Думать о тебе постоянно

Влажная простынь съехала на пол, утащив за собой детали одежды, брошенные впопыхах. Где-то среди этих тряпок валялась упаковка от презерватива. Кровать жутко скрипела, но Маринетт упорно отвергала мысли о том, что родители могли бы услышать этот грохот наверху и сделать именно правильные выводы. Да плевать. Волосы Адриана щекотали лицо, сам он уткнулся носом в ее шею и осторожно двигался. Его шумное дыхание кипятком опаляло кожу. Горячо. И тело его очень горячее. Удивительно, что жар не вскрывал кожу, чтобы протечь внутрь и соединить их плоть окончательно. Горело все, каждая клетка организма. Адриан толкнулся глубже, и низ живота свело от наслаждения и желания. Он настолько внутри, но этого все равно мало. Нужно больше, громче, сильнее. Маринетт не глядя нашла его губы и, кусая их, царапнула ногтями по спине. Адриан что-то неразборчиво прорычал в ее рот и ускорился. По его шее скатилась капелька пота, затем упала на плечо Маринетт. Оба задыхались, воздух отказывался проникать в тесную грудную клетку. Чувства переполняли до краев с каждым стуком сердца и новым порывистым толчком. Неожиданное осознание кольнуло больную голову. Я ошиблась. Теперь он будет нужен мне еще больше, чем раньше. Внезапно Адриан затормозил и, пытаясь отдышаться, приник головой к груди Маринетт. Его плечи подрагивали, ладони нежно гладили ее слегка выпирающие ребра. — Что? — выдавила Маринетт, внезапно осознав, что в горле сухо. — Не хочу кончить так быстро, — усмехнулся Адриан, провел носом по гладкой коже и оставил на ней невесомый поцелуй. — Пусть этот момент длится как можно дольше. Его слова, именно такие — честные и прямые, завораживали. Их бы записать на пластинку и крутить на повторе, пока не заест. А если заест — будут до конца жизни всплывать в памяти. Маринетт уперлась ладонями в его плечи и отодвинула от себя. Чувство наполненности внутри внезапно исчезло, от этого хотелось разочарованно заскулить. Адриан с недоуменным выражением на лице, но все же повинуясь направляющим его рукам, лег на спину. С легкой, очаровательно искренней улыбкой он потянулся к ней, бережно усадил на себя. Маринетт опустилась на Адриана полностью, затем замерла, прикрыв глаза. И вновь это чувство окрыленности, необходимости во всем происходящем. Под опущенными веками мерцали искры, вызванные переизбытком эмоций. Маринетт скованно повела плечами. Сейчас она, полностью голая, сидит верхом на Адриане и собирается… что собирается? Всего полчаса назад ей и в голову прийти не мог такой поворот событий. И вот обнаженный Адриан лежит перед ней на ее же кровати и смотрит на нее с огромным желанием. Его обычно светлые глаза казались черными в свете ночника, губы влажно поблескивали, грудная клетка вздымалась и опускалась в такт с дыханием Маринетт. Снова нет сил вздохнуть. И нет сил остановиться. Маринетт качнулась вверх, Адриан тихо застонал, прикрыв глаза. Его ладони по-хозяйски гладили и сминали ее грудь, слегка оттягивали соски, сжимали и ласкали. Ради такого зрелища Маринетт была готова двигаться все быстрее и быстрее, чтобы он начал ерзать под ней, впиваться пальцами в ее кожу и смотреть так, словно впервые обрел зрение. Маринетт чувствовала, как член пульсирует внутри нее, и сжималась сама. Хлюпающие звуки и шлепки кожа об кожу невероятно смущали и возбуждали одновременно. — Иди ко мне, — прошептал Адриан, потянув ее на себя. Маринетт прижалась к его груди, коснулась языком уха, прикусила мочку. Низ живота свело так сильно и так приятно, что в глазах потемнело. Адриан приподнял таз и сам стал двигаться с такой скоростью, что Маринетт оставалось лишь плотно сжать зубы, чтобы не закричать. Наверное, она слишком болезненно оттягивала его волосы, но Адриану явно не было до этого дела. Последний толчок — и Маринетт почувствовала, как по его телу пробежала рябь. Адриан сильно сжал ее задницу, так сильно, что могут остаться синяки. Маринетт переняла на себя мурашки, скользившие по его коже, и задрожала сама. Не от холода — от удовольствия. Прежде после секса она не понимала, что вообще должна чувствовать и думать, но сейчас… Сейчас ей не нужно было думать, не нужно было заморачиваться над собственной стыдливостью. Она лежала, спрятав лицо в изгибе шеи Адриана, и пыталась угомонить электрические разряды, разрывающие ее изнутри. Он не пытался поцеловать или заговорить с ней, взглянуть на ее реакцию и спровоцировать смущение. Адриан всего лишь молча смотрел в потолок и неспеша разглаживал запутанные темные пряди волос Маринетт. В этом вечном мгновении он принадлежал ей.

***

Глаза внезапно распахнулись, столкнувшись с темнотой. Маринетт пробрал холодный пот, ноги судорожно забарахтались в одеяле, волосы прилипли к влажной шее. Странно — ей казалось, что она уснула с включенным светом, но в комнате было настолько темно, что даже вытянутую перед собой ладонь не разглядеть. В голове жутко шумело и булькало, потолок нависал сверху и давил, горло сминало от сухости и нехватки воздуха. Маринетт порывисто вздохнула и громко закашлялась. На глазах выступили крупинки слез. Кто-то заворочался рядом под одеялом и, сонно забормотав, обвил руками ее талию. Маринетт испуганно замерла, позволяя чужим ладоням притянуть ее к себе. Странно — крышка люка закрыта неплотно, но в комнате до противного жарко. — Что случилось? — сипло прозвучал в тишине голос Адриана. Маринетт дернулась от внезапного осознания. Яркие картинки воспоминаний заплясали в темноте. Все прикосновения, каждая новая волна удовольствия, каждый вздох и поцелуй. Ноги судорожно сжались. — Блять, — выдохнула Маринетт и с такой силой отшвырнула от себя руки Адриана, что он чуть не скатился с постели, притормозив на самом краю. Теперь глаза слезились не от кашля, а от катастрофичного осознания всего произошедшего. Блять, блять, блять. Я переспала с Адрианом Агрестом. Я переспала с НИМ! Идиотка, идиотка, какая же дура! Маринетт резко села и зарылась пальцами в волосы. Темноту испещрили яркие всполохи, замерцавшие перед глазами из-за порывистого движения. Притянула к груди колени, уткнулась в них лицом. Если бы не одеяло, она бы больно ушибла лоб. Какая же глупая. З-а-ч-е-м? Зачем она это сделала? Чего хотела добиться? Что в итоге получила? Физическое удовлетворение? Думала, что успокоится после того, как Адриан займется с ней сексом? — Нет-нет-нет, — тихо забормотала Маринетт. Ее голос звучал глухо и безнадежно. На ребра что-то незримо давило, пыталось продраться внутрь, смять кости и внутренности. — Эй? Все нормально? — пальцы Адриана осторожно сжали плечи Маринетт. По коже тут же разлилось предательское тепло. Ну почему ее тело так на него реагирует? А теперь даже сильнее. С каждым его прикосновением бросало в жар, и незримые искры разбегались к кончикам пальцев, а затем концентрировались внизу живота. Маринетт негодующе заскулила и передернула плечами, сбрасывая с себя любимые руки. — Тебе плохо? — продолжал спрашивать Адриан. Постепенно его лицо светлым пятном проступало в темноте, и от этого становилось только хуже. — Может, налить воды? И с чего он вдруг включил заботливость? Раньше вообще умел выражать беспокойство? Если и умел, то это было незаметно. Зубы Маринетт злобно скрипнули. Конечно, он умел. Но не хотел. Ему больше нравилось брыкаться и кусаться. — Маринетт? — Адриан прислонился подбородком к изгибу ее шеи, остудил разгоряченную кожу своим дыханием. Они еще и спали в одной кровати. Адриан обнимал ее во сне и укутывался ее одеялом. Это осознание будоражило, в горле встал нервный ком. Адриан в ее комнате, Адриан на ее кровати, Адриан в ней самой! — Не трогай меня, — дрожащим от переизбытка эмоций голосом выдавила Маринетт. Вопреки ее ожиданиям, Адриан тут же отодвинулся и расплылся во мраке. Как будто мираж. Ах, если бы он был всего лишь галлюцинацией, фантазией в ее больной голове. Нет, этот Адриан абсолютно реален. Даже если его не видно в темноте, Маринетт все равно слышала его дыхание. Так в тишине прошло несколько минут, и никто из них не решался прервать ее. Каждый чего-то боялся. Боялся испортить и без того хрупкий баланс. Наконец зашуршало одеяло — Адриан неловко заерзал. — Слушай, я… извини, если сделал что-то не так, — пробормотал Адриан. Маринетт чувствовала, что он не смотрел на нее, но ей все равно было некомфортно, как будто само его существование резало ее насквозь. — Это не твоя вина, — тихо ответила она. Вдох-выдох, медленно и осторожно, чтобы не впасть в панику прямо сейчас, пока он рядом. В голове металась сотня, тысяча мыслей. Что Маринетт чувствует? Почему внутри холодно и тепло одновременно? Куда нужно метнуться для того, чтобы понять, как поступить дальше? Вся эта ситуация чем-то напоминает детскую игру «Горячо-холодно», вот только Адриан не подсказывает, в какую сторону ей нужно двигаться, чтобы найти решение. Теплая ладонь вновь вернулась на плечо Маринетт, но исчезла прежде, чем была скинута. Адриан хрипло кашлянул. — Может, мне стоит уйти? — неуверенно предложил он. — Черт, я правда не знаю, что могу сказать и как успокоить. Натворил дерьма, и теперь тебе снова больно по моей вине. Как мне…? — Замолчи, — буркнула Маринетт, не дав ему договорить, и Адриан, к ее удивлению, сразу замолк. — Ты прав. Уходи. Наверное, он сейчас начнет спорить, упираться и погано шутить, раздражая ее своей наглой физиономией. Снова заерзал рядом, одеяло натянулось между ними, а затем медленно съехало и уткнулось под бок Маринетт. Это он поправил одеяло? — Я включу свет? Мне бы одежду найти, — осторожно спросил Адриан. Маринетт что-то вяло, но утвердительно буркнула. Спустя минуту глаза больно ослепило. Маринетт зажмурилась, заморгала и наконец уткнулась носом в подушку. Она услышала, как скрипнула кровать, но не решалась посмотреть на Адриана. Может, он уже исчез? Пропал так, словно его здесь и не было? Может, его правда не было? Нет, запах его кожи и парфюма, пропитавшего постельное белье, свидетельствовал об обратном. Веки самовольно поднялись, чтобы все-таки удостовериться. Черт. Маринетт пораженно уставилась на то, как Адриан, заспанный и встрепанный, рассеянно натягивает на себя нижнее белье. Кожа на спине натянулась, демонстрируя позвонки и изящные линии мышц, острые лопатки двигались в такт рукам, расправляющим скомканную одежду. Какой красивый. Кровь ударила в голову, едва Адриан ненароком взглянул на смятую постель и спрятавшуюся в одеяле девушку. Такое чувство, будто он даже не злился из-за ее сумбурной реакции и перепадов настроения. Принял это как должное, решил не бороться в свое удовольствие. Какой странный, будто совершенно другой человек. Нет, Адриан не мог так легко измениться меньше чем за месяц. Но весь этот месяц был таким тяжелым и вязким, так сильно связывал и душил. Плохо без него. Плохо с ним. И Маринетт была абсолютно уверена в том, что не хочет даже пытаться перевоспитать его. Если Адриан захочет — он сможет сам. Это его право, это его выбор. Но если останется мразью… То сейчас необходимо будет завершить все, что едва успело начаться. Адриан развернулся к ней. Наверное, хотел что-то сказать — его лицо сосредоточенно исказилось, губы незаметно дрогнули. Промолчал. Встряхнул толстовку, кинул на кровать. Маринетт бесстыже рассматривала и впитывала в память движения его тела, пока его голова была скрыта плотной темной тканью. Как бы сильно она не винила себя за произошедшее, но сердце все равно ныло и тряслось от одной только мысли о том, что Адриан собирается уходить. Нет, он не может быть мразью. Гудящую голову исказили плотные сомнения — правильный ли выбор? Она об этом не пожалеет, едва он закроет за собой дверь люка? Насколько сильной будет боль от расставания с ним? И как скоро остынет постель, на которой Адриан спал? Где-то на прикроватной тумбочке он нашел кольцо, убрал его в карман. Слишком близок к тому, чтобы исчезнуть. Дыхание в панике перехватило. — До свидания? — неуверенно обернулся Адриан, едва подошел к люку. Маринетт что-то тихо проскулила в ответ. Пусть скажет еще что-нибудь, пожалуйста. Пусть подберет такие слова, которые ей нужны, чтобы хотя бы раз вдохнуть спокойно. Адриан молча забрался по лестнице наверх, и в этот момент Маринетт зажмурилась, чтобы не видеть, как он уходит по ее же просьбе. Хлопнула дверца люка. В тот же миг из глаз новым потоком хлынули слезы. Грудь свело от тошнотворной боли. Как же все бесит. Все эти отношения, все чувства и мысли. Слишком много Адриана. Он поселился в ее голове, проник под кожу, занял собой каждую вену и кость. И как-то все слишком поэтично и тоскливо, как в сопливой любовной мелодраме. Разве в жизни обычно все складывается не гораздо проще? Нужно что-то предпринять. Оставаться в одиночестве, прячась под одеялом, пусть даже в самый разгар холодной ночи, совершенно не хотелось. Двигаться, перемещаться, думать и хотя бы как-то создавать видимость небезысходности. Маринетт подползла к краю кровати, с трудом нашла свою пижаму, оделась. Заметила на груди розовое пятнышко — след от поцелуя Адриана. По телу тут же пробежала дрожь. Как красиво засос смотрелся на ее коже. Он был подтверждением того, что этой ночью Адриан любил ее. И видел голой. Как же стыдно. Щеки зарделись от вымученного румянца. Нет, если честно, Маринетт было приятно, что он на нее смотрел именно таким взглядом. Затуманенным и немного жадным. С каждой секундой воспоминания становились все ярче, а тело словно воспроизводило ощущения от прошедших прикосновений Адриана. Все так ноет и тянет. Хочется еще. Внезапно что-то громко треснуло, отчего Маринетт вздрогнула, осознав, что все это время пялилась в одну точку, а пальцы ее задумчиво гладили горячую кожу. Погружалась в воспоминания, пока на колени продолжали капать слезы. Кажется, за окном стало светать. Тишину исказил громкий скрип, затем грохот, но Маринетт даже не вздрогнула. Раньше она бы подскочила и непременно обругала нарушителя спокойствия, но сейчас не хватало сил. Это дверца люка снова хлопнула, и Адриан под изумленным заплаканным взглядом Маринетт быстро спустился обратно в комнату. По спальне пронесся легкий сквозняк. Сколько времени его не было? В волосах стремительно таяли снежинки, от одежды веяло холодом, глаза лихорадочно блестели, покусанные губы пересохли. — Слушай внимательно, потому что я скажу это только один раз, — с недовольным видом затараторил Адриан. Щеки его успели покраснеть на холоде. — То, что между нами произошло сегодня ночью… Для меня это было не просто так, ясно? Я очень давно тебя хочу, а теперь, кажется, хочу даже больше, чем раньше. Хочу только тебя. И если вдруг ты решила, что я просто воспользовался тобой, то это совершенно не так. Даже не смей думать о подобном. Ты важна для меня. Очень. Адриан замолк, чтобы перевести дыхание. Кажется, он даже моргнуть себе не позволял — настолько сильно был напряжен. А Маринетт, наоборот, вот-вот растечется по постели лужицей слез, и никто уже не сможет собрать ее обратно — слезы впитаются в постельное белье, а потом высохнут, и от них ничего не останется. Почему-то она была уверена в том, что словом «хочу» Адриан пытался замаскировать другое чувство, куда более важное и необходимое. Конечно, он не скажет, но Маринетт понимала. Взгляд Адриана пылал так ярко, что он вообще мог ничего не говорить — просто продолжать смотреть на нее не отрываясь. — Маринетт, — голос Адриана дрогнул. — Я правда стараюсь. По крайней мере, пытаюсь стараться. Стать лучше для тебя. Знаю, у меня не получается, но я приехал, потому что… Просто потому что. Адриан раздосадованно прикусил щеку изнутри и, к сожалению Маринетт, отвернулся. Как тяжело даются слова. Их приходится короткими обрывками фраз вытряхивать изо рта, чтобы они несуразно опадали на светлый пол. И Маринетт продолжала молчать, своими чистыми заплаканными глазами рассматривая его смущенное лицо. Ну ответь же что-нибудь. Что угодно, даже повторное «уходи» подойдет, любое слово позволит хотя бы немного расслабиться. Нет, Маринетт молчала и чего-то ждала. Значит, придется говорить дальше. Стоять в тишине, пока по ее щекам стремительно скатываются крупинки слез, было невыносимо. Но что еще можно сказать? — Я… — начал Адриан, но запнулся. Воздух встал в горле прочной стеной, пока слова пытались собраться в предложения. — Как бы стремно это не звучало, но ты можешь мне доверять. Я знаю, что доверия не заслуживаю. Я много дерьма тебе говорил. Извини. Я-я… просто не понимаю, — снова молчание. Снова воздух скребет горло. — Я не понимаю, что ты чувствуешь, не понимаю, как к тебе относиться, что делать, чтобы тебе не было больно. Адриан говорил и говорил все, что первым приходит в голову. Что-то, что уже было лишено смысла и не связывалось с предыдущими фразами. Просто говорил, надеясь, что хотя бы одна правда сможет донестись до Маринетт. — Мне надоело страдать и быть причиной твоих страданий, — хрипло выдохнул Адриан, потупив взгляд. — Я даже не могу сейчас сосредоточиться, чтобы выразить все, что чувствую по отношению к тебе и всему, что происходит между нами. Но, может, мы просто слишком все усложняем? Я понимаю, что… Нет, не понимаю! Скажи мне еще раз, чего ты хочешь, и тогда я уйду. Или останусь. Маринетт заторможенно нахмурилась в ответ на его слова, смысл которых не сразу доходил до нее, а Адриан все продолжал говорить дрожащим голосом. Усложняют? Наверное. Все слишком сложно, а могло бы быть гораздо проще, если бы оба точно знали, чего хотят. — Обними меня, — перебила Маринетт. Ее голос звучал хрипло и даже немного жутковато. Как будто чужой. Просьба была озвучена сама по себе, она нагло вырвалась из мыслей и застала врасплох. Адриан запнулся, закашлялся. — Что? — настороженно переспросил он, но лицо его тут же преобразилось. Тяжелая усталость немного посторонилась и уступила место чему-то вроде… надежды? Маринетт не стала повторять произнесенное сразу. Молча забралась обратно в постель, завернулась в одеяло, как в кокон, и отвернулась к стене. — Ложись рядом и обними меня, — пробурчала она. Из-под одеяла был виден только встрепанный затылок. — Я хочу спать. Послышалось шуршание одежды, затем погас свет. Скрипнула кровать и промялась под чужим весом. Адриан не решился залезать под одеяло, поэтому лишь осторожно положил ладонь на плечо Маринетт. — Крепче. Что-то внутри приятно кольнуло. Адриан прижался ближе, подтянул спину Маринетт к своей груди и глубоко вдохнул, наслаждаясь запахом ее кожи. Что-то вообще может пахнуть приятнее, чем она? Маринетт заворочалась в его руках и развернулась к нему лицом. Она уже готовилась к тому, что сейчас от одного взгляда на него дыхание тут же перехватит, но плотная темнота спасла от очередного ступора. Маринетт уткнулась носом в его грудь и крепко зажмурилась. Может, снова совершает ошибку? Ну, так хотя бы не больно. Точнее, больно, но если бы она лежала в одиночестве и рыдала, то было бы гораздо больнее. Пришлось бы сжиматься в комочек и трястись в ожидании рассвета, а потом вновь до ночи сидеть и выглядывать в окно, проверяя, не пришел ли он к ее дому еще раз. Адриан молчал и дышал спокойно, медленно. Неизвестно, открыты ли были на самом деле его глаза, но Маринетт чувствовала, что он смотрит на нее. Рассеянно перебирает пальцами пряди ее волос и наверняка пытается разгадать ее сумбурное поведение. Воображение дорисовало на темном пятне его лица задумчивую и немного горькую улыбку. Интересно, так ли ему было больно, как казалось Маринетт? Правда ли он чувствовал уколы ее слов, когда она прогоняла его из своей комнаты? Из-за боли и обиды вернулся? Или из-за страха? Наверняка. По крайней мере, Маринетт хотелось в это верить. В чем нельзя сомневаться, так это в том, что Адриан правда «пытался стараться». В это хотелось верить. Он нежно рисовал узоры на плече Маринетт, его дыхание едва касалось ее кожи. Это было последнее, что она запомнила, прежде чем провалиться в беспокойный и тревожный сон.