Мириады грёз

Укрывший землю вуалью серебристый снежный покров тихо хрустит под тяжёлыми сапогами. Изящные здания обвивает излучающая ясный свет иллюминация. Полные восхищения восклицания туристов легко услышать в любой части бульвара Унтер-Ден-Линден. Медленно ступая по аккуратно украшенной искусственными деревьями улице, мужчина любовался яркими огоньками. Только одна великая достопримечательность удостена большего внимания немца — Бранденбургские ворота. Созерцая Колесницу с квадригой коней, управляемой богиней победы Викторией и устремившиеся к необъятным небесам колонны, время для Дитриха останавливает свой ход, позволив предаться воспоминаниям. Свет и тьма никогда не покинут наши сердца; они сосуществуют друг с другом, сохраняя равновесие. Однако, в изувеченном сердце окрасившего руки багровой кровью немца господствует тьма. А повергшее в трепет чувство вины медленно потопило немца в океане грехов ненавистного человека. По щеке скользит хрустальная слеза. –Отец, -Германия обрамил тёплыми руками поалевшие щёки Третьего Рейха, –может, нам стоит насладиться ужином в ресторане? Дитрих безмолвно кивнул, в следующую секунду устремив взгляд на переплетённые с сыном пальцы. –Спасибо, -еле слышно промолвил мужчина, удостоенный благосклонной улыбки своего драгоценного дитя. Германия не столь часто может порадовать себя душевными встречами с отцом – на него возложена большая ответственность, работы день ото дня не меньше. Сам Рейх предпочитает гулять по родному Берлину, наслаждаясь благолепными пейзажами. Поместье немцев оберегает Пруссия. Он уделяет обладающие великой ценностью секунды жизни чтению книг, лишь изредка Германская империя может уговорить своего родителя на вечернюю прогулку в компании с Веймарской республикой. –Джевехард, я хочу задать тебе один вопрос. Парень напрягся, но не позволил отцу понять. –Конечно. –Ты не возражаешь, если я на неделю отправлюсь в Москву? Германия сделал глоток красного вина, прислонившись спиной к мягкой спинке обтянутого тонкой тканью дивана. –Желаете встретиться с ним? В ответ только тишина. –Я не могу запретить Вам наведаться в Россию. Правда, я боюсь возможных действий со стороны Александра или его сына. –Подожди, Джевехард. Именно он меня и пригласил. Рейх протянул сыну телефон с написанным в естественной для серьёзного Советского Союза манере сообщением. Германия потёр переносицу пальцами, предварительно положив очки на гладкую поверхность обеденного стола. Тёмная пелена сокрыла от спокойного взора лишённых яркого блеска жизни синего цвета глаз исхудавший лик. Он не может изъявить своё желание остаться с отцом, поведать про властные объятия ужасающего душу одиночества, но не вправе стоять на обезображенном злыми призраками прошлого пути к его любви. –Пожалуйста, вдоволь насладитесь своим пребыванием в Москве. –И, -Германия с трудом проглотил вязкую слюну, –нет, ничего. Мужчина прекрасно слышит нотки печали в подрагивающем голосе сына. И только медленно растягивает искусанные губы в неприглядном подобии излучающей счастье улыбке. Ему совершенно нечего сказать... *** Заснеженные улицы озарены высокими фонарными столбами. Студёный ветер играет на хрупких струнах души скорбную песнь. Дитрих поспешно спрятал облачённые в кожаные перчатки руки в глубоких карманах пальто. Короткими шагами немец ступает к обведённому усыпанными снежинками деревьями дому, с благоговением наслаждаясь очарованием зимних просторов. С новой минутой расстояние до заветной двери всё меньше, а сомнений – больше. Пропустив в лёгкие свежий воздух, он опустил ресницы, вслушиваясь в стремительное биение собственного сердца. Дверь с протяжным скрипом отварилась. –Здравствуй, Рейх, -перед немцем предстала крепкая фигура хорошо знакомого мужчины. –Нет, всё-таки Дитрих, -мягко произнёс Александр, жестом пригласив гостя пройти в обогреваемую языками пламени гостиную.