Gelato al cioccolato

Грегори Лестрейд привык давно, что мир сошёл с ума – с тех самых пор, как семь лет назад в его жизнь ворвался «консультирующий детектив» Шерлок Холмс. Грегори привык и к его дерзкой манере выражаться, и к его острому, непостижимому уму и умению найти ответы на любые, самые сложные загадки. И, конечно, к сложности, и непредсказуемости его личности, которая одновременно пугала и завораживала. Лестрейд привык держать себя в тонусе и в напряжении рядом с этим почти что сверхчеловеком, привык к странностям, которые следуют за Шерлоком, как шлейф за кометой и… расслабился, когда появился Джон Уотсон. Джон сделал Шерлока из сверхчеловека-социопата просто гения, человечного и вовлечённого во всё человеческое, и Лестрейда подотпустило. Да, он всё ещё держал ухо востро, ибо эти двое, даже поженившись и удочеривши Рози, оставались не только вовлечёнными отцами, но и адреналиновыми наркоманами. Но он перестал бояться сближаться с ними и даже, о боги, дружить! И не сразу понял, что, даже познав человечность Шерлока, он не сможет постичь всех странностей в их жизни. А странности были, и начали они случаться, когда, увлечённый позёрством Холмс попал в западню, и Лестрейд с командой оперативников смогли освободить его и других заложников в кратчайшие сроки. Никто не пострадал (не считая щеки Шерлока, которому Джон по окончании операции отвесил смачную пощёчину, и нервов самого Лестрейда), врачи всех осмотрели и отпустили по домам, и инспектору оставалось всего-то ничего (самое сложное): оформить по происшествию гору отчётов. И уже идя в темноте домой и покуривая, выжатый, как лимон, своей чуйкой зацепил небольшое шевеление где-то на границе восприятия. Кто-то, судя по всему, следил за ним, причём очень профессионально – сделав пару неожиданных крюков от своего маршрута, инспектор так и не смог их засечь. Возможно, он просто перетрудился, или то были обычные уличные грабители, побоявшиеся в итоге напасть на полицейского, но заметку в голове инспектор себе сделал. Это чувство, что за ним ненавязчиво следят, стало появляться время от времени, вплоть до следующего дела, окончившегося перестрелкой и госпитализацией инспектора: пуля задела щиколотку и чуть не раздробила одну из тонких косточек, но в целом Лестрейд получал ранения и посильнее, поэтому был готов уехать домой и отлежаться там, закидываясь обезболивающим, но врач внезапно не терпящим возражения тоном огласил: – Вы остаётесь в стационаре на неделю. – Право, доктор, не стоит, рана небольшая… – Это приказ. Грегори ощутил лёгкое замешательство. – Простите, но Вы не вправе мне приказывать, я инспектор Скотланд-Ярда, – с нажимом ответил Лестрейд. – Я пишу отказ от госпитализации. – Приказ не мой. Приказ сверху, и мы не можем его нарушить, даже если очень захотим. – Кто отдал приказ? Скотланд-Ярд? Английская Королева? иначе я не понимаю, каким образом этот приказ стоит выше моего законного волеизъявления… – Этого мы тоже сказать Вам не можем. Приказ секретный, касается исключительно Вас. Остаётесь на неделю в стационаре. Я провожу Вас в палату. Грегори был зол и одновременно растерян, а ещё вымотан недавними событиями, и поэтому возражать у него не было сил; он встал и поплёлся вслед за лечащим врачом, пребывая в своих мыслях, и очнулся от них только тогда, когда увидел перед собой столь шикарную палату «люкс», что её можно было назвать номером какого-нибудь отеля, но никак не частью привычной ему больницы. – Простите, доктор, но моя страховка не покрывает… Врач устало потёр переносицу, будто Лестрейд говорил предсказуемую ерунду, вызывающую лишь досаду. – Всё оплачено. Располагайтесь. – Опять тот самый загадочный «приказ сверху», да? Врач просто дёрнул плечом, мол, Вы и сами всё знаете, и удалился, а Грегори, по факту, получил неделю шикарного отпуска в стиле «all inclusive». И он бы, наверное, был даже рад, если бы всё не было настолько подозрительно. Но, оказалось, это только начало. Выйдя на работу (и порядком измаявшись от безделья и череды сомнений, которые прошли через его ничем не занятый ум), Лестрейд получил письмо с благодарностью от самого Премьер-министра. С официальной печатью и всё такое, однако, нигде не указывалось, за что, собственно, благодарность. Вот тогда инспектор запаниковал и в ужасе и в желании поскорее разобраться с этим, был уже готов звонить Шерлоку, как только закончится его рабочий день. Но день решил закончиться столь нетривиально, что помощь Холмса не понадобилась. Он сам его встретил на пороге Скотланд-Ярда. Холмс. Но не тот. Грегори знал его, конечно: тот вмешивался порой в самые запутанные дела, иногда приходил за непутёвым братом после очередных горячих событий, иногда даже забирал дела у полиции, когда они касались чего-нибудь сверхсекретного, но они никогда не переговаривались или не переписывались лично. Всё, что знал Лестрейд о Майкрофте Холмсе: что тот есть, он брат Шерлока, такой же гениальный социопат и глава Британской разведки. То есть ровно ничего. Любопытство, конечно, иногда (особенно в последнее время, когда Лестрейд сдружился с семьёй Холмсов-Уотсонов) пробуждалось в нём: а кто такой этот Холмс-старший? Настолько же невыносим, настолько же любитель выпендриваться своим блестящим умом, громкий и дерзкий? Или же братья Холмсы всё же в достаточной степени разные? Однако мысли эти не задерживались надолго, и к близкому знакомству с этим человеком Грегори точно никогда не готовился. Он стоял под проливным дождём, словно статуя, его зонтик удивительным образом подчёркивал эту неподвижность, а в руках у главы МИ-6 были зажаты два больших бумажных стакана. – Кофе после тяжёлого дня, инспектор Лестрейд? – без приветствия, без каких-либо приличий, голосом, полным чванства и ощущения собственного величия, изрёк Холмс. И тут для Грегори всё встало на свои места. – Так это всё из-за Вас! – также не утруждая себя приветствием, воскликнул Лестрейд. Майкрофт изогнул бровь в немом вопросе. – Все эти следящие за мной ниндзя, которых я так и не сумел обнаружить, палаты люкс, письма и премии… – А Вы умны, – резюмировал Майкрофт. – Так что насчёт кофе? Лестрейд покосился на дымящийся напиток. – Вы меня напугали, честно сказать. Всё это, я имею в виду палату и заботу врачей, а так же премии, это… ммм… мило, конечно, но давайте договоримся: я Вас ни о чём не просил и не нуждаюсь в… ни в чём таком. Я простой инспектор и просто выполняю свою работу. В лице Холмса не дрогнул ни один мускул, однако Грегори загривком почуял: тот одновременно изумлён и уязвлён, насколько это вообще возможно для такого непрошибаемого человека, как он. – Вы могли бы многого добиться, инспектор Лестрейд. Я наблюдал за Вами. Вы умны и заслуживаете бóльшего. Больше денег, больше власти. Умные люди должны править миром, а не получать пулевые ранения и растрачивать свою жизнь на мелких преступников. – Спасибо, что своим благородным порывом так обесценили мою работу, мистер Холмс, – Лестрейд понимал, что это неслыханная дерзость, однако он был готов лишиться всего, но не перестать быть искренним. Его часто называли нон-конформистом за отказ играть роль лизоблюда, и Грегори был готов согласиться, что это мешает ему продвигаться по карьерной лестнице. Но он не смог бы жить против своей совести. – Я хотел и хочу спасать людей. Простых людей от мелких преступников. Если это кажется Вам недостойным, то нам не о чем общаться. И, не взяв кофе, вышел из-под зонта под ливень и направился домой, прикрывшись воротником своего серого заношенного пальто.