Gelato al cioccolato

Его не уволили и даже не понизили, и, кажется, дерзость главе Британской разведки сошла ему с рук, и Лестрейд расслабился. Больше за ним никто не следил, и не приходило никаких загадочных премий или благодарностей, но спустя пару недель на столе инспектора утром стала появляться чашка ароматнейшего кофе, который ни в какое сравнение ни шёл с кофе из автоматов в коридорах Скотланд-Ярда. Поначалу он игнорировал напиток, потом на некоторое время пристрастился выпивать его с удовольствием, а потом пресытился и напрягся: он знает, чьих рук это дело, по чьему приказу эта чашка появляется здесь каждое утро, незримо для остальных сотрудников. А это значило, что Майкрофт Холмс не прекратил свои игры, и это очень не нравилось Грегори. Играть в игры с Мистером Британским Правительством, социопатом, гением и братом Шерлока – значит, заведомо проиграть. Ни такой хитрости, ни таланта манипулятора, ни безграничной власти, ни денег, ни могущественного покровителя у Лестрейда нет. Доведённый до белого каления мучительными мыслями, он опять намеревался позвонить Шерлоку (тот, наверняка, смог бы объяснить и помочь предсказать поведение своего брата), и ничуть не удивился чёрному автомобилю у ворот Скотланд-Ярда тем вечером. Пройдоха Майкрофт точно знал, в какой день любопытство и страх пересилят в инспекторе гордость и осторожность, и всё заранее просчитал, и Лестрейд, ощущая себя безвольной пешкой, со вздохом подчинился и подошёл к автомобилю, бесшумно открывшему ему навстречу пассажирскую дверь. Майкрофт сидел неподвижно рядом с ним, закинув ногу на ногу, и лишь изучающий блеск его глаз выдавал в нём живого человека. – Добрый вечер, – поздоровался Грегори, чтобы скрыть замешательство. Холмс вежливо ответил ему тем же, не сводя со своего пассажира взгляда. Лестрейд попытался отвернуться от этих испытующих глаз, но не мог отделаться от желания тоже поразглядывать своего визави. Полумрак салона автомобиля сглаживал черты его лица, превращая из каменной статуи в кого-то гибкого и скользкого, как рептилия, а хладнокровный немигающий взгляд добавлял к этому ощущения неуютности нахождения рядом с этим существом. Грегори был не из боязливых, и то, что он испытывал рядом с Майкрофтом, было лишь отдалённо похоже на страх, и то, скорее, от осознания возможных последствий этого общения, а не от самого взаимодействия. Что именно владело душой инспектора сейчас, он и сам не понимал. Их привезли к какому-то шикарному, без преувеличения, дворцу, повели по коридорам и анфиладам, пока они не очутились в просторной комнате, обставленной в викторианском стиле. Вскоре явился человек в белых перчатках и длинном переднике, которого Лестрейд идентифицировал как официанта, и о чём-то тихо переговаривался с Холмсом. Значит, это ресторан – и ужин здесь наверняка стóит больше, чем инспектор заработал за всю свою жизнь. – Итак, инспектор, вино тысяча восемьсот восьмидесятого года провинции… – Зачем я здесь? – грубо прервал елейную речь Холмса Грегори. – Прошу прощения? – снова изогнул бровь глава Британской разведки. – Зачем я здесь? – повторил Лестрейд, отгоняя от себя этой нарочитой грубостью застрявшую в горле неловкость. – Я так полагаю, «поужинать» для Вас – недостаточная причина для нахождения здесь? – съёрничал Майкрофт. – Не увиливайте от ответа, мистер Холмс!.. – Майкрофт. – Что? – Зовите меня Майкрофт. Мы не на официальном визите. – Прошу меня извинить, но я не понимаю, до сих пор не понимаю, почему Вы вдруг так яростно взялись за меня. Какие у Вас цели, какие мотивы? – Только не говорите мне, что Вам страшно, инспектор Лестрейд. В своём деле Вы показываете себя как очень храбрый человек. Вот теперь Лестрейд и вправду разозлился. Привезти его без его ведома чёрти куда, в дорогущий ресторан, ничего не объясняя, паясничать и брать его на слабо! Грегори подошёл к Майкрофту почти вплотную, пышущий возмущением и яростью. – Мне не нужны Ваши игры, мистер Холмс! Я ничего не смыслю в политике Ваших масштабов – и не собираюсь, ясно Вам? Я ничем не хочу быть полезен лично Вам, ни о чём Вас не прошу, и не нуждаюсь в Ваших подачках! И да, если Вам так хочется меня напугать – мне страшно, да, потому что я не понимаю Ваших намерений, а я не люблю не понимать! С полминуты они стояли молча друг напротив друга – пылающий до кончиков ушей Лестрейд пытался отдышаться после тирады, а Холмс поднял брови так, что одна из них затерялась под уложенной чёлкой, и застыл в этом выражении лица; после длинной паузы он произнёс: – Хотел с Вами познакомиться поближе, только и всего. Ведь люди так делают? Ужинают вместе, чтобы узнать друг друга, правильно? И тон его был в противоположность Грегори, очень мягким, спокойным, даже убаюкивающим. – Окей, допустим на минуту, что у Вас нет никаких других целей, а только знакомство со мной – хотя зная вас, Холмсов, я очень в этом сомневаюсь – но всё же, зачем Вам это? Почему именно я? Холмс ещё немного помолчал, видимо, обдумывая ответ. – Вы удивительный человек, инспектор Грегори Лестрейд, – его голос упал почти до шёпота. – Я встречал множество людей, и в итоге смог поделить их на два типа: одни слишком глупы и наивны, а потому идут на поводу у своих эмоций, не видят очевидного, легко раздают себя направо и налево; другие умны, знают людей и что от них ожидать, и живут разумом, что делал всегда и я, полагая это более выигрышной стратегией жизни на основе моих личных наблюдений. Как правило, тяжёлые события жизни меняют людей, делая из первого типа второй, и тогда же приобретается цинизм и улетучивается мечтательность и доверчивость – либо, продолжая наступать на те же грабли, люди просто лишаются себя. И я долго наблюдал за Вами, и чем дольше я это делал, тем больше удивлялся. Вы не принадлежите ни к одной из этих категорий. Вы умны, вполне разумны, очень честны и в меру циничны для надлежащего выполнения своих профессиональных обязанностей. В то же время, Вы выполняете свою работу, потому что видите в ней смысл лично для себя, и, если бы я оперировал такими категориями, как добро и зло, то, наверное, сказал бы, что у Вас доброе сердце, инспектор. Всё вышесказанное меня… восхищает. Дезориентирует. Я хочу познакомиться поближе, чтобы понять Вас. С тех пор как Шерлок перепрожил свою старую травму, и я больше не беспокоюсь о его психике, у меня появился ресурс понаблюдать за Вами попристальнее. Но наблюдений оказалось недостаточно, поэтому я решил начать общение с приятных условностей, которые люди так любят: кофе, ужин, немного заботы… – К условностям прибегают, когда уже есть, о чём общаться, когда есть что-то общее, – проворчал Лестрейд. – Так давайте попробуем, инспектор. Присаживайтесь, расслабьтесь. Хотя бы из вежливости. Смириться с мыслью, что его так просто купят на щенячьи глазки, елейный голос и дорогущий ужин, Грегори не мог. – Эээ… хорошо, ладно. Только, наверное, мне надо в уборную. – В коридоре, последняя дверь направо, – проинструктировал Майкрофт. Как раз в этот момент появился официант, и тот отвлёкся на созерцание сервировки стола. Лестрейд выскользнул в коридор и побежал, позволив себе замедлиться только тогда, когда «дворец» скрылся в квартале от него. Конечно, он позорно сбежал, и Майкрофт выследит его запросто, если захочет. Но Грегори надеялся, что такой жирный намёк будет понят правильно.