Город засыпает, просыпается мафия

Прошёл месяц

— Арестович, тебе не уйти! — крикнул пшеничноволосый мужчина, догоняя на байке Лёху, что бежал по скользкому льду, сегодня прям пиздец как всё вышло из-под контроля — трое его лучших ребят — убиты. На это число у него не было совсем никаких важных встреч или сделок. Ехал себе спокойно за городом, дабы прочистить немного голову после заключения легальных контрактов, и на тебе! Потерял парней и сам ещё сейчас под раздачу попадёт. — Хуй тебе, Гончаренко! Не поймаешь ты меня! Брюнет срезает дорогу и оказывается в лесу, Господи, какие же там сугробы, и как же там холодно! Бежать становиться всё труднее и вдруг он слышит выстрел и пищащий звук, а потом отборный мат — кажется, тот ублюдок наебнулся вместе со своим байком. Мафиози хотел уже облегчённо вздохнуть, но не успел, он поскользнулся на льду и стал лететь прямо с горки вниз, а там! Река там! Холодная… Брррр… — Люцифер!!! — слышит тот голос и задирает голову вверх — за ним бежит что-то маленькое, облачённое в чёрное, — Дай руку! Пожалуйста, дай мне свою руку-у-у!!! «Хуёвая затея у этого незнакомца, мы сейчас двое туда сиганём… Ой блядь… Михася точно меня убьёт, если я сегодня опять вернусь весь помятый. А если ещё и заболею…» Шаман сам чувствует, как падает и начинает скользить вниз, вслед за Алексеем, и когда им остается метр до обрыва, он хватается одной рукой за ветку, а второй — за куртку мужчины, пытаясь его удержать. — Отпускай меня, спасайся сам! — Не отпущу, мы выберемся. — Ничего мне не будет. Окунусь. — В десятиградусный мороз?! Нет, мы отсюда выберемся и по веточках наверх пойдём. — Кто ты такой? — Меньше знаешь — крепче спишь, Люцифер. — Ну зачем-то же ты меня всё время спасаешь. Я давно тебя заметил, коротышка, — таки достав ладонью до ещё одной ветки, сказал, тяжело дыша, Арестович, — Залезай на спину и крепко держи меня за шею, будем выбираться. — Нет уж, я лучше сам, а то с твоей удачливостью мы оба в пропасть сиганём. — Весьма романтично, не находишь? — Тц, всё время одним местом думаешь. — Это каким же? — Та давай уже выбираться! — И всё же, кто ты такой? — пытаясь дёрнуть свободной рукой того за балаклаву спросил Дон. — Эй! Не распускай руки! Не то мой парень тебе их повыдёргивает! — шикнул тот. — Воу-воу-воу, какие мы грозные. А твой парень знает, что ты задницу мафиознику прикрываешь? Не боишься, что приревнует? — К кому? К тебе? Ты себя то видел? Чучело, — фыркнул тот, а Лёша расхохотался — до чего же этот незнакомец был забавным, а нрав какой — ух горячая штучка! — Ну спасибо, — в шутку возмутился кареглазый и вдруг заглянул в глаза своего спасителя, — Вот это очи! Твоему парню сказочно повезло. — Да? Только этот придурок совсем не ценит нашего совместного времени и шляется постоянно в каких-то ебенях, — процедил сквозь зубы киллер, а потом, тяжело вздохнув, добавил, — Но я очень люблю его. — А он то тебя любит? — таки выбравшись на верх, где было менее скользко и протягивая руку парню, спросил Дон. — Больше жизни, — с гордостью задрав подбородок и не приняв руки мужчины, сказал незнакомец, выбираясь на тропу сам, — Ну, господин Дон, ты как добираться будешь? Пешком или на попутке? — Ты то сам как сюда добрался? — На байке. — Ну так может у тебя найдется и для меня местечко? — Ладно. Запрыгивай. Но если вздумается меня полапать — брошу на трассе, усёк? — Усёк-усёк, поехали, — усевшись сзади на мотоцикл, сказал брюнет. — Почему ты такой рассеянный? — В смысле? — Каждый раз у тебя какой-то форс мажор… — Форс мажор? Я так с детства живу… Это мир мафии, дружок, тут как карта ляжет, так и будет. — Сильное пояснение. Ладно, хватит трепаться, пора домой. Слышь, тебя в офис или на хату подкинуть? — Давай домой, не то Михась меня убьёт. — О, что за Михась? — Муж мой. — О-о-о, так ты женатик. Бедный твой Михась, раз у него муж такой расп… Разгильдяй. — Ой, можно подумать, ты — лучше! Летаешь по крышах, прикрываешь бандюгана… Интересно, как к этому относиться твой парень? — Спокойно относиться, — пожал плечами киллер, — Ладно погнали. Паренёк спокойно вёл свою железку, втихую посмеиваясь с Алексея, что таки сдержал своё слово и держался за сидушку, а не за его талию, да и… Никогда бы ему и в голову не пришло, что ему посчастливиться прокатить самого Дона Люцифера на своём байке сзади. — Это, кажется, здесь, — притормозил юноша, недалеко от особняка Арестовича. — Спасибо. Слушай, так может, ты мне это, номерок свой оставишь, м? — Ты его на чём запишешь, а? Телефон то ты посеял. — А я запомню, — настоял мужчина. — Тогда запоминай: «иди на фиг», — прошептал парень и заведя байк, умчался. — Ну и характер! — улыбнулся одним уголком губ кареглазый, смотря вслед уезжающему мотоциклу, — Но… Где же и когда же я мог помочь этому дикому кошаку? Не припоминаю его. Мужчина роется во внутреннем кармане своей куртки и находит свою яблочную одноразку, тут же затягиваясь. Он поднимает глаза вверх и смотрит в небо, видя сверкающие звёзды… Звёзды всегда его манили — они ему напоминали о глазах Михаси — таких глубоких, бездонных, чёрных, как эта ночь. — Алексей Николаевич? — удивился Соловей, видя своего Дона потрепанным, лицо кое-где было расцарапано из-за лесных веток, — Что произошло? Где остальные? Где ваша машина? — Нормально всё. Ребят жалко… Да и беху тоже… Меня Шаман подкинул. Ой не знаю, Соловей, что-то это всё дерьмом попахивает… На, хочешь затянуться? — протянул он своему охраннику одноразку, тот с благодарностью принял её, в обмен вытащив свои красные Мальборо, протягивая вместе с зажигалкой шефу, — О, благодарочка. — Дон, меня стрелок этот напрягает, уж больно он услужлив к вам. Не подослал ли его кто? — У него уже было столько возможностей убить меня, вряд ли он засланный казачок. Тем более… Это он сегодня спас меня… Снова. — Но это не в вашем стиле работать с киллерами. Ещё и без досье. О нём никто ничего не знает! — Не кипятись, лучше проследи завтра за тем, чтобы не случилось форс мажоров в банке. Заберёте бумаги с ячейки и сразу ко мне. Придётся их перепрятать в более надёжное место. — Всё будет сделано в лучшем виде. — Надеюсь. Ладно, меня Михася ждёт. — Михаил Михайлович ещё не приходил. — Как не приходил? А у него разве не выходной сегодня? — Я не знаю, ваш муж ушёл ещё после обеда. — Сам?! Господи, и ещё не вернулся?! Надо немедленно позвонить ему! — взволновано сказал Лёша, копошась в карманах, — Блядь, я же потерял мобилу! Тц… Соловей, дай свою, а? — Вот-вот, держите, — Арестович берёт смартфон и по памяти набирает заученный на память номер, эти длинные гудки заставляли сердце каждый раз делать кульбит. — Да возьми же ти тру… «Так, я слухаю?» — Миша, лапочка моя, а ты где? «Это ты где?! Ты на часы смотрел?! Начало двенадцатого, где тебя носит?! Я тут сижу, волнуюсь, места себе не нахожу! Не понял? А ты чего не со своего номера звонишь? Опять посеял телефон? Арестович, ты сейчас у меня получишь! Вот только попадись мне на глаза!» — Я уже б-бегу домой, — оттянув телефон на расстояние вытянутой руки, дабы не оглохнуть от крика в динамике, сказал Дон, — Михася дома. — Но я точно помню, что он выходил. — Может тебе померещилось чего? Ладно, спасибо за трубу. Одноразку себе оставь, пока. — Доброй ночи, Дон Арестович. А тем временем этот самый Дон Арестович тихо зашёл внутрь, надеясь, что мама с кухонной кувалдой его под дверью не ждёт, но та слава Богу уже давно спала в гостиной, на коленях Вельзевула, что и сам уснул, читая очередную книгу на немецком языке, дабы хоть немного освежить память. — Лёша, — подкрался сзади Михасик, крепко обнимая его, — Ну ты представляешь, как я волновался, родной? — шептал тот. — Чшшш. Пошли. Ходи на ручки, моё сокровище, — Алексей в два счета поднял мальчика на руки и пошёл с ним наверх. — Чем это от тебя пахнет? — возмутился парень, носиком утыкаясь в чужую шею, обнюхивая своего любимого, — Ты уже что, обжимался с кем-то? Говори мне правду! — Ревнивец мой маленький, та не обжимался я ни с кем. — Врёшь! — надув губки, сказал Подоляк, — Мне дядя Коля рассказал, что тебя там какой-то пацан прикрывает всё время! Влился в вашу банду, и ты, кажись, не возражал этому… Это ты с ним жмякался сегодня?! В глаза мне смотри! Брюнет только расхохотался — ну всё то его лапа знает о нём. Он крепко обнял своего маленького ревнивца, мягко целуя в губи, оглаживая тонкий стан, сквозь домашнюю футболку. — Потрёшь мне спинку? — Пусть тебе твой коротышка спинку натирает! — обиженно выпятив губу, произнёс Михась, отворачиваясь от Дона и сложив руки на груди, — Как его там? Шаман, да? От вали к своему Шаману! — Боже, ну что тебе уже папа успел наговорить? Михась, ну нет у меня с ним ничего. Тем более у него есть парень. — Ты уже и о его парне знаешь? Ну всё с вами понятно. — Михася, ну ты что, глупенький, да мне нужен только ты. — Не прикасайся ко мне, — снова ревниво шикнув Михайлик, обиженно отворачивая голову да поджимая пухлые губки. — А я буду прикасаться, — хихикнул Арестович, а затем прижал своего ревнивого котика со спины, выцеловывая тонкую шейку и щеку, — Ну не ревнуй, мышонок. — Чего? Это я ревную?! Не обольщайся! — Вот ведь вредный. Пошли, поплаваем вместе, — брюнет снова берёт на руки Подоляка и топает с ним в ванную. Там Михась молча снимает с него одежду, осматривая накачанный торс и видя на нём бордово-синие разводы слева. Он рукой проводит по тому месту, пытаясь стереть его, но юноша понимает — этот синяк сойдёт не скоро. — Тобі болить? — Нэ-а, — солгал Лёша, а парень наклонился и губами прикоснулся к израненному месту губами, затем он с жалостью посмотрел на царапины на скулах, тут же поднимаясь на носочках вверх, целуя каждую ссадинку. — Давай, я помогу тебе? — предложил студент и кивнул мужу на ванну с тёплой водой. Дон улыбнулся и заскочил в воду, наслаждаясь этим чувством — чувством расслабления и свободы. Миша нашёл в тумбе разноцветную бомбочку в виде облака и запустил в ванную, за ней же бросая несколько резиновых уточек, на что они синхронно оба расхохотались. Кареглазый присел на колени сзади за мафиози, поливая из чана его волосы водой, смачивая, а затем взял банку с шампунем, распределив жидкость по ладошкам, зарываясь в мокрые пряди, нежно массируя. — М-м-м, Михасик, обожаю твои ручки. — А я тебя обожаю, родной, — смывая шампунь, прошептал мальчик. — Эй, ты там не высиживай, а давай раздевайся и запрыгивай ко мне, тут места хватит на нас двоих. — Бу-бу-бу, — смеялся Михайлик, крутя бёдрами перед мужем, тот, лишь склонив голову набок, схватил его за талию и закинул к себе прямо в футболке и боксерах, — Лёша! Ты что дела… М-м-м-м!!! Алексей впился в пухлые губы страстным поцелуем, руками скользя по мокрому животику вверх, задирая ткань пижамки, оголяя плоскую грудь. Он тут же касается одного из сосков, дразня и возбуждая Михайлика, что уже сам был не против такого поворота событий. — Михася-я-я, я здохну сейчас, если не займусь с тобой любовью, — — А я подохну, если не почувствую тебя в себе.

Оба друг друга стоят.

Они снова страстно целуются, чуть ли не вгрызаясь в друг друга, не втираясь в кожу, пытаясь слиться в одно целое. Лёша поднимается, берёт на руки своего любимого и очень быстро перебегает в его комнату — слава Богу этих обнажённых, влюблённых дурачков никто не заметил. Дверь запирается на защёлку, мафиози едва добегает до кровати, накидываясь на своего котёнка со всей огненной страстью, на которую был способен. Но Михась был тоже не промах — резво поменялся с ним местами, ложась сверху, обнимая мужчину, целуя его, спускаясь всё ниже и ниже, всё ближе к его паху. — Ты смотри, какой шустрый, — хихикнул Люцифер и, схватив того за бёдра, притянул к себе, выцелолывая подтянутые ягодички, — Я тебя сейчас съем. — Сейчас посмотрим, кто кого, — сказал Михася, облизывая губы, обхватывая ими полувозбуждённую плоть своего мужа, тот, откинув голову назад, глубоко задышал, но тоже не остался в долгу — раздвигая ягодицы в стороны, касаясь сжатой дырочки. Миша задрожал всем телом, выпуская член изо рта, тонко мыча от того, что вытворял с ним Алексей, проникая языком глубже, вводя пальцы, что так ласково поглаживали внутри простату. — П-перестань… Мені с-соромно, коли ти так, а-а-а-ай! М-м-м-м… Р-робиш… — Киця, ну як так не робити? — сильнее надавливал на клубок нервов Люцифер, ловя ушами тонкие стоны, — Коли в тебе такий голосочок, коли ти так мило реагуєш на мої дотики, мої дії… Подоляк, закусив губу, пытается себя контролировать, но выходит плохо — ему хочется быстрее, сильнее, скорее… Он снова заглатывает плоть мужчины, пропуская в себя до конца и вновь выпускает, елозя языком по всему стволу, Арестович едва сдерживается, чтобы не завыть от ласк мальчика, что так настырно пытался догнать его и не уступать ему.

Это похоже на безумие…

— Л-льоша… Ха-а-а-ах! Я зараз… Зараз… М-м-м-м-м… Льоша… — Куди без мене, кицька, а? — Ну, Льоша-а-а! Я тебе з-зараз вб’ю! — крикнул мальчик, быстро спрыгивая вниз, поворачиваясь и садясь на своего мужа сверху, — І тільки спробуй зараз не дати мені те, чого я так хочу! — наклонившись да прошептав это своему мужу в губы, сказал Михася и ввёл в себя твердую плоть, насаживаясь до самого конца, выгибаясь в спине, демонстрируя свой тонкий стан мафиози, что лежал в полусидящем положении и, не отрываясь, смотрел на то, как его жена «прыгает». Лёша просто обожал такого Мишу — властного, добивающегося того, чего он так жаждет — такого дикого и в то же время страстного. Как он на нём двигался, как скулил, как выстанывал его имя! Мафиози просто не мог оторвать глаз от него, руками оглаживая бока, тонкую талию, грудь, притягивая его поближе к себе, покусывая соски, что тут же напряглись от приятных ласк. — Льошечка, я так тебе кохаю-ю-ю-ю!!! — А я тебе, моя крихітка.

И вновь поцелуи…

Глубокие, такие откровенные, полыхающие, как огонь в кипящей лаве… Михася скулит прямо в сладкие губы своего избранника, а тот, казалось, чувствовал гул собственного сердца в глотке — мгновение, и они почти одновременно приходят к финишу, перерывая свои целовашки. Они тяжело дышат, притулившись друг к другу лбами, иногда чмокаясь в разгорячённые уста, обнимаясь, ласкаясь, пытаясь растянуть это мгновение надолго… На очень-очень долго…

Навсегда!

Потом опять они оказываются в ванной, только уже спокойно лежат в воде, друг на против друга, потягивают с бокалов на тонкой ножке вино, что Лёшка нашёл на кухне недопитым, и зубочисткой тыкают то в кубик сыра, то в виноград. Алексей то и дело разглядывал засосы на коже своего любимого, а сам мальчик водил ступней под водой по ноге своего мужа, тихо хихикая и хитро пряча свои тёмные, как ночь, глаза. — В тебе столько бесят сидит, малыш. — В тебе не меньше, дорогой, — чокаясь с ним бокалами, с улыбкой ответил Подоляк. — Я, кстати, давно уже хотел тебе одну вещь подарить, всё никак руки не доходили, и всё время как-то забывалось… — Лёш, да мне ничего не надо. Главное, что ты рядом. Главное, что ты меня любишь. — Думаю, тебе понравиться, — беря со стула, что стоял рядом с их большой ванной, бархатную коробочку средних размеров, и протягивая её студенту, прошептал мафиози, — Люблю, когда ты ходишь в украшениях. Брюнет отставил бокал и с интересом взял протянутую коробочку, приоткрывая. Внутри находился золотой, увесистый браслет, с россыпью гранатовых камней — такой красивый и такой…

Словно делался только для него!

Словно был предназначен только ему!

Миша подсознательно чувствовал, что это не простое украшение, которое могло приглянуться его мужу в ювелирке, и тот не отъебитись купил бы его… — Так красиво… Но разве мне уместно такое надевать? — Красота к красоте тянется, — подмигнул Лёша и потянулся к своей жене, запечатлевая на его губах лёгкий поцелуй, — Это по эскизу твоего дэды сделали. Я очень просил его нарисовать что-то особенное и, кажется, получилось неплохо, да, зайчик? — Обещаю, я буду беречь его и надевать, чтобы подчеркнуть свой образ, при первой же возможности. Спасибо тебе, Лёшенька, ты меня так балуешь. — Дай ручку, малыш, — Арестович мягко касается протянутой ему ладони, помогает подцепить мальчику браслет, как же тот красиво на него сел — безусловно, это была Михасина вещь, — Тебе очень идёт, любовь моя, — нежно прошептал он и поцеловал тонкое запястье своего возлюбленного. Михайлик смущённо улыбнулся, беря свой бокал, Люцифер же взял свой — они скрещивают руки, пригубив вина на брудершафт и игриво заглядывая друг другу в глаза. Хрусталь со звоном летит вниз, на плитку, разбиваясь, и у каждого из них в голове одно и то же:

«На счастье!»

Они мягко целуются, всё так же плескаясь в воде, три часа ночи… Кругом тишина, разбавляемая только их шепотом:

«Люблю тебя. Обожаю тебя. Никогда не предам тебя!»

*** — Александр Викторович, добрый день, — поздоровался юноша, на ходу поправляя свою причёску — хвостик размотало из-за этой неустойчивой погоды — то солнышко, то метель, то снегопад… — Привет, — мужчина мягко улыбнулся Тёме и, допивая свой утренний кофе из автомата, заправил одну из выбившихся прядей ему за ухо, — Иди, сушись, переодевайся и приступаем. Григорьевич сегодня не в духе немного, поэтому с утра поставил обход с заведующими. — Ого, в среду? Но, что это на него нашло? Тц, так не хочу с Филипом Геннадиевичем бегать по больным, он постоянно ко мне придирается! То ему не то, то не так, ещё и постоянно обзывается! И девчонкой меня дразнит! — жаловался блондинчик. — Это твой начальник, ты должен уважать его. — Но начальник должен и меня уважать, я вкалываю не меньше его. И вообще! Самый главный тут — доктор Подоляк, и он никогда себе не позволяет так относиться к коллегам! Ну если они не накосячили… — Доктор Подоляк — это отдельный вид искусства, — вдруг усмехнулся Ким-старший, вспоминая их перепалки между собой, их попоища на выходных, их вечные споры на пациентов, и много чего другого, — Особенно, когда пьян, а ещё особенно после работы. Ты о нём много чего не знаешь, так что не идеализируй его слишком сильно. — Не знаю, для меня Михаил Григорьевич сделал очень много хороших вещей, он мне столько в университете помогал, отсылал на заграничные конференции, один раз даже мне посчастливилось смотаться с ним в Германию на практику! А там такая аппаратура! Сказка… — вспоминая студенческие годы, улыбнулся парнишка, — Но да ладно, не чего чесать языком, пора браться за работу! Упс… Только у меня хирургичка вся мокрая, — заглядывая в пакет, расстроился Луговой. — Возьми мою, там синяя висит в шкафу. И вот, держи, не то ещё простудишься, — Саша протянул юноше чай с лимоном из автомата и маленькую таблетку аскорбинки, что всегда таскал с собой в одном из карманов. — Благодарю, с меня причитается! — Артём широко улыбнулся, млея от заботы врача — что не говори, а тактика «про желудок» пошла на ура — Александр спустя месяц относился к нему совсем по-другому. Да и Тёмочка всегда старался держать себя в руках, поддерживая лишь дружеские отношения с мужчиной, но тот с каждым днём для него открывался всё с новой и всё с лучшей стороны, вот даже как сейчас — такой заботливый…

Ну просто мечта!

— Сашка, поди сюды, — подозвал его к себе Подоляк. — Слушаю, ваше величество? — Ой, иди нахуй. — Аха-ха-ха, а Тёмка ещё говорил, что ты так со своими коллегами галантен, — рассмеялся брюнет, — Ну что уже? — Какой-то хрен из сан-станции сюда едет, меня это напрягает. — Так у тебя же вроде всё по гигиеническим нормам, нэ? — Всё равно, что-то я нервничаю, не спокойно мне на душе, — Хамелеон действительно очень нервничал, с чего вдруг проверка, ещё и зимой — ни черта не понятно. — Всё будет в ажуре, не ной. Ладно, господин начальник, я по вашему приказу иду на обход. — Вот и иди. Удачи. — И тебе. Михаил принялся встречать незваных гостей — ну, всё, как всегда — злая тётка, в костюме из хрен пойми какого века, пузатые дядьки, что наигранно разглядывали помещения больницы, имитируя бурную деятельность. Ну и куча блокнотиков и страниц с нормами, в которых эти умники отмечали всё ли соответствует указанным параметрам в клинике. — У вас во всех операционных есть кондиционер? — Конечно. — Инструментарии проходят все этапы стерилизации? — Ага, — закатив глаза, отвечал неохотно мафиози. Недалеко от них из манипуляционной вышел Михасик, что решил прибежать в больницу, посмотреть на интересные операции, ведь сегодня был день, когда у них в универе были только лекции — скучные лекции, которые мальчик слушать не имел ни малейшего желания, папа ему сам потом всё расскажет. Он помогал одной из медсестёр нести боксы в стерилизационную. Завидев отца, тот сразу же улыбнулся. — Здравствуйте, — поздоровался кареглазый со всеми. — Добрый день, — ответил один из мужчин, что сопровождали гигиенистику, тот показался студенту знакомым и каким-то уж слишком подозрительным, — Какой милый мальчик. Михаил Григорьевич, это ваш сын? — Верно, — с гордостью сказал брюнет, приобнимая Михасю за плечо, а затем шепнул ему на ушко, — Иди, солнышко, не чего тебе здесь бегать. — Вы так похожи, — подметила та дамочка. — Спасибо, — ответили в унисон Подоляки и Миша, поплотнее перехватив бокс да попрощавшись со всем, пошёл за Юлей. — Михаил Григорьевич, а что на счёт реанимаций? Как у вас обстоят дела с аппаратами ШВЛ? Видите же, время сейчас нелёгкое, все прогнозируют распространение китайской заразы и в нашей стране. — В палатах интенсивной терапии есть на каждого больного аппарат ШВЛ, двадцать восемь штук и два запасных, — отчитывался Михаил, даже не обратив внимания, что один из типов вытянул нож из-под подолов официального пиджака, замахиваясь. — Тато!!! — вскрикнул мальчик, вовремя повернувшись и заметив среди проверяющих, подосланного казачка, — Тато!!! Подоляк-старший рвано обернулся и едва ли успел увернуться от острого лезвия ножа, тут же с ноги заряжая своему противнику в живот, но тот даже не сдвинулся с места, уверенно надвигаясь на врача. Остальные участники сан-осмотра скоропостижно разбежались, крича, чтобы хоть кто-нибудь вызвал полицию. — Ану відстань від мого тата! — шикнул юноша на громилу сзади, ударив его металлическим боксом, тот, тихо замычав, развернулся и со всей силы приложил Михасю в грудную клетку, в ходе чего тот отлетел к противоположной стене, больно ударившись всем телом. — Михайлик! Ах ты ж, сука, да я тебя сейчас на куски порву, падла ты мордастая! — мужчина резко стянул с себя халат, отбрасывая на землю, и стал в рукопашную лупиться с этим самозванцем из сан эпидем станции. — Хамелеон, тебе всё равно не выжить, твоё никчёмное, жалкое существование подходит к концу!

Брюнет и не думал сдаваться!

Он дрался с этим ублюдком, иногда даже беря превосходство над ним — но и этот тип не отставал, разукрашивая скулы доктору. И когда тот, краем глаза заметил подмогу из охраны и санитаров, что шла заступиться за Михаила Григорьевича, снова вытащил нож и замахнулся, но Михася собрав последние силы в кулак, поднялся и рукой прикрыл своего отца — нож расцарапал кожу локтя и до самого запястья — у студента аж слёзы брызнули из глаз от боли. — Ничего, я ещё тебя достану! — громила смотался, выпрыгивая через окно второго этажа, стремительно убегая и заскакивая в матовый внедорожник, что его поджидал снаружи. — Михайлик? Михайлик, синочок? Михася! Та шо ви повставали? Каталку сюда! Вже! Негайно! — Боже, як боляче-е-е… — Господин Подоляк, вам нужно ответить на несколько вопросов, — тут как тут нарисовались менты. — Пошёл нахуй! У меня сын кровью истекает! — гаркнул на легавого мужчина, придерживая за плечо Мишу, что еле стоял на ногах — в груди так болело, что хотелось выть, — Сыночка, сейчас всё будет хорошо. Я обработаю твою ручку, на каждый шрамик подую, каждый сантиметр поцелую, солнышко, только не плачь. Мальчик терпеливо сцепил зубы, ложась на тапчан — рука жгла огнём, а грудная клетка, казалось, разломана надвое. Он тихо скулил, когда отец обрабатывал его рану, но тот, как и обещал, дул на края и иногда даже губами касался, дабы брюнет хоть немного успокоился. — Зайчик, ще трошки. Не плач, маленький, ще чуть-чуть. Я зараз шви накладу, косметичний шовчик буде, ніхто й навіть не помітить, котик. — Мене боліти буде дуже сильно! — всхлипнул тот. — Чшшш, дивись, я тобі обезбол дам. От, вже колю, — врач аккуратно ввёл анальгетик, и, подождав несколько минут, стал сшивать края раны, — Ше трошки. Ше чуть-чуть, мавпочка моя. Я тобі гематоген збігаю куплю, як завершу, з йожиком, отой, шо ти любиш, тільки не плач більше. — Я злякався дуже. Я думав, що тебе вб’ють… Тат, не хочу, щоб з тобою знову щось сталося. — Все-все-все, малюк, перестань. — А як він знову прийде в лікарню? Я не хочу, щоб ти постраждав. — Я тобі обіцяю, все буде добре. Де тебе болить, підніми футболочку, покажи, киць, — парень послушно всё сделал и шикнул от головки фонендоскопа, которой стал выслушивать его дыхание врач, — Розслабся, дихай спокійно. — Болить, коли дихаю… — Пневмотораксу не чую, хрускітів теж, зараз зробимо тобі рентген, добре манюнь? — парень лишь кивнул. Ну, а позже на рентгене слава богу перелома не увидели. Хамелеон сделал заключение, что это лишь лёгкий ушиб, который задел одно из нервных сплетений, поэтому Михасе и было так больно. Он сразу же расположил мальчика в одной из ВИП-палат, рядом со своим кабинетом, дабы тот немножко отлежался и для профилактики прокапался. Мафиози, как и обещал, купил своему солнышку гематоген с ёжиком. — Ось, тримай, золотко. — Дякую, татусь. — Їж-їж, маленький. Може, водички хочеш? Я тобі все-все дам, зайчик. — Татусь, та все добре, я ж не помираю. — Ану сплюнь! Навіть не думай мені тут таке говорити! — строго и слегка с волнением сказал мужчина, целуя своего сына в висок, — Зай, в тебе є одна дуже погана звичка… Вона так мене лякає. — Яка? — Ти ніколи не думаєш про свою безпеку. Навіть сьогодні. Малятко, ти знову прикрив мене. — А хіба я міг інакше? Я боявся за тебе! — Чшшш. Я знаю. Знаю, котик. Але, будь ласка, пообіцяй мені, що завжди в першу чергу будеш думати про себе і про своє життя. Я безмірно тобі вдячний за твою любов, повагу і таку відданість мені, але, маленький, я собі ніколи не пробачу, якщо з тобою щось через мене станеться, — пояснял брюнет своему Михасе, нежно поглаживая его по щеке и умиляясь тому, как тот мило жевал гематоген. Врач пока ходил за ним в аптеку, успел позвонить Алексею и наорать на него за такие вот наезды непонятные… Тот уже всех поднял на ноги — охрану искать злоумышленника, всю семейку — быстро лететь к Подолякам и смотреть что там да как с ними. Через полчаса под палатой уже был и Гриша с Костей, и Коля с Кристиной, даже Виталик с Арахамией прибежали смотреть, что случилось, ну и сам Лёша, у которого сердце ходило ходуном. — Боже мой, та нэ, вы все туда не поместитесь. — Что с Михасей? — Порядок, руку чуть порезал и ушиб грудной клетки, но с ним уже более менее всё нормально, — успокаивал всех Хамелеон, хотя сам ещё был до чёртиков напуган и никак не мог отойти от шока и переживаний за жизнь своего ребёнка. — Впусти меня к нему. — И меня! — И нас! — Так, пошли нафиг отсюда, — шикнула сзади Надя, которая сорвалась с работы, чтобы увидеть своих медвежат, — Привет, милый, ты как? — бегло осматривая мужа, спросила та. — Всё нормально, малыш. Не переживай. — С вами тут не попереживаешь… Пусти к Михасе, — брюнет сразу же пропустил её. Надежда сразу же присела с Михасиком, что ещё немного морщился от боли в груди, преспокойно жуя гематоген, не ожидая что сюда войдёт мама да ещё и с порога начнёт вычитывать его. — Ну ма-а-ам! — Шо мам? Ну ты с ума сошёл под нож лезть? Котёнок, ну, а если бы этот ублюдок убил тебя? — Ну не убил же. Хотите кусочек? Он вкусный… — Ты мне зубы не заговаривай! Чтобы я такого больше не видела! А с Мишей я отдельно поговорю! Хватит уже этой беготни, стрелялок и резанин на каждом углу. — Мамуль, ну чего вы? Я так люблю вас. Очень-очень, — жалостливо смотря в зелёные глаза матери, с вымученной улыбкой, говорил мальчик, та только покачала головой и приобняла своего сорванца. Ну а Хамелеон так и не смог удержать всех посетитель и те ринулись прямиком к студенту, каждый убеждаясь, что тот и вправду более менее в порядке. Михайлик только захихикал от такой заботы — окружили его со всех сторон, ещё и Лёша заобнимал-зацеловал, осматривая его раненную ручку. — Не лякай мене так більше, ангелочок мій, добре? — Не буду, — обещал Михася, ластясь к широкой ладони, что поглаживала его по щеке. Коля только закатил глаза на эти телячьи нежности. Гриша мысленно перекрестился, увидев, что с сыном и внуком всё в поряде. Кристина жалела, что не принесла с собой кувалду с кухни, чтобы этим оболтусам выписать по самые помидоре. Костик же сжимал руку своего любимого, пытаясь унять его волнение — показывая, что он рядом и сопереживает ему. Виталик очень сильно распереживался и за друга, и за его отца — он уже давно знал, кто такой Михаил Григорьевич, чем он занимается и чем занимается Михасин муж… Ему подсознательно всегда было страшно за них… Да и Давид всё прекрасно всё понимал, но виду не подавал, он лишь подмигивал Витасе, крепко прижимая к себе со спины за талию и шепча, что слава богу всё хорошо закончилось.

Или это только начало? Чего-то очень… Запутанного.

*** — Да, и я тебя люблю. Целую, — сбрасывая вызов, нежно сказал Андрей. — Кого это ты там уже целуешь? — послышался тонкий, детский голосок, а телохранитель аж подскочил да развернувшись к источнику звука, хотел уже и пушкой прицелиться, — Привет. — Женя? А ты… Ты вообще сюда как попала? — быстро пряча оружие, косил под дурачка брюнет. — Гулять ходила, а шо нельзя? — Ты на часы смотрела? Да и в таком месте… Куда только твоя бабушка смотрит? — Хрен с ней…- попыталась зачем-то соскользнуть из этой темы девочка. — Нельзя так говорить, она же твоя бабушка… Ты опять так легко одета… Давай-ка в машину, погрейся немного. — Та не, я не хочу тебе проблемы создавать, у тебя же багаж, наверное, ценный, — подметила та. — Всего несколько отморозков, которых надо закопать в лесу, — не подумав, ляпнул, отшучиваясь, кареглазый. — О, давай, я с тобой! Я копать хорошо умею! — Тц, Господи… О чём я с тобой разговариваю… Нету там никого, садись давай, не мёрзни, я тебя домой подкину. — Не хочу домой, — выпятив губу, сказала девочка. — Жень, ну, а куда ты пойдёшь? — спрашивал он, таки усадив малышку на переднее сидение и пристегнув, — Давай так, я тебя немного покатаю, угощу вкусненьким горячим шоколадом и уже тогда домой, идёт? — Хорошо, — пожала та плечами, надеясь, что органы опеки в такой час свалили уже оттуда и поджидать её не станут. — Ты чёт какая-то дёрганная, в прошлый раз ты была более сговорчивой. У тебя случилось что-то? — Нет-нет, — нервно хихикнула девочка, и Алмазному это почему-то очень не понравилось. Знакомы они всего ничего, но ему казалось, что эту девчушку он знает от А до Я, лучше чем кого-либо другого. Тянуло его к ней почему-то, помочь хотелось почему-то, да и защитить не понятно от чего тоже почему-то очень хотелось… Как и обещал, Ермак угостил малышку теплым какао, да и пончиков разных купил, дабы та подкрепилась хорошенько. Но всё равно малышка была какой-то уж слишком молчаливой. Андрей, сам не понимая зачем, старался рассмешить её, даже какие-то видосики смешные стал искать, но та ни в какую… — Приехали, Жень, — сказал телохранитель, а та стала в окно выглядывать да осматривать округу, надеясь, что те уроды с органов опеки свалили — они уже несколько дней её ищут, дабы в приют забрать… Скрыла она от Андрея одну маленькую детальку — её бабуля сделала ей «маленький подарок» — неожиданно скончалась от инфаркта, но перед смертью таки рассказала правду. Малая долго не могла прийти в себя, с одной стороны она была очень рада, что успела познакомиться с папой, а с другой… Она прекрасно понимала, кто он такой, как и подозревала, что у него скорее всего совсем другая семья и в его планы она сама совсем не входит, да и… Женька прекрасно знала, что она вот такая вот — трудная, с ужасающим характером и глупыми закидонами, совсем ему ненужна. — Кого ты там выглядываешь? — Алмазный, а давай я тебя тоже чем-то угощу? Чайком, а? — Бабуля ругать тебя будет, что ты с дядями плохими водишься… — Не будет, она у подруги сегодня, а я ночевать сама боюсь… — Ермак скептически выгнул бровь — эта малая чего-то боится — да он в жизни не поверит! Но очень хотелось узнать, что же на самом то деле произошло. — Ладно, чай так чай… — Пошли-и-и… Андрею как-то вдруг стало не по себе, когда они зашли в старую квартирку, в которой он не раз успел уже побывать в своей прошлой жизни, в той что была до мафии… Тут жила София — его бывшая девушка, с которой у него был кратковременный, но весьма бурный роман. Он и женился бы на ней, если б не её стервозная мать, что всё время унижала его и говорила что уж слишком беден он для Софьи… — Жека, а как маму звали? — Софийка. Но я тебе уже рассказывала, что она, к сожалению, умерла при родах… Фотки в пыльных стареньких альбомах — это всё что от неё осталось… — Мне жаль. — Мне тоже, но не будем об этом. Я тебе обещала чай. Ты садись вон тут и подожди немного, пока чайник вскипит. Кареглазый сел в комнате на скрипучий стул, осматривая помещение и удивляясь тому, какая же всё-таки непредсказуемая и странная эта жизнь, эта судьба! Кто бы мог подумать, что он так подружиться с дочкой своей бывшей девушки. Пока в темную головушку телохранителя не закрадывалась мысль, что это чудное создание вполне может оказаться и его дочкой тоже… — Жень, ты сегодня какая-то не такая, как всегда. У тебя случилось что-то? И шарахаешься ты каждого шороха… Может, тебя кто-то напугал? Ты только скажи, я всё порешаю и всем глаза на одно место понатягиваю. Повисло неловкое молчание — малышка много думала, взвешивала все за и против… Она не была глупой, прекрасно понимал, что в любой момент в эту дверь постучат из органов опеки, и тогда всё — чемодан, вокзал, приют. — Алмазный… Бабуля того… Умерла короче. — Когда? Почему ты сразу не сказала? — Неделю назад. Меня все ищут и забрать хотят. Но я пока скрываюсь, как могу. — Но это совсем никуда не годиться! — Я знаю, — всхлипнула та, а потом и вовсе расплакалась. — Иди сюда, не плачь, не плачь мы что-нибудь придумаем, — пытался подбодрить её Андрей, но та ни в какую…

Так и заснула под конец, прорыдав почти всю ночь.

Мужчина переложил её на кровать, надежно укрывая пледом, а сам принялся искать хоть какие-то зацепки — отца девочки надо было разыскать в самый кротчайший срок. И где-то под утро, найдя неприметный ящик, а в нём кое-какие документы и свидетельство о рождении девчушки, Ермак наконец-то стал мыслить в правильном ключе. Тринадцать лет назад они ещё встречались с Софией — это вряд ли может быть совпадением, да и бабуля эта по словам Жеки была уж слишком против их общения, тогда вполне может получиться так, что малая — его! — Так, ну это уже хоть что-то. Будем проверять и меня, надо ДНК сделать, — сказал себе под нос мужчина и стал рыть инфу, что для этого надо. Делать от девочки телохранитель это будет скрыто, он не хотел её заранее обнадёживать напрасно. Пока та спала, он акуратно выдернул у неё несколько волос и сложил в пакетик — биоматериал есть, теперь надо дождаться пока та проснётся и всё детально обсудить с ней. Но сложилось всё иначе — ему позвонили и сказали, что надо срочно на базу. Ему ничего не остаётся, как оставить записку малышке и быстро убежать. Ближе к двенадцати девочка проснулась и стала искать Андрея — но того и след простыл. А через несколько минут звонок в дверь — она забылась, подумала, что это Алмазный пришёл. Но всё же ей хватило мозгов не спросить «Кто?» и заглянуть в глазок: она видит перед собой две хари — это те гамнюки из детского приюта. Жека аж отскочила от двери и попыталась не делать никаких резких движений, казалось, девочка даже не дышала, лишь бы её не услышали, лишь бы не узнали, что она здесь… Евгения идёт на кухню и видит на столе записку от Андрея: «Доброе утро, Жень! Так сложилось, что мне пришлось бежать, шеф вызвал. Сама ведь помнишь, какая у меня работа — Дон прежде всего. Никуда не уходи, сиди дома и жди, завтра к вечеру я вернусь и заберу тебя, а затем мы начнём искать твоего папу. Даю тебе слово, мы его найдём!

Обнимаю.

Алмазный! :) »

— А если ты солгал? А если догадался, кто я на самом деле и поэтому сбежал? Что мне теперь делать? Куда идти? На улице без денег я долго не протяну, — рассуждала девочка, но всё же в ней ещё жила надежда, — Папа, если ты завтра к вечеру не вернёшься, тогда мне ничего не остаётся, кроме как пойти в приют…

Сдержит ли своё слово Андрей?