мертвого особняка. Нельзя ее потерять. Адриан много думал. Слишком много. И времени для размышлений было предостаточно — дорога до города Маринетт тянулась так долго, словно вместо нескольких часов прошли недели. Даже громкий рок в наушниках, от которого уши закладывало, не помогал немного отвлечься. Мысли вертелись и вертелись, нагнетали, давили на виски. И какова была внезапная, почти безумная эйфория, когда он вновь увидел ее лицо! Заспанное, усталое и совершенно обескураженное. Адриан был готов к тому, что получит по лицу, едва Маринетт встретится с ним взглядом, и захлопнувшаяся перед его носом дверь была лишь легким препятствием. Сколько нужно было ждать перед тем, как она пустит его? День — ничтожно мало, он заслуживает гораздо более длительной пытки и невозможности видеть Маринетт. Но даже ее смутный силуэт в окне воспринимался как лучшая награда за пройденный к ней путь. Когда Адриан успел настолько сильно привязаться? Такое вообще возможно? Иногда ему казалось, что он перенесся в какую-то сопливо-романтичную мелодраму, и его исподтишка снимают камеры. Или, может быть, Маринетт ведьма? Привязала его к себе, и теперь он был уверен в том, что больше никуда от нее не денется. Гормоны всегда так сильно влияют на мозги или все это со временем пройдет? Адриан впервые испытывал к другому человеку бескрайнюю нежность и желание защищать и беречь его до последнего. Хотя беречь следовало от себя самого. Маринетт глубоко и слишком резко вдохнула. Значит, уже проснулась. Жаль — ему нравилось слушать, как она тихо посапывает носом: ее дыхание звучало лучше, чем какая-либо музыка. Сейчас Маринетт наверняка отодвинется, покраснеет и плотнее укутается в одеяло, чтобы спрятаться от смущения и проблем. И это совершенно не удивительно, потому что «проблема» лежала под одеялом рядом с ней. Проблема. Это слово крайне точно описывало появление Адриана в жизни Маринетт. По-другому и сказать нельзя. Абсолютно явная и тяжелая «проблема». «Нельзя себя так истязать». Адриан чуть подвинул затекшую руку. Правда, нельзя. Может, все не так уж и плохо, как он привык о себе думать? С детства отец доказывал ему обратное — Адриан был обузой, катастрофой, головной болью. Разве он может быть столь сложным существом, если такой светлый человек, как Маринетт, испытывает к нему теплые чувства? Адриан глубоко вздохнул, ненароком подвинувшись к Маринетт на пару сантиметров ближе. Все равно далеко. Но и такой близости он не заслуживал. Вот Маринетт заворочалась и сама прижалась поближе, но наверняка не специально. Сжалась в комочек и уткнулась спиной в его грудь, от этого сердце как будто кольнуло — захотелось обхватить Маринетт руками и ногами, окружить ее со всех сторон, но не заключить в клетку, а оградить уютным барьером. Наверное, такие мысли уже тянут на нездоровую привязанность. Адриан не сдержался и осторожно положил ладонь на плечо Маринетт, легонько погладил большим пальцем, вписав в круг несколько бледных веснушек. Вот, сейчас она отодвинется. Когда осознает, что лежит в обнимку с ним, с Адрианом Агрестом — сволочью и мудаком, эгоистом и придурком. Вот, еще немного, и Маринетт сползет на край кровати, лишь бы не соприкасаться с ним. Иногда ему так хочется хотя бы на мгновение залезть в голову Маринетт, чтобы узнать об искренности ее чувств. Она правда неравнодушна к нему или страдает синдромом «спасителя», поэтому и пытается как-то помочь, вытянуть его из ямы, в которой он пребывает всю свою жизнь? Прямо над лицом Адриана солнечный свет, прорывающийся в комнату сквозь шторы, подсвечивал в воздухе тысячи пылинок. Они кружились и словно поблескивали, так спокойно, тихо и уютно… Можно остановить время прямо сейчас, чтобы навечно остаться запертым в теплой комнате Маринетт и наслаждаться ее присутствием? Эта клетка устраивала Адриана от и до, и с ней никак не могла тягаться его собственная холодная комната в особняке. — Спишь? — хрипло и немного нервно прошептал Адриан, ненароком уткнувшись носом в макушку Маринетт. Та вздрогнула от этого прикосновения, и он тут же отодвинулся. — Извини. Адриан больно прикусил губу, и на языке проступил ржавый привкус крови. Как обычно — не сдержался. Даже от такого легкого проявления нежности ей стало некомфортно. Черт. Кровать противно скрипнула, как будто насмехалась над его маленькой ошибкой. — Нет, — послышался сиплый голос Маринетт. Долго же она принимала решение, стоит ли вообще отвечать на его вопрос. Еще одна минута прошла в тишине. Ни единого движения — оба боялись нарушить ее и испортить что-то, что витало в солнечной спальне. Странно, обычно зимняя Франция такая снежная, почти сказочная, как будто изображение на рождественской открытке, а сейчас солнце преломило и добавило к этой сказочности особенную атмосферу. А, может, солнца и вовсе нет — воображение Адриана просто дорисовало его, чтобы досконально продемонстрировать, насколько сильно меняется его жизнь с присутствием Маринетт. — Доброе утро, — пробормотала Маринетт. Она неуклюже поерзала, случайно стащив одеяло с ног Адриана. Ничего страшного. — Доброе, — просиял в ответ Адриан. Ее приветствие можно расценивать как добрый знак? Так сильно хотелось притянуть ее к себе и стиснуть в объятиях, практически растворить в своем теле. Сердце зашлось сбивчивым скорым ритмом в груди, когда Маринетт потянулась, тихо хрустнув затекшими руками, и вновь свернулась калачиком, прижавшись к Адриану спиной. До чего же она милая. Макушкой Маринетт почувствовала, как колыхнулись ее встрепанные волосы, когда Адриан глубоко вздохнул. Вздохнул натянуто и напряженно, как будто не знал, куда себя деть. Маринетт тоже не знала, куда деться и стоит ли вообще куда-то деваться. Изо всех сил она старалась сделать вид, будто у нее все нормально. Но это же не нормально. От нахлынувших воспоминаний низ живота свело, по всему тело пробежался холодок, а потом его сменило колющее тепло, такое нежное и будоражащее. И приятно, и нервно одновременно. Сейчас мысль о том, что Адриан лежит рядом с ней, наверняка обнаженный, не ставила в такой сильный тупик, как ночью. Это казалось как будто чем-то… правильным? Настолько естественным, что никакого дискомфорта от наполовину занятой постели не ощущалось, хотя обычно Маринетт предпочитала спать одна. Ей не нравилось делить с кем-то кровать — это было неудобно, сон пропадал напрочь, она ворочалась до утра, а потом была раздражена. Поэтому Маринетт не любила ночевки с подругами и сама их не устраивала. А сейчас ей вдруг стало приятно из-за разделенного с кем-то одиночества. Как красиво осознавать, что Маринетт не одна находится в постели, что ее нежно обнимают и словно берегут ее сон на протяжение всей ночи. — Все нормально? — Адриан неуверенно отстранился, плечо неприятно кольнуло, когда он убрал с него ладонь. Маринетт недовольно поморщилась — благо, Адриан не видел этого выражения лица, иначе бы обязательно сказал что-нибудь саркастичное. — Да, — Маринетт пожала плечами. По крайней мере, попыталась пожать — лежа это делать было довольно неудобно. Он серьезно спрашивает, все ли нормально? До смешного простой вопрос и одновременно невероятно сложный. Как все может быть нормальным после того, что произошло ночью? Такое чувство, будто все их общение, все время, разделенное на двоих, сконцентрировалось в одной точке. И эта точка не выдержала. Взорвалась в один миг. Не может сердце выдерживать столько эмоций, так как же Маринетт смогла пережить такое количество переживаний, когда Адриан… Щеки загорелись. Захотелось прижать к ним холодные пальцы, но от воспоминаний и ладони потеплели. — Слушай, — кровать скрипнула. Видимо, Адриан сел. Одеяло сползло с бока. — Если хочешь, мы можем забыть о том, что произошло. Наверное, так тебе будет комфортнее. Маринетт изо всех сил сдерживалась, чтобы не рвануть одеяло обратно на себя. Пижама сильно задралась. Разгоряченную кожу обдавало воображаемым холодом, и Адриан наверняка разглядывал оголившееся бедро, линию позвоночника и изгиб талии. Пусть так. Все равно он уже успел в полной мере насладиться видом ее тела. — Как насчет «нет»? — буркнула в ответ Маринетт. Нужно уговорить себя повернуться и взглянуть на его лицо. Все негодование от предложения Адриана тут же улетучится, и его место займет всепоглощающее смущение. Главное — не разреветься, как ночью. Обойдемся без истерик. Раз. Два. Три. Маринетт резко приподнялась на локтях и повернулась к Адриану. От порывистого движения голова тут же закружилась. И его лицо выглядит так соблазнительно: приоткрытые губы, немного распухшие от долгих поцелуев, встрепанные волосы с торчащими во все стороны прядями, горящий взгляд. Такое чувство, будто с каждым днем его глаза приобретали все более яркий зеленый оттенок. Красивый цвет, ничуть не хуже любимых розового и красного. — Почему? — выдавил Адриан спустя пару секунд молчания. Кажется, он и сам смутился. Его взгляд скользнул ниже лица, по шее и дальше к груди. Маринетт прикусила щеку изнутри. Наверняка сейчас он в воспоминаниях просматривает кадры прошедшей ночи, осталось только стянуть с себя растянутую пижамную футболку и еще раз подставиться под его руки. На самом деле мысль о том, чтобы раздеться прямо сейчас и повторить все, что произошло между ними, еще раз, настойчиво скреблась внутри головы. Нет, нет, нет. Сейчас не до этого. Но его голый торс явно говорил об обратном. Как красиво выглядел изгиб ключиц и плеч, как соблазнительно смотрелись крепкие предплечья и выступающие из-под кожи вены на руках… А чего стоил его хриплый заспанный баритон? — Ты серьезно думаешь, что нам нужно об этом «забыть»? — раздраженно нахмурилась Маринетт. Нет, все-таки смотреть на него невыносимо. Адриан выглядел слишком… Просто слишком. — Я не знаю, — Адриан первым отвел взгляд. И тут же Маринетт осмотрела его скулы и линию челюсти. Изящно, как и всегда. — Честно, я понятия не имею, как теперь быть. — Тебе понравилось, как мы притворялись идиотами в прошлый раз? — с сарказмом уточнила Маринетт и выпрямилась, чтобы быть с Адрианом наравне. — А мы притворялись? — нервно хихикнул он в ответ. Маринетт легонько стукнула его по плечу. И в такой стремной ситуации у него есть настроение для шуток? — Ладно, извини. У меня, м-м… Есть один вариант. Только мне кажется, он тебе не понравится. — Давай, удиви, — съязвила Маринетт. В ожидании она испепеляла взглядом Адриана, но он упорно молчал. За окном было слышно, как кто-то разгребает снег. Да уж, ночью была сильная метель. Адриан упорно молчал и размышлял о чем-то с настолько серьезным видом, что с каждой тихой секундой Маринетт напрягалась все сильнее. Вот она уже открыла рот, чтобы поторопить его, но Адриан внезапно выпалил: — Будешь со мной встречаться? Дыхание тут же перехватило, воздух выбило из груди. Такой по-детски наивный вопрос, но он эхом звучал и звучал в ушах, будто на повторе. Такое чувство, будто во всем мире внезапно вырубили электричество, и оно полностью сосредоточилось прямо здесь, между ними. Но это же невозможно. Адриан просто не мог сказать подобного, от него нельзя было ожидать таких фраз. Кто угодно, но только не Адриан Агрест. Прямо сейчас хотелось закрыть глаза, глубоко вдохнуть и крепко похлопать себя по щекам, чтобы проснуться. — Ты.? — Да, я серьезно, — недовольно буркнул Адриан, опередив вопрос, который хотела задать Маринетт. — И ты не представляешь, каких усилий мне стоило сказать это. Ну так что ты думаешь? — Что я думаю? — в ступоре переспросила Маринетт. В голове вертелся только один очевидный ответ. «Нет». — Да, — вырвалось изо рта. Блять. И голос еще прозвучал так глупо, словно мышиный писк. Если бы Адриан не смотрел на Маринетт во все глаза, она бы уже вовсю начала колотить себя по голове, лишь бы выбить навязчивое желание прямо сейчас кинуться на него с объятиями и поцелуями. Почему-то после его неожиданного предложения в голове тут же все прояснилось. Наверное, именно это было нужно ей больше всего — четкость и ясность его намерений. И что же делать теперь? Называть его «своим парнем», как это обычно говорят? — Ты.? — тихо начал Адриан, но не смог договорить. — Да, я серьезно, — выдохнула в ответ Маринетт. Внезапно она нервно хихикнула, осознав, что в обратную сторону воспроизвела их корявый диалог. Затем устало прикрыла глаза, чтобы предотвратить новый поток слез, и засмеялась громче. Какие же странные у них отношения. И донельзя привлекательные, особенные. Адриан, этот озлобленный колючий парень, был открыт перед Маринетт прямо сейчас и с каждой проведенной вместе минутой доверял ей все сильнее. Как и она. И чего стоили все конфликты и ссоры между ними? Чтобы привести именно к такому финалу? Неожиданно ушей коснулся мелодичный смех Адриана. Он смеялся вместе с ней, почти судорожно стискивая пальцами одеяло. Такой сумбурный, сбивчивый и невероятно красивый смех Маринетт слышала от него впервые. Неуверенный и вместе с тем искренне счастливый. От улыбки сводило щеки, но Маринетт продолжала тихо посмеиваться, чтобы не перекрывать своим голосом смех Адриана. Неужели он правда счастлив? Маринетт была абсолютно уверена — солнечный свет сиял в комнате лишь для того, чтобы осветить лицо Адриана еще сильнее. Внезапно он обхватил ладонями лицо Маринетт и притянул к себе. Уткнулся лбом в ее лоб и замолк, замер. Как же все-таки приятны его прикосновения. Ради них можно было бы и потерпеть все эмоциональные качели между ними. Нет, терпеть нельзя. Нужно бороться и работать над ними, чтобы в дальнейшем жить счастливо. Маринетт испуганно выдохнула. Надо же — она думает о дальнейшем неожиданно для самой себя. — Если мы теперь официально состоим в отношениях… — прошептал Адриан, все еще прижимаясь ко лбу Маринетт. — И можно больше не трепать друг другу нервы… — Ты серьезно думаешь, что мы больше не будем трепать друг другу нервы? — усмехнулась Маринетт. Как приятно чувствовать его прикосновения. — Да уж, с твоим-то характером, — сострил Адриан, но голос его звучал по-доброму, даже ласково. Несмотря на это, Маринетт все же не сдержалась и пихнула его в грудь (пальцы скользнули по горячей коже и задержались на ней дольше, чем было необходимо), отчего Адриан повалился обратно на постель. Его ничуть не обидел этот жест, скорее даже наоборот — он улыбнулся и зарылся лицом в подушки. А Маринетт с интересом наблюдала за тем, как напрягаются мышцы на его спине, пока он переворачивается. — Ты, кажется, уже чувствуешь себя, как дома, — слабо улыбнулась Маринетт. Пальцы все еще покалывало, они хотели касаться больше и больше. А Адриан, как кот, потягивался и словно мурлыкал, обнимая подушки. Адриан Агрест в ее постели. В одном белье. Такой нужный и красивый. Эта мысль никак не отпускала, она вертелась и донимала. Адриан на мгновение замешкался, промычав в подушку что-то нечленораздельное. Затем взглянул на Маринетт и, ухмыльнувшись, заметил: — Я понятия не имею, как обычно люди чувствуют себя дома. Маринетт нахмурилась, задумавшись над его словами. Произнесены вскользь, но в них затесался укол боли. Да, Адриан не знал о том, как чувствуют себя люди, когда возвращаются именно домой. Каково это — иметь родной теплый уголок, в котором ощущаешь спокойствие и безопасность. Рука сама потянулась к золотистым волосам и ласково погладила их. Маринетт рассеянно запустила пальцы между прядей, слегка разворошила их. Почему-то она подумала, что сейчас Адриан начнет мурлыкать, словно кот, но нет. Он, сдвинув брови, серьезно смотрел на ее лицо, вглядывался в каждую черту и как никогда внимательно изучал. — Но, знаешь, мне здесь нравится, — задумчиво протянул он. Может, Маринетт показалось, но голова Адриана сместилась навстречу ее ладони, как будто выпрашивая еще немного ласки. — Тут гораздо лучше, чем в моем доме. — Ага, у тебя немного жутковато, — нехотя согласилась Маринетт. По ее лицу блуждала задумчивая улыбка, пальцы продолжали распутывать встрепанные пряди. — Все такое… пустое. Адриан устало прикрыл глаза. Впервые он с такой легкостью позволил прикасаться к себе. И почему-то именно такое касание ощущалось по-особенному, слишком лично и сокровенно. — Да, — выдохнул он и еще тише добавил: — Пустое. Маринетт почувствовала себя так, словно внезапно оказалась под водой, и ей срочно необходимо вдохнуть, иначе задохнется. Адриан не увидел, как она молча склонилась над его лицом и почти неощутимо прикоснулась губами к его губам. Переняла его дыхание, и внутри сразу стало немного спокойнее. Так странно — обычно у Адриана холодные губы, а сейчас, наоборот, обжигающе горячие. Хотя, скорее всего, это тело Маринетт слишком быстро вспыхнуло от невесомого поцелуя. Образы воспоминаний закружились в голове настолько отчетливо, ярко, что ноги свело от волны возбуждения. Адриан приоткрыл рот навстречу губам Маринетт, чуть приподняв голову, чтобы оказаться как можно ближе. «А я зубы еще не чистила», — подумала Маринетт, когда почувствовала прикосновение чужого языка на нижней губе, но тут же погнала эту мысль прочь. Адриан тоже не чистил, и ей было абсолютно плевать. Захотелось прямо сейчас двинуться вперед и сесть на его бедра, плотно прижаться и поерзать, углубляя поцелуй все сильнее. — МАРИНЕТТ! — донесся снизу крик отца. В эту же секунду Маринетт, словно отброшенная ударной волной, слетела с кровати и оказалась в паре метров от опешившего Адриана. А он так и остался лежать среди подушек, как будто решил притвориться мертвым. На лестнице раздались тяжелые шаги, затем раздался стук. — Маринетт! — гаркнул Том. Благо, его звучный голос приглушила дверца люка, иначе пришлось бы прикрывать уши. — Ты знаешь, что люди должны питаться, чтобы жить?! Когда люк начал дергаться, Адриан внезапно вскочил с кровати, но, запутавшись в одеяле, грохнулся обратно. — Вставай и вали отсюда! — злобно зашипела на него Маринетт, в истерике махая руками. Если отец увидит в ее комнате раздетого парня, наступит апокалипсис. Мир схлопнется, а потом взорвется, и никто не выживет. Кажется, волосы на затылке Маринетт встали дыбом от страха, и даже маленькая защелка на люке совершенно не успокаивала — стоит отцу приложить чуть больше усилий, и дверца тут же сойдет с петель. — Черт-черт-черт, — зашептала Маринетт, хватая и скидывая в одну кучу одежду Адриана, пока тот рассеянно хватался то за штаны, то за худи, и с загадочным прищуром наблюдал за ней. — Маринетт! — еще раз позвал Том и снова постучался, на этот раз не так грозно. С ним всегда так — раздражение быстро нарастает, но так же быстро улетучивается. — Уже обед, а ты сутки не выходила из комнаты! Если не отзовешься прямо сейчас, я зайду! — НЕТ! — воскликнула Маринетт. Шум за люком тут же полностью стих. — Я сейчас спущусь! Адриан, наконец выкарабкавшись из постели, теперь стоял со скрещенными руками и с ухмылкой наблюдал за побледневшей Маринетт, застывшей в центре комнаты. Даже сейчас, когда голову переполняли панические мысли, он чувствовал себя вполне расслабленно, как будто и правда был дома. Бесит до жути! — Пять минут, Маринетт! — все-таки подал голос отец. — Иначе я привяжу тебя к стулу и накормлю собственноручно! За один присест ты съешь два завтрака, два обеда и ужин, поняла?! — Хорошо! — тут же ответила Маринетт и, замерев, дождалась, пока шаги папы стихнут внизу. Пронесло. Осталось только упасть на колени и выдохнуть, нервно хихикая. Как ни странно, но на этот раз Маринетт сдержалась. Хватит на сегодня истерического смеха. — Меня тоже покормят? — обрадованно уточнил Адриан, только сейчас начав одеваться. Несмотря на раздражение, Маринетт не смогла не проследить за тем, как соблазнительно двигается его тело. Так, пора завязывать с этим любованием. Взгляд приковывала любая незначительная деталь, и это жутко раздражало. — Еще чего, — фыркнула в ответ Маринетт. — Я сказала — собирайся и шуруй туда, откуда пришел! Не хватало еще, чтобы тебя увидели мои родители. Маринетт поспешила к шкафу, собираясь переодеть пижаму, но, поймав на себе пристальный взгляд Адриана, решила, что спустится на обед прямо в футболке. — Они уже видели, — широко улыбнулся Адриан. — Но ты же наверняка ничего про меня не рассказала. — И не собираюсь! — тут же вспыхнула Маринетт. Так и не дождавшись, когда Адриан наконец двинется к выходу на крышу, она взвизгнула: — Не беси меня, Адриан Агрест! Иначе наши только что состоявшиеся отношения станут самыми недолгосрочными в твоей жизни! — Это ты мне сейчас разрывом грозишь? — только шире ухмыльнулся в ответ Адриан. Нагло вздернув подбородок, он неспеша двинулся к Маринетт и подошел почти вплотную. Его голос перешел на шепот. — Да куда же ты от меня денешься? Дыхание Адриана опалило кожу Маринетт. Действительно, куда она от него денется? И кто вообще сказал, что она хочет куда-то деваться? Адриан так близко, и он все еще не потрудился надеть худи, только джинсы успел натянуть. Какой же все-таки гад. Руки Адриана поползли вверх по талии Маринетт, задирая мятую футболку. Пальцы щекотно прошлись по ребрам и тщательно очертили округлую грудь. — Может, хватит меня лапать? — промямлила Маринетт. Мысли о том, что внизу ее ждут родители, отошла на самый дальний план. — Тебе не нравится? — ладонь скользнула выше, легонько сжала шею, заправила за ухо прядь волос. Адриану почти удалось сыграть удивление, но нотки самодовольства и возбуждения все равно звучали в голосе. Он слишком много себе позволяет! Знает же, что Маринетт чувствует на самом деле, и поэтому совершенно не стесняется доводить ее! — А как это может нравиться? — голос, пожалуйста, хватит дрожать. Адриан молча склонился к шее Маринетт и провел по ее изгибу кончиком носа. Черт, как же это все-таки трепетно… Кого она пытается обмануть? Неожиданно Адриан прикусил тонкую кожу, из-за чего Маринетт порывисто вздохнула. — Это ты так раздражение показываешь? — захихикал Адриан, уже плотнее уткнувшись лицом в шею Маринетт. — Знал бы ты, как сильно меня бесишь, — буркнула в ответ Маринетт, но в то же время никак не могла заставить себя отстраниться от него. Да и зачем? К чему привели все эти сдерживания и борьба с собственными желаниями? К незапланированному сексу и нервному срыву, спасибо большое. К удивлению и (если честно) разочарованию Маринетт, Адриан медленно отстранился и заглянул ей в глаза. Нет, зрительный контакт слишком сложно выносить, и она тут же отвела взгляд. — Маринетт, — позвал Адриан. Она почувствовала, как он аккуратно сжал ее запястья. — Я тебя не раздражаю. Я тебя волную, и тебе не нужно это отрицать. Маринетт застыла на месте, но не от произнесенных им слов, а от того, насколько вкрадчиво и проникновенно он их говорил. — Одно другому не мешает, — Маринетт попыталась отвернуться, но Адриан перехватил ее подбородок и затормозил движение. Он хотел сказать что-то еще, но вместо это всего лишь прикусил нижнюю губу и недоверчиво изогнул брови. Всего лишь?! Маринетт, что-то нечленораздельно прошипев, одним внезапным порывом притянула Адриана к себе и поцеловала так, что ее губы больно ударились о его зубы. Рот самовольно приоткрылся, и язык тут же скользнул вперед. Пальцы Адриана крепко сомкнулись на бедрах Маринетт и прижали к своим. Ох, он уже так сильно возбужден, и это из-за меня. Внизу живота снова тепло закололо. Терпеть это просто невыносимо — приходится посильнее сжимать ноги, чтобы унять дрожь и приглушить пыл. Нет, сейчас даже это не помогло. И Адриан, как будто специально, протиснул колено между ее плотно сжатых ног. Такое чувство, словно с каждым поцелуем Маринетт позволяла себе все больше и больше вольностей. А сейчас, при одной только мысли о том, что Адриан сам предложил принадлежать только ей, в голове рождалась еще целая сотня пошлостей, от которых щеки становились все ярче. Маринетт прикусила губу Адриана, когда он сжал ее грудь сквозь ткань футболки. Удивительно, насколько сильно может раздражать присутствие одежды на теле. Кажется, Адриан подумал о том же — он подцепил край футболки и, на мгновение оторвавшись от губ Маринетт, дернул его вверх, тут же обнажая худощавую фигуру. Пижама улетела куда-то далеко в сторону, и плевать. — Подожди, мы… — выдохнула Маринетт куда-то в рот Адриана. Не дав договорить, он скользнул языком между ее приоткрытых губ. Говорит «подожди», а сама подставляется под его ладони и прижимается к его эрекции, нежно покусывая и целуя все, до чего может дотянуться. Маринетт взвизгнула, когда Адриан подхватил ее под задницей и усадил на свои бедра. Теперь уже промежностью она ощущала, насколько сильно он ее хочет. — М-м-м… — ладно, плевать. Если папа все-таки вернется за непослушной дочерью, то Адриан наверняка получит от него еще больше и гораздо сильнее, чем она. Злорадство перетекло в новую волну страсти, Маринетт стиснула плечи Адриана и качнулась навстречу ему. Как же приятно чувствовать его под собой и знать, что он возбужден ничуть не меньше нее. — Мари, я хочу тебя прямо сейчас, — сбивчиво пробормотал Адриан. В нетерпении он рухнул на кровать и цепким взглядом проследил за тем, как от этого движения подпрыгнула грудь Маринетт. Ртом тут же обхватил сосок и, посасывая, немного оттянул его. В штанах безумно тесно, особенно под давлением ее бедер, рьяно покачивающихся вперед и назад. Внезапный тихий стук эхом прозвучал в ушах и с непонятным жутким звоном отразился от стен. — Маринетт, все нормально? — послышался за дверцей люка голос матери Маринетт. «Как же все это невовремя», — с досадой подумал Адриан, пока Маринетт судорожно пыталась выпутаться из его рук.