Город засыпает, просыпается мафия

На настенных часах стрелка давно уже перешла за двенадцать. В уютной квартире, наполненной ароматом мяты и бергамота, слышны сбывшееся дыхание, шлепки тел, смущенный всхлипы и глухие стоны. Гриша сегодня, как с цепи сорвался — как только пришёл домой, так сразу же в прихожей накинулся на своего ненаглядного и утащил в кровать. Тот, конечно же, был не против, но иногда он очень-очень стеснялся своей реакции на их близость, а ещё… Иногда… Бывало, что накатывали воспоминания — те плохие-плохие, из его прошлой жизнь, которую мальчик так старался забыть. — П-постой! Боже… А-а-х! — Чшшш, Костик, не бойся… Всё хорошо, я здесь… М-м-м! Я рядом… — от этого горячего шепота на ухо сердце делает кульбиты и парень сильнее цепляется пальцами за крепкие плечи. Фараон размеренно двигается, зацеловывая своё солнышко, оставляя засосы на тонкой шее, прижимая его к себе — крепко-крепко. Он не знает, что с ним, он не знает почему так — отчего то именно сегодня никак не получалось остановиться и хоть немного дать отдохнуть Цветакову… — Нет… Я сейчас… А-а-ах-а-ай… Снова… — Давай, малыш, — поцелуй в щеку, затем за ушком, размашистые толчки и руки — руки, которые так ласкают, что кареглазому срывает крышу. — М-м-м-м!!! — он закрывает себе рот рукой, на что Подоляк только качает головой. — Малой, ну какой же ты всё-таки глупый… Глупенький дурачок, — Гриша хихикает, отнимая тонкую ладонь от раскрасневшихся губ, и накрывает их своими — уже не сдерживаясь и двигаясь в быстром-быстром темпе. Всего несколько кратких мгновений и мужчина ощущает мощный оргазм, а вслед за ним и его любимый, разве что, не задыхаясь от колорита чувств. Седоволосый падает совсем рядом, пытаясь отдышаться и довольно улыбаясь.

«Когда-нибудь этот мальчишка сведёт меня с ума!»

Константин же смотрит в потолок и пытается справиться с накатившимися эмоциями — было очень-очень приятно и даже сладко, но… Парень слишком часто вспоминает, да и хорошо знает, что всему есть своя цена и каждое «сладкое» и «приятное» тоже имеет свою определенную цену. Он до сих пор не мог поверить, что модельер действительно имеет к нему чувства, самые искренние и честные. Каждый раз, когда он смотрел на себя в зеркало, особенно без одежды, видя те ужасные отметины, то сомневался — сомневался в том, что в такого замухрышку ещё и с таким ужасающим прошлым можно влюбиться. — Зай, всё в порядке? — спросил мафиози, немного придя в себя после пережитых ощущений. — А вы… Вы меня правда любите? — этот резкий переход на «вы» резанул по ушам мужчине. — Костик, посмотри на меня. Кость? Ну чего ты уже себе там по навыдумывал? — Я не знаю, просто вдруг накатывает и… И те мысли, они словно едят меня заживо, и ничего нельзя сделать… — честно признался тот. — У меня к тебе особая любовь. Помни об этом, — целуя того в щеку, прошептал Подоляк, а затем резко потянул в ванную своего помощника. Они могли часами валяться в теплой воде… Грише всегда нравилось ощущать на себе хрупкое тело Цветакова, что так доверчиво к нему прижимался, вырисовывая пальчиком у него на груди разные узоры. Как и сейчас — он лежал на мужчине, прижимаясь щекой к крепкой груди, и просто таял от касаний его рук. Как же ему было спокойно в такие моменты — быть рядом с человеком, который подарил ему шанс на новую и счастливую жизнь, и ощущать стук его размеренно бьющегося сердца. — О чём ты так задумался? — Ни о чем… Просто… — Что такое, заюш? М? — Ничего, честно, — снова прячась у того на груди, прошептал Цветаков. — Может, я слишком много тебя пресую? Обещаю, буду стараться быть сдержанней, хотя рядом с тобой у меня это плохо получается, — хихикнул голубоглазый, ведя мокрой рукой по влажному, сочному бедру. — Нет-нет, мне всё нравится, честно… Мне нравится вам нравиться. — Волчонок мой маленький… — он не может сдержать улыбки на слова брюнета, ведь знает — тот говорит искренне, — Давай без этих «Вы», «Вам» и «Вас»… Всё забываю спросить, как ты себя в последнее время чувствуешь? — Нормально, — солгал парень, ведь он не хотел тревожить мужчину. Григорий Федорович искренне за него переживал, ведь это не штука — тот за последние несколько недель уже четыре раза потерял сознание, ещё и эта его неестественная бледность очень пугала. Мафиози успокаивал их обоих, списывая всё это на погоду, время года, мол зимой всем витаминов не хватает, однако под сердцем у того затаился очень большой страх — у Иры всё начиналось также. — Костик, давай, я тебе завтра дам выходной. — Зачем? — Пройдёшь обследования. Просто для того, чтобы знать, что всё хорошо. — Та не надо, всё со мной нормально, у меня зимой так часто бывало… — Никаких не надо. Мне уже один человек говорил так же. — Гришенька, ты зря паникуешь! — Во-во, Ирка так же базарила, а потом раз и… — И? — Не хочу это вспоминать, но… Расскажу тебе, чтобы ты отнекиваться перестал!

ФЛЕШБЕК

— Тато! Тато!!! — кричал из балкона во всю глотку парень, когда увидел своего отца на улице паркующего машину. — Эй, чего кричишь, мартышка? — Там мама! Мама впала і заснула. Фараон, как только услышал это, резко сорвался с места и полетел немедленно в квартиру. На полу лежала его жена, а рядом крутился Миша, пытаясь хоть как-то помочь. — Ир! Ира! Солнышко, да что ж это такое? — сразу же поднимая ту на руки, отчаянно сказал тот. — То вже вдруге… — испуганно прошептал мальчик, — Мама падає, засинає, а потім прокидається і каже, шо їй дуже болить спинка. Я не хочу, щоб маму боліло. — Та чо ви кричите? Просто не спала вночі от і вирубилась, — едва открывая глаза, сухим голосом сказала женщина, хотя сама уже понимала, что с ней явно что-то не так, — Всё в порядке, не волнуйтесь. — Ты издеваешься? Это называется в порядке? Да меня чуть кондратий не хватил, Ир! — Гришык, ну не ори. Ну хорошо всё, родной, — та, чтобы уже наверняка заверить своего мужа в этом, мягко поцеловала его, а затем крепко-крепко прижалась. — Мамуся, давай ми в лікарню поїдем? — со всей серьезностью попросил брюнет. — Ну яка лікарня, маля? В мене роботи купа, репетицій, гастролі скоро за кордон… — Ти знову від нас поїдеш? — Та, але ненадовго. Не засмучуйся, Михайлик. — Мам, але після гастролів ми обов’язково підемо тебе обстежити! — Ір, май на увазі, шо наша маленька сопля від тебе вже не відстане і таки затягне туди, — хихикнул блондин, опуская женщину на землю. — Я не сопля, я просто хвилююся, — мальчик прижался к маме и не хотел её отпускать, он подсознательно боялся, что может что-то случиться, что мама может заболеть, ещё и какой-то неизлечимой болезнью… И откуда всё только лезло в эту детскую невинную голову? Да, Мишке было всего тринадцать, а он уже в библиотеке не раз успел познакомиться с медицинской литературой, поскольку состояние мамы его очень пугало и совсем не нравилось. — Я знаю, мавпочка, я просто жартую, — погладив того по темным волосикам, сказал Фараон, — До речі, сьогодні ж п’ятниця! Сьогодні вже Колька мав повернутись! — Христя дзвонила, казала, що вже приїхав. Льоша там тішиться як скажений, вчепився в нього і не відліпає. — Вони ж давно не бачились, він дуже скучив. Поїхали до них, а? Розвіємся? — Ей, а я? — обиженно надув губки, спросил Михась. — Ну а тебе ми закриємо дома, — хихикнула Ира в шутку, — Та ясно, що з нами поїдеш, малюк. Боже, Гріша, я так люблю нашого синочка, ти собі не уявляєш, — на бледном лице заиграла искренняя улыбка. — А разве такое солнышко можно не любить? Такое маленькое, пушистое и немножко вредное солнышко! — Григорий тоже просто обожал своего сына — он был таким милым, таким красивым, послушным, а ещё — это маленькая копия его любимой жены, а так же частичка его черного сердца. — Я теж дуже-дуже люблю вас. — А кого більше? — спросила брюнетка. — Нікого, я одинаково люблю. На этой весёлой ноте они быстренько собрались и поехали в гости к Арестовичам. Солнце уже клонилось к закату, город скоро уснёт… Они быстренько поднялись к ним на этаж, тут же трезвоня в дверь, а затем с удивлением отмечают, что та открыта… Гриша сразу же учуял сердцем неладное, прося свою семью остаться за дверью. Он тихо-тихо делает шаги, озираясь и смотря хорошенько под ноги — нету ли растяжек. Ну вот-вот и уже кухню видно, а там… — Твою мать! Николай лежал на полу в луже собственной крови, рядом валялась Кристина с огромным синяком на щеке и пулей в запястье, а маленький Лёша тормошил их и пытался разбудить. — Мама, тата! Ма! Дядя Іша! Мама пала! Ба-бах! Ба-бах і тата пав! — жестикулировал детёныш и активно пытался объяснить своему крёстному, что случилось, душа свои всхлипы. — Чшшш, иди сюда, — сразу же беря ребёнка на руки, стал успокаивать маленького мужчина, но тот окончательно разрыдался да громко расплакался, — Ира, иди сюда, Мишу оставь там, пусть сюда не заходит! — Что тако… Боже! Нужно срочно скорую! — Бери Лёшу и уходите отсюда. Я сейчас все сделаю. — А ты? Гриша, а если что-то с тобой случится? — Что со мной может случится? Давай, Ирочка, домой. — Чому мені не можна заходити? — Миша таки не сдержался и зашёл, а затем обомлел весь от той картины что увидел, Гриша на автомате закрыл ему глаза ладонью, сразу же шикнув на него: — Шуруй отсюда, я тебе сказал! — Ні! Їм треба допомогти! — Я вже викликаю швидку! Лікарі поможуть і все буде ок. Іра, забирай малих звідси! — блондин ринулся к стационарному телефону, набирая 103, где ему ответили, что приедут не раньше сорока минут — Подоляк чертыхается, но он знает, что на машине до ближайшей больницы с хирургическим отделением они бы добирались больше часа. Но блондин кое-что не учёл — совсем не беря в расчёт то, что его друг там истекает кровью и если её не остановить, то уже никакая скорая не пригодиться! Однако это подметила его маленькая, любимая мартышка: «Мы не знаем сколько они так лежат! Времени нет, надо хоть что-то сделать. Дядя Коля ещё дышит, а тётя Кристина почти не пострадала — всего одна пуля. По сравнению с теми четырьмя, что в теле дяди, это ещё терпимо. Нужно помогать. Нужно всё вытащить и остановить кровь!» — Мама мені треба пинцет! І тряпки! Багато тряпок! — Ира развернулась, с удивлением смотря на своего сына, а затем закатила глаза на его детское упрямство и таки крепко взяла его за ладонь, насильно таща за собой. — Міша, тато тобі ясно сказав, шоб ти йшов зо мною! І я тобі кажу так! — Я не піду! — уперся тот. — Михась! — тот вырвал свою руку и побежал в комнату да стал рыться в косметичке своей крестной, где нашел все, что надо — маникюрные ножницы, пинцет, духи; не долго думая, он сорвал штору и разрезал её на тряпки, в шкафчике нашлась водка, которой мальчик взмочил все «рукодельные бинты». — Міша, шо ти задумав? — смотря на него, как на сумасшедшего спрашивала, женщина держа на руках маленького Лёшу, что никак не мог успокоиться. — Шось хороше. — Ты понимаешь, что папа в восторге не будет от того, что ты туда идёшь? — Это неважно. Михась уверенно расстегнул рубашку Вельзевула, протирая все отверстия предварительно спиртом с тряпкой, туда же окунул и пинцет с ножницами. Было немного страшно, но мальчику очень-очень хотелось спасти папу своего Лёшы. — Шо ви тут досі робите, я ж просив ва… — Чшшш! — А він шо там ро… — Мовчи! Гріша, він сам туда поліз… Я тебе прошу, мовчи, — шепотом просила того жена, укачивая Лёшку, — Он хуже не сделает. — Раз! — мелкий уверенно рассекал пулевые отверстия и доставал оттуда пинцетом пули, что слава Богу засели совсем рядом, не проникая глубже в мягкие ткани, — Два, — ещё одна железка полетела на пол, — Три! Ше одна лишилась! А вот с последней немного пришлось повозиться — его белая футболка как и светло-жёлтые шорты были перемазаны кровью. Фараон с замиранием сердца следил за тем, как его сынуля своими крохотными ручёнками спасает его другу жизнь — даже не верилось, ведь мужчина его считал слишком нежным и тепличным цветочком.

Но этот цветочек ещё не раз удивит своего отца.

— Ну вилазь!!! Ну чого ти не вилазиш? — совсем отчаянно шептал себе под нос Михайлик — и таки достал, но после рана стала еще интенсивней кровить, — Тц, бляшки мушки! Он не растерялся, быстро взяв проспиртованные тряпки, затыкая ими пулевые отверстия и туго забинтовывая. Результат был на лицо — мужчина больше не кровил, а значит у них будет время доехать до больницы и сделать уже там всё необходимое. — Вийшло! — совсем по-детски запищал Михайлик и даже поднял ручки вверх, зажав кулачки. Тем временем скорая уже ждала возле подъезда. Колю с Кристиной погрузили на носилки и Гриша вместе с ними поехал в лечебницу — знает ведь, вопросов будет уйма, придется всем закрывать рты толстыми пачками иностранных купюр. — Михася… Ти… Де ти навчився таке робити? — Ніде, в книжці читав… — пожал плечами тот, вытирая себя проспиртованными тряпками, что ещё остались. «Мне это не нравиться. Он как-то подозрительно спокойно себя ведёт. Он же… Боже, да он ещё совсем ребёнок! А уже такое увидел, а уже такое сделал! Ещё как-то слишком адекватно на все это отреагировал. Нет, адекватно бы было если бы он расплакался, испугался, спрятался где-нибудь, а он взял и полез вытаскивать пули с тела человека которого знал! С которым не раз уже общался — это ненормально!!!» — Михайлик, ми їдемо додому. Тато нам машинку залишив. Сядеш ззаду і Льошеньку будеш тримати, він вже майже заснув. Так злякався, маленький котик… — Я за ним подивлюсь. Мам, не панікуй, все буде добре. Вони доїдуть. В тьоті Христі залишиться маленький шрамик на руці, а щічка її пройде. Дядя Коля трошки довше буде валятись в лікарні, бо йому будуть капати ліки через венки, шоб не було зараження, а ще йому, напевно, будуть кров через венки капати, бо він дуже багато своєї загубив… Але він виздоровіє. Ми будемо йому супчики возити і яблучка запечені. А тьоті Христі купимо широкий браслетик, шоб він ховав шрамик на ручці.

«Это точно ненормально!»

— Добре, мій маленький айболить. Тільки поїхали вже… Позже, когда состояние друзей удалось стабилизировать и Кристинка даже немного пришла в себя, вернулся Григорий, что до сих пор находился в шоковом состоянии, не зная, что так встряхнуло его сильнее: переживание за Арестовичей или же то, что там вытворял его сын. Грише мороз по спине шёл в тот момент, когда он видел, как его мелкий без всяких истерик подошел к раненному человеку и доставал из него пули — ни одной эмоции на лице — это и напугало мужчину до дрожи — тот, словно робот, действовал по какой-то инструкции. — Я в дома. — Чшшш, я тільки Льошку погодувала і він нарешті нормально заснув. Божечки, він так плакав, він постійно кликав Колю з Христею, — прижимаясь к мужу, рассказывала та, мафиози же не скупился на ласку и мягко обнимал её, целуя в макушку, понимая, что для неё это ещё сильнейший стресс чем для него самого. — З ними все буде добре. Христя вже прийшла в себе. Вони в одній палаті там. А от Коля… Колька там походу всю відпустку відваляється. Капають його, різних пілюль там приписали. Я все купив, все приніс. Хриська там взагалі перелякана. — Ну та ше би! Стільки чекала чоловіка, а тут бац і такий капець. Як уявлю, що тебе могли о так, як його… Гріш, мені аж погано стає. Ну ти ж казав, що ви більше нічим таким кримінальним не займаєтесь… — Зірочка моя, не переймайся тим, все буде у нас добре, не переживай через дурнички. — Ну як ти не розумієш? Я ж тебе так люблю, а ти… — А я тебе люблю. Дуже-дуже люблю, тому і намагаюсь братись за будь-які справи лиш би в вас з Михасиком було все і навіть більше ніж все. — Ой, шось мені так слабо… — женщина схватилась за лоб, а затем ощутила, как ноги подкашиваются, но Гриша тут же крепко подхватил её, не дав потерять равновесие. — Ірусь, маленька, що? Ір? — Нічого-нічого, пройшло вже, просто так різко в очах потемніло. Перехвилювалась я, напевно. — Ми завтра відвідаємо Арестовичів і тебе огляне лікар. Все. Досить думати-гадати, що то. — А, може, я вагітна? — мило улибнулась актриса, задирая голову и игриво заглядывая в глаза своего мужа. — Ще одна мавпочка? Я би був найщасливішим чоловіком у світі, — Подоляк вдруг опустился вниз, становясь на колени, задираяя пижамную блузку своей жены наверх и целуя её в живот. — Ей, ну шо ти витворяєш? — Цьомаю свою дружину, шо я такого роблю? Все по закону, все чисто! — в мирном жесте поднял тот руки, а женщина только рассмеялась — у неё просто замечательный муж. Тонкая рука с красивыми длинными пальцами зарывается в светлые волосы мафиози, мягко касаясь и неспешно поглаживая — она знала, что Григорий просто плавиться от её касаний и становиться похожим на домашнего, пушистого котёнка. — Ир, выходи за меня замуж. — Ты опять делаешь мне предложение? — А я ещё не раз сделаю. — А я ещё не раз отвечу тебе «Да». Гриша поднимается и всматривается в эти нежные черты лица — как же его любимая женщина была прекрасна — он не сдерживается и целует её, руками блуждая по тонкому стану и просто млея от того, как ему отвечали — со всей пылкостью и страстью. — Стой… Ну стой, кому говорю? Ты забыл, что мы не одни? — Дети уже спят, — нетерпеливо водя губами по бархатной коже шеи, шептал мужчина. — Вообще-то я уверена, что Михась не спит, а придуривается, — когда брюнетка вспомнила о сыне, Фараон сразу же остановился, вспоминая то, что услышал тогда в скорой. — Ір мені сказали… Шо якби кров не спинили то Кольку б вже не довезли. Ти собі уявляєш, шо наш Михайлик зробив? Він врятував життя. Повисло неловкое молчание — каждый думал о своём. Каждый из них был очень горд за своего сына, но… Так же каждый из них был слегка напуган вот таким вот выкрутасом со стороны мальчика — эта холодность, безэмоциональность и застывшее лицо, словно восковая маска, внушали одновременно и восторг, и страх. — Мені здається, що тобі треба з ним поговорити. Мене він буде тільки заспокоювати і казати, шо все добре. Ну то не дивно: я — мама, я — жінка, він переді мною хоче бути сильним і міцним. А ти ж тато — тебе він точно не засоромиться і переживе те, що сталося, спокійніше з тобою, ніж біля мене. Йому потрібно допомогти розібратись з власними емоціями. — Добре. Ми поговоримо, — сказал тот, целуя свою любимую в висок, а затем их прервал Лешенька, что резко проснулся и снова расплакался. — Я піду до малюка, — голубоглазый кивнул, кратко улыбнувшись женщине, а затем пошёл в комнату к Мише. Тот сидел у себя в шкафу, закутавшись в плед и думал о чём-то своём — хотя, если честно, мальчик ждал, когда к нему придёт Гриша. Ждал и боялся одновременно, поскольку понимал, что его отругают, а то и ремня всыпать могут — он помнил, что отец не любит, когда ему перечат, а уж тем более ослушиваются. Подоляк-старший, как только зашёл в комнату и не заметил своего сорванца в кровати либо же на подоконнике, лишь ухмыльнулся — знал ведь, где его маленькая сопля затаилась. Секунда и он уже стоит напротив вместительного шкафа, открывая его дверцы. — Здрастє-прієхалі! Ти чо не спиш? — темноволосый на это ничего не ответил лишь боязливо опустил свои глаза, — Сунься, я теж присяду, — Фараон с горем пополам залез и поместился в шкаф, а затем посмотрел на Михасю — тот смотрел так же и даже не думал отводить взгляд, — Сопля, ну шо ти скис? — Я не сопля! Я — мавпочка! — Добре, добре, маленький, тільки не дуйся. — Ти прийшов мене сварити? — Нєа. Я прийшов тобі сказати, що пишаюсь тобою і тим, що ти зробив. Михайлик, ти великий молодець. Ти… В тебе просто золоті долоньки, — честно сказал Подоляк-старший, с теплотой смотря на своего ребёнка. — Ти правда так думаєш? А в школі всі з мене сміються, коли я їм кажу, що хочу бути лікарем… — Лікарем? Серйозно? А звідки в тебе зʼявилося таке бажання? — Просто мені подобається, я хочу, щоб всі, кого я люблю, були здорові. В світі дуже багато болячок, які не лікуються, а я хочу навчитись їх лікувати! — Навіть так? Ну якщо ти так цього хочеш, ми будемо з мамою тобі допомагати всім чим зможемо. — А ти точно не злишся? — Маленький, я правда не злюсь, я просто переживаю за тебе і за те, що ти занадто стримуєш свої емоції. — Ти сам казав, що сильні мужчинки не плачуть. А я сильний! — Я знаю. Я знаю, що ти в мене сильний-сильний. Але повір, коли все тримати в собі, можна й не помітити, якої шкоди нанесеш собі і своїй душі, — Михась внимательно слушал отца, а затем, немного помолчав да закусив губу, всё-таки признался: — Якщо чесно, то було страшно. Я дуже переживав за Льошу. Він ще дуже малесенький. Я не хотів, щоб він залишився без тата і мамусі. Я б такого не пережив. Я би не хотів, щоб з тобою або з мамою сталось так само, — мелкий под конец таки пустил несколько слезинок, на что Фараон среагировал моментально и крепко обнял его. — Поплачь, мартышка, легче станет.

…Тем временем в больнице

Кристина не отходила от своего мужа ни на шаг, всё ожидая, когда же он наконец-то очнётся. Тот был весь в бинтах и иглах от капельниц, бледный-бледный. Девушке самой было не сладко: щека горела огнём, а рука то и дело ныла, как ненормальная. — Коленька, пожалуйста, открой глаза. Коль. Любимый, ну, пожалуйста, — она, не переставая, звала его, но в конце всё же нервы сдали и понеслись первые задушливые всхлипы — таки заплакала. Она как вспомнит тех бугаев, что на них набросились, как вспомнит Колю, что прикрыл её собой, ловя своим телом пули вместо нее, так и выть хочется. А Лёшенька? Она даже не знает в каком моральном состоянии сейчас находиться её ребенок, хотя Гриша и заверил, что на нем нет ни царапины. — Хрись? Мала, я так жерти хочу, шо то капець… — Арестович-старшый всегда, когда отходил от наркоза, неописуемо хотел есть. — Миколка? Просинайся, коханий, ну давай! — Николай распахнул свои глаза и сфокусировал их на заплаканном лице своей жены, не понимая, откуда у неё такой огромный синяк на щеке. — Шо сталось, маленька? Чого ти плачеш? — Коль, тебе чуть не вбили, ти розумієш? Коля… Сука, я тебе ненавиджу за це! — стукнув того кулачком, на нервах прошептала брюнетка в конец разрыдавшись, прижавшись и положив голову на перебинтированную грудную клетку мужа. Вельзевул, кажется, таки наконец-то пришёл в себя, складывая в голове пазлы вчерашнего вечера. Он приехал в отпуск, не заметив, что на хвосте за собой приволок головорезов… Те ворвались в их дом, устроили погром, стреляли в его жену, в него стреляли, а Лёша… — Льоша! Де наш Льошка? — Он у Гришы с Ирой. — Не пострадал? — Я не знаю ничего, я его не видела, — вытирая солёные капли, всхлипнула та. — Тихо-тихо, не реви, зай. — Коля, мне это надоело… Ты обещал мне! Ты дал слово, что больше в это дерьмо не сунешься! — Я сам не знаю, как так вышло, честно. — Я тебе больше не верю и вообще… Тебе не кажется, что нам лучше развестись? — Ты уже совсем сдурела?! Какое нахуй развестись? — мафиози, игнорируя боль во всем теле, занял полусидящее положение, приподнимаясь — нет, он свою семью терять ни за что не хотел. — Потому что это всё не имеет смысла… Коля, мы не видимся месяцами! Ты не звонишь, не пишешь, Лёша растёт один, без твоего внимания! А я… Коля, я не железная, мне надоело ночами на пролет не спать и прислушиваться к каждому шороху за дверью, мне надоело оглядываться по улицам не следят ли за мной. Я даже Лёшу в детский сад не отдала в этом году, потому что боялась, что его украдут! Меня достало всё это! Ты каждый раз лжёшь мне! Лжёшь, что ездишь за границу, чтобы заработать денег на семью. — А чем я там, блядь, по-твоему занимаюсь?! Хрени пинаю, что ли?! Я достаю деньги? Достаю! А способ тебя касаться не должен, поняла?! — Ну вот что и требовалась доказать, ты опять эти свои бандитские шашни проворачиваешь! — Я делаю то, что считаю нужным! — Тогда и я сделаю то, что считаю нужным. Я не хочу всего этого. Хватит, я сказала! После того, как ты оклемаешься, мы пойдём и разведемся. — Кристин, ну, что ты заладила? — мужчина протянул руку, чтобы прикоснуться к хрупкому плечу, но та расценила этот жест совсем по-другому и, испугавшись что, тот может ударить её, резко отшатнулась, — Ты чего? — Я… Хватит с меня… — Кристинка, успокойся, я прошу тебя. Ну не повториться такого больше! Ну честное слово, малыш! — Даже не смей прикасаться ко мне. — А я буду касаться столько, сколько захочу! — Николай таки дотянулся к ней и крепко прижал к себе, хоть та и кричала, возмущалась, билась пойманной птицей, но он всё стерпел, ведь понимал, что… Да, как муж он полное дерьмо, а, как отец — ну тут без комментариев. Да, им приходилось вот так вот жить, они тут в Киеве, а Коля где-то там, за границей, покоряя новые города. Да, он уезжал часто и надолго, но деньги слал регулярно, наивно пологая, что этим компенсирует своё отсутствие, но Кристина права — им не хватает в доме защитника. — Хорошо. Хорошо, я останусь подольше. Но потом… Малыш, ну мне придётся всё равно уехать. — Мне плевать, езжай куда хочешь. Наверняка, ты там себе какую-то дрянь уже завёл и не одну, а сюда возвращаешься только для того, лишь бы совесть не мучила. — Да, ты права, у меня там целый гарем, — с сарказмом ответил тот, а затем прошептал, — Не скрою, иногда от воздержания на стены лезть хочется да орать жутким воплем на луну… Но я бы ни за что не променял тебя на другую. Никогда и ни за что, слышишь? Ты — самое главное и ценное, что у меня есть. Ты и наш малыш. И для того, чтобы вы были счастливы, я в лепешку расшибусь. Всё будет хорошо. Родная, я тебе обещаю, что уже совсем скоро вернусь сюда навсегда и мы больше не расстанемся. Никогда-никогда. — Ты в прошлом году тоже так говорил. И обещал, что за границей будешь заниматься только легальными делами. — Ну не выходит у меня пока это! Там я пока никто и зовут меня никак, понимаешь? — Коль, ты всё же определись: либо ты — Николай Арестович, мой муж и папа нашего сына, либо ты — кровожадный Вельзевул, но уже без семьи, — Христя таки выпуталась из хватки своего супруга и, ничего не сказав, ушла из палаты. Арестович же сам не знал, что ей сказать и как ей ещё объяснить, что времена такие, что всем тяжело, что денег катастрофически не хватает. Хотя он с ней согласен, в мафию лезут не все подряд — это правда. Но там за рубежом уже есть кое-какие успехи и отступаться от них он не намерен. Он уверен, что и этот год они вытерпят в дали друг от друга — Кристина его поймёт, а Лёшенька простит за отсутствие… — Привет, Коля. Ты как? — нарисовался Подоляк. — Тата! — в палату ворвался маленький ураганчик по имени Алексей и попытался запрыгнуть к папе на кушетку. — Привет. Спасибо, нормально, Гриш. Иди сюда, мой карапузик, — он помог мальчику взобраться наверх и крепко-крепко прижал к себе, сдавленно ахая от боли в плечах и торсе. — Я скуцав. А ти скуцаєс? — Неописуемо, малыш. — А где Хриська? — Мы поссорились. — Что-то по тебе не видно, что вы ссорились — где царапины, фингали, синячки? Что ты так на меня смотришь? Забыл, как она тебя перепутала з бандюгой в прошлом году и всё лицо тебе скалкой размалевала? — Помню. Но от этого легче не становится. Накосячил я на этот раз не по-детски… Она разводиться хочет. — Это она так шутит. Успокойся. — Нэа. На этот раз это была явно не шутка. Не будем сейчас об этом. Где Ира? У неё всё хорошо? Михась как? Пока Фараон рассказывал обо всём произошедшем своему другу, Ириша проходила обследование. Миша же ждал её из каждого кабинета, расспрашивая, что сказали — та твердила мол всё хорошо, но вид её говорил совсем об обратном. Запоздала она со всем этим. И она знает, что это никто уже не излечит… — Мамусь? А чого ти така сумна? Тобі укольчики кололи і тебе боліло? Давай, я подую тобі, — младший Подоляк усадил ее на стульчик, а сам присел на корточки, обдувая слегка раздутые вены, после инъекций. — Михася, все добре. Не хвилюйся так, зайчик. — А можна на твій рентген подивитись? — Не треба.

«А то мало ли, вдруг он и в этом разбирается!»

Кому-кому, а своему сыну она об этом не расскажет никогда и ни за что. Она сама виновата — сама не досмотрела себя, хоть и каждый раз были тревожные звоночки — там уже почти третья стадия с метастазами в лёгкие… — Ну, мам! — Все-все, давай, Михась, йдем. Ше до Кольки зайти треба. Когда они пришли в палату к Вельзевулу, у того радостно сидел на коленках Леха, а ещё Кристинка таки вернулась и не одна, а с полными пакетами еды, из рук кормя своего горе-мужа — кажется, развод отменялся и у них тут уже чуть ли не идиллия. — М-можно… Тебя на секунду? — неуверенно коснувшись к крепкому плечу своего мужа, прошептала едва слышным голосом брюнетка. — Конечно. Михайлик, тебе дядя Коля что-то сказать хочет, — улыбнувшись, произнёс Гриша и вышел за дверь со своей женой, — Что такое, звездочка моя? — Я… Я не знаю, как сказать. — Беременна? — с надеждой спросил тот, улыбаясь во все тридцать два. — Гриш… — всхлипнула та, а затем горько разрыдалась. — Ты чего, Ир? Котёнок, ну что случилось? — она протягивает ему заключение докторов которых обошла. Блондин быстро пробегается по строкам, потом раз девять перечитывает заключение и на десятый, кажется, к нему дошло понятие о всём этом ужасе происходящего. А ещё, кажется, светлые волосы кое-где стали в мгновение ока окрашиваться в неприятный седо-серый оттенок. — Гриша, я умоляю, прости меня! Прости! — Тихо, — тут же сомнув в руке эту злосчастную бумажку, прошептал мафиози, — Тихо, я сказал, не реви! — Фараон понимал, что надо сохранять спокойствие хотя бы ему в этой ситуации.

Да и что плакать?

Молоко уже убежало!

Надо думать, что дальше делать…

— Это лечиться? Хватить реветь, я сказал! Успокойся! Я ещё раз спрашиваю, это где-нибудь лечиться? Я тебя хоть на северный полюс отвезу, если только это вылечат! — та только отрицательно мотает головой, — Понятно. Что за урод тебе это сказал, я ему нос сейчас сломаю. — Не надо. Гриш, я прошу тебя. Они не виноваты в этом. Я сама во всём виновата. — Должен быть какой-то выход. Я не поверю, что нет хоть какого-то лечения! — Есть… Но это очень дорого, у нас нет таких денег… — Сегодня будут. — Я прошу тебя не надо. Это ничего не изменит, шансы очень маленькие… — Но они есть. Я когда за тобой мелкий летал, то думал, что у меня вообще шансов нет, но видишь — ты теперь моя законная жена. Всё. В сторону сопли, пошли каждый заниматься своим делом. Ты, чтобы не свихнуться, возвращайся обратно в театр. Пой, репетируй, танцуй, делай, что угодно, только не думай о том, что сегодня узнала. Михасе ни слова. Пусть сидит и за этими оболтусами присматривает, что то сходятся, то разводятся, а я пошёл на работу. Лечение начинаем прямо завтра. Деньги будут. Об этом не думай. «Не ридать — а здобувати», поняла? — та только кивнула, закусив губу. Гриша же, поцеловав её в лоб, быстро умчался в неизвестном направлении. Настроение ни к чёрту, да и работа, которую ему предлагали была не самой сладкой, а так для шестёрки либо пешки, но он уже готов на всё!

Хотя и сам знал, что, скорее всего, им остался год.

Если не меньше?..

Конец Флешбек

— Это какой-то ужас, — всхлипнул Костя, который всё это разрисовал в своём воображении слишком реалистично, — Боже, Гриш, ну зачем ты это вспомнил? — заметив непролитые слезы в голубых глазах, прошептал мальчик, тут же крепко-крепко обнимая его. — Чшшш, всё нормально, Волчонок. Это всё в прошлом. И она… К сожалению, тоже в прошлом. — Ты до сих пор её любишь… И это настолько… Это очень больно, когда человек, который тебе так нужен, уже не здесь, уже не рядом, не с тобой! — рыдал парень, а Подоляк с удивлением отмечал насколько спокойно и без нот ревности тот ему всё это говорит, — Я бы… Гриш, я бы свою жизнь обменял на то, чтобы она к тебе вернулась! Чтобы ты снова был счастлив, чтобы ты не переживал всего этого! — Нэ-нэ-нэ, стоп машина, — кладя тому палец на губы, немного растерявшись сказал седоволосый, — Ты… Мелкий, что ты говоришь? — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, пусть лучше мне болит, но только не тебе! — Глупенький, успокойся, всё хорошо. И знаешь почему хорошо? — мягко обхватывая нежное лицо руками шепчет мужчина, — Потому что рядом со мной ты. Моя любовь. Мой свет. Моя душа. Моя жизнь! Ты — первый к кому я испытал то давно забытое чувство. Их было много: брюнетки, блондинки, шатенки, но моё сердце выбрало тебя. Тебя, мой мальчик. Цветков лишь смущенно кивал, сам не зная куда себя деть после всего этого разговора — откуда-то появилась масса волнения и паники. А вдруг… Вдруг и он чем-то болен? Как он тогда посмотрит в глаза Подоляку? — Я тебе это рассказал только для того, чтобы ты понял — я не на пустом месте волнуюсь, я хочу, чтобы ты о себе заботился и всегда всё делал во время. Даже то самое обследование… Так что, малыш, не затягивай с этим, ладно? — Как скажешь, Гриш. ***

Сегодня было снежно…

Михась кутался в свой темно-синий баф, немного покашливая, когда снежки падали на его слегка вздёрнутый, милый носик. Парень был немного расстроен, в наушниках играла какая-то грустная песенка, а на душе вообще — полный раздрай. Ещё и Лёша не приехал его забрать из универа — что было странным, он всегда предупреждал его если не успеет, а тут — ни привета, ни ответа. — …Ти-и-ша боли-и-ить пустото-о-ою, так хототілось б торкнутись до тебе-е руко-о-ою! — подпевал тихонько студент в такт певцу, пиная снег и совсем не замечая, что впереди его ждёт очень неприятный сюрприз. — За помилки ми платим собою, да? — Подоляк аж вздрогнул от этого голоса, резко поднимая голову и во все глаза уставившись на Дрозда, — А ты неплохо поёшь, котёнок. — О Боже… Только тебя мне не хватало… — он судорожно ищет тот нож, что ему подарил Коля, с ужасом вспоминая, что опрометчиво оставил его во второй курточке. — Составишь мне компанию? Тут есть одно кафе недал… — брюнет перебил его. — Я никуда не пойду с Вами. Давайте разойдёмся мирно, не то… — Не то что? Зай, ты такой красивый, когда злишься, — блондин сделал широкий шаг вперёд и попытался прикоснуться к худой скуле, но кареглазый сразу же отпихнул от себя его руку, — Какой строптивый… Ты очень похож на своего папу. — Оставьте меня в покое! — Я пришёл один. Без охраны. Без лишних лиц. Я обещаю, что ничего тебе не сделаю, мы всего лишь пообщаемся. Думай Михась, всё-таки это в твоих же интересах — разговор будет об Арестовиче. — Пошёл нахуй, — сквозь зубы выговорил парень и развернулся, чтобы уже уйти, как вдруг: — У меня есть всё, чтобы его посадить. Поверь, того, что я нарыл на него, хватит для того, чтобы засадить его далеко-далеко и надолго. На очень долго. — О ч-чём вы? — испуганно удивился тот, — Вы блефуете! — Уверен? «Я нічого не розумію. Шо йому в мене треба? І ж дійсно приїхав сам, без охорони і шось тут мені втирає якусь хуйню. Чого він тільки вчепився? А може… Може, завалити його під шумок, а? Хоча такого я хрєн завалю — він засильний і взагалі занадто великий, а я навіть ножа з собою не взяв.» — Михайлик, всего лишь одна чашка кофе. Пожалуйста, — бандит улыбался совсем невинно и просто с немым обожанием смотрел на младшего Подоляка. Его уже вот которую неделю вело от этого красивого мальчика — одна встреча, один взгляд, а тот мимолётный поцелуй! Казалось, он до сих пор помнил вкус тех вишнёвых, пухлых губ. И всё — он загорелся словно спичка, вспомнив давно забытое чувство, давно забытые эмоции и тоскливые, с оттенком романтизма, мысли. Гончаренко нажимал на него — заставлял наконец-то показать органам нужный компромат и засадить Алексея, но тот тянул резину, ведь игра теперь приобрела совсем другой оттенок и смысл. Весь смысл жизни Святослава сузился к нему — к этому милому зайчику, что сейчас с опаской смотрел на него и всё не решался принять его предложение. Он был словно околдован этими глазами, этой речью, этим взглядом — он уже не раз видел, как Миша смотрел на Арестовича и в тайне желал, что однажды тот так же посмотрит и на него.

Ага, мечтать не вредно!

— Не отстанете? — тяжело вздохнув спросил Михайлик, на что мужчина отрицательно замотал головой и отчего-то открыто и нежно улыбнулся ему, — Пошли, но ненадолго. Бульдог улыбнулся только шире, в душе уже празднуя свою первую маленькую победу, касаемо мальчика, уже предвкушая, что тот таки согласится на его предложение. И пусть всё катиться нахер — его месть, этот проклятый Арестович со своей семейкой, а Гончаренко — ну, а что Гончаренко — он всего лишь пешка в его игре…

Но, кажется, пешкой в этой шахматной партии был он сам!

— Два больших капучино с вишнёвым сиропом и так же два вишнёвых брауни, — сделал заказ Святик, а Михась удивлённо на него уставился, — Что? Угадал? — сказать, что бандит был доволен собой, ничего не сказать. — Неважно. Ближе к делу. — Лучше расскажи, как прошёл твой день? — сероглазый сложил руки под подбородком и уставился на Подоляка, у которого мало-помалу начинался нервный тик от всей этой ситуации. — Был в морге, расчленял бомжа, — закатив глаза, сказал студент, — Увлекательно, правда? — Весьма. Пытаешься испортить мне настроение? Один-ноль в твою пользу, котёнок, но мы сейчас сравняем счёт. Смотри, что у меня есть! — протягивая тому свой планшет, гаденько ухмыльнулся Дрозд — подлец он и есть подлец. — Шо то таке? Подоляк бегает глазами по фоткам, какие-то деловые бумаги, где повсюду есть подпись Лёшы, а кое-где ещё и его отца. Два ордера на арест — на имя Арестовича, а так же Подоляка старшего. Миша видит множество полицейских форм и разных протоколов и кажется горький пазл сложился воедино:

«Возможно мне придётся на некоторое время уехать отсюда.»

«Это ненадолго. Всего каких-то пару месяцев»

«За границу. Там я хочу наладить кое-какие подзабытые связи

с очень влиятельными людьми.»

«Поверь, в том месте, в которое я возможно отправлюсь, такого рода конференций не бывает…» «Це Льошу у вʼязницю посадять?! Це він… Він ж це мав на увазі! Тому він так себе поводив, тому нічого не пояснював?! Тут ще й ордер на татуся! Але… Не правда! Льоша з татом стільки всього за життя наробили і ніхто їм ніц не робив, а тут шо за якісь бумажки на нари закинуть?» — но маленький Михайлик совсем не смыслил о значении и весе в ментовке этих бумажек. — Аха-ха-ха, смешно! — истерично захихикал студент, хотя внутри всё заледенело от того, как он на минуту себе представил своего мужа и отца за решёткой. — Да есть здесь и что-то смешное… — пригубив немного кофе, сказал бандит, — Если согласишься забыть этого ублюдка и останешься со мной — я отдам приказ и Лёша с Мишей останутся на свободе. — Ты вообще охуел? Ты кем себя возомнил, дядь? — не выдержал Подоляк и решил показать этому псу свою иную — теневую сторону. — Мат тебе не к лицу. — Я бы сказал, что тебе к лицу, гандон курчавый! Ты мне что предлагаешь? За какие-то липовые листочки ноги перед тобой раздвинуть?! — Михась! — стукнул по столу Бульдог, от чего даже бариста подскочил, уставившись на этих двоих. — Для тебя, мразь, Михаил Михайлович понял? Ты не забывай — я замужем за Доном самой мощной мафии в стране! Я не так-то прост, как может казаться на первый взгляд. Это сначала, кажется, что я невинный ягнёнок, но поверь, я способен на многое! Особенно, когда дело касается моих близких! Особенно, когда в моих руках оказывается оружие! — черные глаза горели огнём — Дрозд про себя отметил, что его вишнёвый ангелок в гневе уж слишком похож на своего отца, напрасно себя теша, что тот такой дерзкий, наверное, только «на словах» — бандит решился немного сменить тактику. — Ну если тебе такой жаргончик ближе, то окей! Станешь моей шлюхой в обмен на свободу этих ебалаев! Будешь кувыркаться со мной по первому зову и исполнять всё, что только взбредёт мне в голову! А поверь, фантазий у меня на твой счёт хватает! Там одна покраше и посовращённей другой! Хочешь так, да? — А ты, я вижу, считаешь себя бессмертным, — переменился в лице Миша и, взяв в руки стакан с вишневым кофе, резко плеснул им в этого подлеца. — Ах ты, гадёныш! — он резко поднялся и схватил студента на запястье, но тот не дал себя в обиду, выплюнув прямо в лицо: — Да меня даже от твоего голоса тошнит, а ты тут на постель метишь? Только в твоих влажных мечтах, уёбок! — Дроздовский чувствовал себя оскорблённым, и уже замахнулся, чтобы ударить, но Михася уже не тот сопливый мальчик, что боялся каждого шороха, он перехватил замахнувшуюся на него руку и посмотрел обидчику прямо в глаза: — Однажды я отрежу её. И однажды… — мальчик специально затаил дыхание, в шутку приблизившись к обветренным губам обидчика, шепча в них, — Я убью тебя. — Забавно до дрожи, — прошептал в ответ Святик, то и дело смотря на пухлые уста студента, — Ладно, Михась. Я даю тебе последний шанс и чтобы доказать тебе серьёзность своих намерений, я кое-что сделаю для тебя. Я не покажу ментам доказательств против твоего отца, но Лёша точно будет гнить в тюрьме! — Вместе со мной! Я пойду за ним куда угодно, понял, уродец? — Твоё место рядом со мной! — В твоих влажных мечтах! — повторился мальчик, кинув несколько купюр на стол, — Спасибо за кофе, — это он уже обращался к перепуганному бариста. — Уфф… Горячая штучка, — прошептал Святослав уже самодовольно облизываясь — он ведь знает, этот строптивец ещё приползёт к нему на коленях! Миша же вышел из того душного помещения и побежал куда глаза глядят, руки обжигало от тех противных касаний а в голове всё не переставая повторялись угрозы Дрозда. Мальчик надеется, что это был всего лишь блеф, что тот по просту хотел развести его на секс, но… *** — Лёша, ты сейчас шутишь?! — ворвавшись в кабинет своего сына, крикнул Вельзевул, — Что это только что было? Он подслушал разговор своего сына с Хамелеоном, где чётко услышал фразы: «Последняя надежда», «Посадят в тюрьму», «Надо назначить стрелку Дрозду и подъехать к нему самим, лично», «У него есть всё, чтобы меня упечь за решётку». — Па? А что ты тут делаешь? — резко сбросив вызов, спросил Люцифер. — Что ты от меня скрыл?! Что ты мне не рассказал?! — Нечего, па, честно! — Лёша, я умоляю тебя, скажи мне правду. Мы вместе найдём выход! — Выход из чего? Пап… Пап, уйди пожалуйста, — не выдержал мужчина и спрятал лицо в ладонях — всё пошло по пизде, теперь и отец всё знает. — Алексей… — киллер сразу же подошёл к сыну, кладя свою увесистую ладонь ему на плечо, — Лёшенька? — Ладно. Если кратко — не сегодня завтра меня засадят. Николай ощущает странную слабость в ногах и сжимающее неприятное чувство за грудиной тут же хватаясь за сердце и плюхаясь на диван — давно его так не прихватывало. Он стал учащённо дышать, тяжелые мысли летали в голове одна за другой наперегонки… Надо было что-то решать и это немедленно! — Тато? Тат?! — Нормально всё… — сипло шикнул Коля, чувствуя гул собственного сердца разве не в ушах. — Нет. Ненормально! Сейчас Хамелеон приедет, я уже набираю! — Ты мне зубы не заговаривай, паршивец! Что ты уже натворил, а?! Почему мне ничего не рассказывал? Но Алексей, перепугавшись за состояние отца, таки снова позвонил старшему Подоляку, который среагировал моментально, беря с собой всё самое необходимое. Киллер всё лез к Люциферу с расспросами, но тот молчал уже, как мышь, лишь бы ещё сильней не разволновать его. — Миша? А что ты тут делаешь? — вышла Кристинка из кухни, перемазанная вся свёклой. — Лёша звонил, говорил, что дяде Коле плохо… — Что?! — женщина сразу же побежала наверх, ну и Михаил за ней — нашлась пропажа в кабинете Дона. — О Господи, раздули тут из мухи слона, — закатил глаза седоволосый, но всё равно в груди ещё так прилично давило. — Коля, где болит, что болит, как болит?! — брюнетка уже возле него вся суетилась, тут же обнимая и поглаживая по лицу, на что тот горделиво отмалчивался, однако всю ситуацию более менее описал Алексей. — Так, всё, стоп! Тётя Хрися, отлипните от дяди Коли, мне его осмотреть надо. Та спорить не стала и отошла от мужа, краем глаза наблюдая, что там ему собирается делать их докторишка. Он смерял давление, сделал кардиограму и даже кровь набрал, чтобы сделать експрес-тест на тропонины, что слава богу оказался отрицательным — но кардиограмма если честно совсем неважная. — Поздравляю, дядь Коль, вы только что чуть не инфарктнулись, вам бы это, ко мне в больничку, прокапаться, пролечиться. — Мне уже лучше! — сразу же затараторил мафиози — он жутко ненавидел больницы, а ещё боялся уколов — да-да! — Это была стенокардия — надо немедленно обследоваться. КАГ придётся делать обязательно. — Хорошо, хорошо, — в примирительном жесте поднял ладони стрелок, а затем обратился к своей жене, — Солнышко, ты бы мне это, кушать в больницу с собой не приготовила, а? — Конечно-конечно! Я всё-всё сделаю! Тебе правда хоть немножечко легче? Ты не обманываешь? — взволновано суетилась та, на что Вельзевул ей кратко кивнул обворожительно улыбаясь и целуя в перемазанную свёклой ручку. — Не волнуйся рыбка моя, всё хорошо, — шепчет мужчина ей вслед, а затем, как только закрылась дверь в помещение, он встал и двух этих козлёночков схватил за шиворот рубашек, — А теперь рассказывайте мне! Что за кашу вы наворотили на этот раз?! — Вам н-нельза волноваться! — Да, п-пап, успокойся! — Успокойся? УСПОКОЙСЯ?! Ты бес ходячий! Какого хрена ты не сказал мне всё с самого начала, а?! Да ты хоть понимаешь, что с тобой станет, если тебя за решётку отправят?! А ты, Хамелеон, не отмалчивайся, потому что у тебя очень большие шансы к нему подсесть! — Та знаю я всё! Мы уже кое-что придумали! — вырываясь из цепкой хватки мужчины, ответил брюнет — и помог освободиться так же и Лёхе. — Вы уже донавыдумывались! Сука, убил бы обоих! Рассказали мне всё по порядку! Живо! Вельзевул всё это слушал и думал, ну как так можно было облажаться?! Как такие важные бумаги можно было держать в ячейке провинциального банка?! Как их можно было так безответственно оставить без присмотра?! — План ваш гавно и я вам в этом не позволю участвовать. Понятно тебе, Алексей?! Собирай ребят. Особенно, разыскивай мелкого, он нам очень пригодится. Если не удастся застать врасплох и перебить всех этих крыс, значит я сяду вместо тебя, усёк? — Так дело не пойдёт! — Это уже мне решать! — Папа, я сказал нет! Это мой косяк мне его и расхлёбывать! — Уже до расхлёбывался! Ты попадёшь на зону только через мой труп! — Спокойно. Па, я уже обо всём договорился, адвокат у меня хороший — со всем этим меня засадят максимум на годик, но если постараться этот срок можно будет сократить вдвое! Камера у меня будет отдельная, всё будет пучком. — Ты тоже слышишь что он несёт? — всё ещё держась за сердце, обратился стрелок к Хамелеону, — Тебя там убьют, ты это понимаешь? — Никто никого убивать не станет. Всё будет под контролем! — Угу, вот так как сейчас? Ладно, ты — дай мне какую-то волшебную пилюлю, потому что меня эта давка в груди уже заебала, а ты, блядь, пакуйся и собирай пацанов! Бегом, блядь! — Дядь Коль, вам лучше остаться здесь, мы сами всё… — «Сами» уже было, результат на лицо — без пяти минут за решёткой, мать вашу! — Вот, возьмите, — протягивая нитраты мужчине, тихо сказал Подоляк-старший, понуро опустив голову — потому что понимал — дела их плохи и они пипец как облажались с Лёхой пополам. *** — Здравствуйте, — кратко поздоровался безликий парень, стоя за спинами четырёх мужчин — чем, честно говоря, их застал врасплох и знатно напугал, в ходе чего те развернулись и прицелились прямо в него, — Спокойно, я свой. — Та хер тебя поймёшь чей ты! — с нервов бросил Коля, хотя он уже давно подозревал чей. — Ну и что случилось на этот раз? — А пусть тебе этот придурок и рассказывает! — Ну, па! — Что «па»?! Я тебе говорю, я бы тебя задушил! — Так, господа, сохраняем спокойствие, у меня время тоже не резиновое, так что слушать ваши сопельки я не намерен. Вы — мне ставите задачу, я — её выполняю. — Видишь? — обратился седоволосый к своему сыну, а затем стал в карманах искать пачку папирос, — Учись! — Эй, Колян, никаких сигарет, ну тебе Мишка внятно сказал! — вмешался в разговор Гриша, который, честно говоря, был в ахуе со всего этого. — Ай та ну вас! — Хватит уже! Теперь ближе к делу… Мне слили инфу, что сегодня ночью на этом месте у Дрозда будет важная сделка, касаемая поставок ружья, Гончарик тоже будет присутствовать… Будем действовать так… — Хамелеон каждому расчехлял его задание, иногда Лёша его немного подправлял — в общем сговорились все об одной цели:

Отсюда никто не выйдет живым, кроме них самих

Каждый занял свою позицию и все принялись ждать. Ждать пришлось довольно долго, Алмазный даже чуть не уснул со своими ребятами, но его разбудила Женька, прислав смешное видео с Тик Тока. Алексей готов был сегодня драться не на жизнь, а на смерть — ему было безумно стыдно перед папой, перед Гришей, перед Мишей, а если об этом всём ещё и мама с Михасей узнают — он вообще умом тронется. Он не хотел их всех втягивать во всё это, он хотел со всем разобраться сам ну или с минимальной поддержкой в лице своих телохранителей и Шамана с Хамелеоном. Тот, кстати, всё время пялился на их безликого дружка, пытаясь себя «успокоить» и перестать думать о том, что этот мелкий змеёнышь может оказаться его Михасём. — Эй, там какое-то движение, — шепотом сказал парень, в ходе чего все напряглись. — И вправду, приехали эти шакали. Надо гасить их! Ох, эта перестрелка была беспощадной — вой пуль не стихал ни на минуту — но Лёша с отчаянием понимал — их больше, они сильнее, к ним едет подкрепление! А его люди хоть и ебашут со всех сил, но… Это не то, силы не равны, ещё и этого мелкого он потерял с поля зрения — не хило так испугавшись.

Он себя не простит если с ним что-то произойдёт.

Но Шаман старался отстреливаться сверху, простреливая врагам затылки, отмечая, что пуль с каждой секундой становиться всё меньше и меньше, а перезарядиться не чем! — Это конец… — Лёша, харе раскисать! — хотя Хамелеон сам готов был рвать и метать — всё пропало! Их ребят расстреляли, как уличных собак, преимущество на стороне Дрозда. Михаил знает, что Гончаренко привезёт с собой ещё и ментов, знает, что их могут накрыть и тогда в тюрьму сядет не только Алексей но и он сам, Алмазный, остальные их бойцы и папа с Колей, и это…

Это недоразумение, что здесь геройствует, прикрывая их задницы.

— Нет смысла. У него силы больше, вон он сколько наших пацанов ранил. Пидарас. Блять, как же я его ненавижу, — чертыхнулся Люцифер. — Не отступлю, пока не вырву у него эти чёртовы бумаги! — был неприклонен доктор, перезаряжая оружие, поскольку чувствовал и себя не мало виноватым в их потери. — Их слишком много… — отдышавшись, сказал Шаман, вернувшись к ним с крыши. — Едем домой. Это фиаско, — вытащив патроны со своего АК, сказал Алексей, понуро опустив голову. Как же ему всё это надоело. А он так хотел начать жизнь с чистого листа. Забыть об этом приступном мире, открыть парочку новых, легальных предприятий, жить честно и по совести, чтобы Михасе за него не было никогда стыдно, но судьба распорядилась иначе… Со своими адвокатами он упоминал об этом вопросе не раз — даже с теми бумажками Святику удасться засадить его максимум на год — а всё остальное можно будет покрыть немалой суммой денег. Год это не так много.

Но достаточно для того, чтобы подосланный зек во сне зарезал его заточкой…

— Люцифер мы не уйдём! Мы должны вернуть то, что он украл у тебя! — стоял на своём юноша. — Пацан, шёл бы ты домой и не геройствовал напрасно здесь — связь с Арестовичем это рано или поздно билет в один конец. В какой ты, думаю, понял, на тупого не похож, — заявил врач, докуривая свою сигарету, притулившись спиной к стене одного из заброшенных складов. — Я сказал, что не оставлю его! — огрызнулся тот, а Хамелеон снова подозрительно пригляделся к этому пацану — мысль, что его опять посещала была с одной стороны сумасшедшей, а с другой с каждой минутой всё больше и больше…

Имела право на существование

— Покажи лицо. — С чего это? Я даже Дону его не показывал, а вам с прохадника должен?! — Должна быть причина того, почему ты так старательно всё время прячешь свою внешность. — Вас эта причина не касается, — отрезал киллер, морщась от звука выстрелов. — Хамелеон, отвали от него, — заступился за стрелка Коля, — Блядь, ну что это за хуйня… — Хуйня, согласен, — прошептал сквозь зубы Фараон — чёрт теперь знает, как всё это обернется для его крестника и для его сына. — Хватит. Ещё не всё потеряно. Кого надо уболтаем, кого-то подкупим, кому-то пригрозим, и как-то оно уляжется. У меня будет время решить этот вопрос, — лгал сам себе Алексей — уже и так всё понятно, — Сворачивайте всё это. Люцифер дал команду своим людям уходить. Пока они обговаривали план действий на будущее с Хамелеоном и с остальными, подъехали менты, а сам Шаман опять куда-то пропал — как всегда появился из неоткуда и так же исчез. Они по тихому свалили оттуда оставив ментов с носом, и уже в машине Михаил сказал Алмазному гнать как можно быстрее в дом Дона, он должен был кое-что проверить — не успокоится его душа пока не увидит кто под той балоклавой скрывается. — Лёха, ты понимаешь, что это пиздец?! Почему ты так спокоен?! Почему сдаёшься?! — всё негодовал старший Арестович. — Потому что нет смысла губить своих ребят из-за прихоти этого придурка. Посижу на зоне, ничего мне не случиться. Но теперь играть будем совсем по-другому. Нам нужен не Бульдог, с ним потом разберёмся, нам надо достать этого ублюдка Гончаренко. — Как ты его достанешь, когда он в бронированом гелике катается с кучей ментовских выблядков? — спрашивал Фараон, в который раз ахуевая со всей этой ситуации. — Подошлём к нему кого-нибудь. Внедрим в доверие так сказать. — Надо что-то думать. Лёх, тебе вообще не вариант на зону, ну как ты не понимаешь? — Гриша был согласен со своим другом как никогда. — Тебя сразу же в первый же день заебут и убьют! Это если повезёт, но ты знаешь, что сценарий может быть и похуже! — Всё я понимаю, дядь Гриш, но даже этот вариант я весь продумал. — Что ты продумал?! Ты там будешь один! Один одинёшенька вместе со всякими ебланами, что за доллар мать родную продадут! — ТАК! Папа, успокойся! И вообще перестаньте все драматизировать! — А что будет с Михасей? Ты о нём подумал? — спросил Фараон — он своего внука знал — если тот хоть что-то унюхает, это будет пиздец — и одной депрессией дело не закончиться. — Я ему уже как-то говорил, что мне возможно придётся уехать… Командировка там деловая, все дела… — На двадцать лет?! — Всё. Харе! — Лёша выбрался из автомобиля первым, за ним и Хамелеон, что быстро побежал в особняк, дабы успокоится — конечно же, его Михася в такой час там, у себя в комнате, в милой пижаме с какой-то медицинской книжкой в тёплой кровати. — Миша, ты здесь? — спросил он в пустоту, — Ага! Один ноль не в твою пользу, малыш, — сказал тот себе под нос и стал осматривать комнату на наличие чего-то подозрительного, что бы выдало в мальчике то, что это он именно тот коротышка с винтовкой. В шкафу вещи все были аккуратно сложены цвет к цвету, кофта к кофте, брючки к брючкам, шарфы к шарфикам как и шапочки. Балаклав, байкерских курток и джинс с разрезами не видно… В тумбочках маркеры, ручечки, блокнотики, книжечки — ничего подозрительного… Под кроватью он находит футляр, довольно пыльный и потрёпанный — маленький такой, под скрипку — но если мозгами поразмыслить и винтовку в разложенном состоянии можно было бы упрятать сюда. Он не стал это открывать, а оставил там же под кроватью, дожидаясь своего сына, что в такое время находился неизвестно где. Михася же бродил по улице в расстёгнутом пальто, весь зареванный, не вызвав ни Алмазного, ни Соловья, никого, чтобы добраться домой. Он был опечален, снеговая буря соответствовала его душевным метаниям, проникая под подолы верхней одежды, пачкая вязанный гольф…

Встреча с Дроздовским ему явно на пользу не пошла.

Когда он пришёл было уже за двенадцать. В гостиной сидели Колька с Гришей бурно обсуждая случившееся, но заметив Михасю сразу же смолкли, дабы тот не услышал лишнего, и стали расспрашивать его, где же он был так долго и что случилось. Но парень, сняв ботинки, отмахнулся от них, тем самым давая понять, что не хочет никого ни видеть, ни слышать. Единственное, чего действительно хотелось мальчику, это разыскать Лёшу и в лоб спросить обо всём. Чтобы тот убедил и заверил его, что всё это ложь — идиотская ложь Бульдога. «Но если же это правда… Выбора у меня нет. Придётся… Господи, да я даже думать об этом боюсь! Я не хочу этого делать! Я не хочу, чтобы он меня касался! Не хочу!!! Но ради Люцифера и его свободы, я готов на всё. Даже на… Это.» — Папа? Привет, — снимая с себя пальто, поздоровался мальчик, пряча своё заплаканное лицо. — «Привет?» Сынок, ты ничего не хочешь мне сказать? — А должен? — рассматривая свой стол, спросил студент, — Я не понял. Кто рылся в моих вещах? — Я. — Нашёл что-то интересное? — Очень. Что это? — вытаскивая футляр из-под кровати, сказал Хамелеон, смотря прямо в глаза сыну, но тот не отводил взгляда и уверенно смотрел в ответ. — Футляр. Он тебя напрягает? — Он нет, содержимое — да. Но сейчас не об этом. Где ты был? — В больнице. — Когда? Во сколько? Кто это может подтвердить. — Па, всё нормально? Чё ты уже себе там придумал? — Когда я спрашиваю, надо отвечать. На этот раз отпетлять не получится! — Целый день, пациент тяжелый, чуть не потеряли, крутились возле него рядом с Виталиком и Юрьевичем из нейрохирургии. — Ладно. Шас проверим, — Михась сегодня вообще не в настроение был играть в эти кошки мышки с отцом, но только из глубокого уважения к нему, не послал его на кхм… Гавайи.

«Да, Михаил Григорьевич?»

— Доброй ночи, Андрей, как у тебя дела?

«Нормально всё, отделение процветает, а что такое? Чего звоните?»

— Говорят, пациент у тебя сегодня тяжелый поступил.

«Да, мотоциклист. Но мы более-менее откачали его.

Кстати, твой Мишка много помогал, очень хороший и умный мальчик!»

— Ммм, ясно.

«Он так расстроился, бедный, когда узнал о том,

что этот байкер больше не сможет ходить!

Но что поделаем, там позвонки все в мясо…»

— Да, действительно жаль, — смотря на своего сына, сказал Подоляк-старший, — Но ты то руки не опускай, созови консилиум, ещё дообследуйте, авось надежда да появиться. Мне для своей больницы траурная статистика не нужна.

«Будем стараться, Михаил Григорьевич!»

— Угу, удачи. До свидания, — сбросил вызов доктор, — Ну допустим. Почему ты один вернулся? Алмазный был с нами. Соловей тоже, ты никому из них не позвонил и не попросил подвезти. — Захотелось голову освежить. Я на автобусе катался. — Миш, я знаю, что это всё ложь. Как и то, что ты подговорил Андрея Юрьевича, чтобы он сказал мне, что ты был сегодня в больнице, — решил с другой стороны зайти Подоляк-старший и взять на понт мелкого, — И это тогда что? Что ты тут прячешь? Не снайперскую ли винтовку? — Чего? — слишком иронично выдохнул парень, — Па, у меня конечно есть оружие, но всё оно храниться под пылким надзором дяди Коли. А до винтовки мне как отсюда раком в космос, у неё отдача сильная… — Тогда чего ты так напрягся? Давай открывай, — брюнет только закатил глаза да раздражённо выдохнул, приседая на корточки и открывая эту зловещую штуковину. — Доволен? — вытащив скрипку из футляра, спросил мальчик. — Допустим. С чего вдруг тут скрипке делать? Я не помню, чтобы Надя мне рассказывала о твоём увлечении музыкой. — Мама не знала, я увлёкся немного, после её болезни. — Хм, может ты сыграешь мне? — таки решил дожать сына Хамелеон, надеясь, что тот сейчас проколится и даже инструмент неправильно в руки возьмёт, но не тут-то было — сыграл отрывок известной мелодии на ура, а затем откинул от себя инструмент и осел на пол хватаясь за голову — нервы сдали окончательно — достало всё и все! — Папа, отвали от меня и перестань доставать этими дебильными вопросами! Хорошо, солгал я! Не был я в больнице!!! — Тогда где ты был?! — Я с Дроздом виделся… Он… Он мне такое сказал… Папа, я умоляю, скажи мне, что это не правда. Скажи, что Лёша действительно уезжает по каким-то делам, а не туда, где мне пропиликал этот ублюдок!!! — Но когда ты успел? Он ничего тебе не сделал? — Михаил уже и думать перестал о своём допросе, тут же присаживаясь на пол рядом с сыном, что был от всего этого уже явно не в себе. — Та пофіг на мене! Основне, шоб з Льошею нічого не сталось! — Тихо. Я брехати не буду. То все правда. Справи кепські. Дон наш походу таки сяде. — Тато, що треба зробити, щоб Льошу не забрали? В вас є якісь ідеї, думки, плани?! Як нема, то я сам все-все зроблю, навіть спати буду з тим уйобком, тільки би Льошу не забрали!!! — всхипывал тот. — Шо ти таке кажеш? Міша, він чіпався до тебе? — Він сказав, якшо я з ним пересплю, то Льошу не посадять! — Что он тебе, блядь, сказал?! — появился у них за спиной Алексей. Михась резко напрягся — ну сегодня точно не его день — в его планы совсем не входило, чтобы это услышал Люцифер. Он же сейчас себе понавыдумавает всякую хрень… Хотя, что тут выдумывать — всё и так понятно. — Миш, оставь нас. — Только если ты пообещаешь, что руки распускать не станешь! — взял с него слово Хамелеон, на что тот только кивнул. — Маму снотворным накачай, на рассвете меня уже не будет тут. — Но я не могу так! — Делай, как я сказал, мне хватит по горло того, что произойдёт сейчас. «Що він таке каже? То не правда! Я не вірю!!! То все була брехня, Дроздовський все брехав! Він це все спеціально казав!!!» — у Михайлика потихоньку начиналась настоящая истерика. — Иди сюда. Слышишь? — Арестович опустился на пол, после того, как Хамелеон прикрыл дверь, и, не раздумывая, прижал к себе Михайлика, тот же вцепился в него мёртвой хваткой и не думая отпускать куда-то, — Перестань плакать, не надо, хороший мой. — Я не отпущу тебя! Не отпущу!!! — Отпустишь. Потому что так надо. Проигрывать нужно уметь с достоинством. Но, мальчик мой, мы проиграли только битву. Война ещё впереди. И я обещаю тебе, что мы своё отвоюем и победим! — Неужели нет никакого решения? — Нет. И то… Что я услышал только что краем уха — не решение! И думать забудь об этом! Никогда больше не контактируй с этим уродом! Что бы он не предложил — пошёл он нахуй. — Но если бы я с ним… — Чшшш… Тише-тише-тише... — Алексей держал себя из последних сил, чтобы не наорать на студента, а уж тем более не ударить — ведь рука чесалась — не умолимо хотелось выбить ему эту дурь из головы, но мужчина понимал, что ничего этим не добьётся — гнев и ревность очень плохие советчики, — Не надо так делать. Запомнил? Мафиози притулился своим лбом ко лбу брюнета, неотрывно смотря ему в глаза, ласково поглаживая по затылку, ладонью запоминая бархат и тепло любимой кожи, пытаясь сохранить в воспоминаниях этот приятный аромат спелой вишни. — Не плачь. Ангел мой, я люблю тебя. Люблю, как безумный. И только ради тебя я вернусь назад. Слышишь? Я обязательно вернусь, — Дон шептал всё это в манящие, пухлые губки, которые сразу же увлёк в безмятежный, горький, прощальный поцелуй. Миша плыл в этом мгновении и взывал ко всем Богам лишь бы оно не закончилось! Лишь бы вот так вот и осталось — пусть остановиться время — пусть они сливаются в этом поцелуе вечно. Пусть Лёшины руки всё так же бережно обнимают его, нежно ласкают, водя медленно по тонкой талии, пусть их сердце бьется в один и тот же бит — такой сладостно-мучительный и такой терпко-изумительный. «Как же я не хочу оставлять тебя! Маленький мой, если бы ты знал, как мне сейчас горько! Как мне сейчас больно, от осознания того, на какие муки я тебя обрекаю. Но я обещаю, родной, я исправлюсь! Я повзрослею, я научусь отвечать за свои поступки, я научусь жить по закону! Нам будет очень тяжело. Я сойду с ума на нарах, а ты… Сойдёшь с ума здесь, в нашей спальне, засыпая в этой холодной постели совершенно один, каждый раз плача и вспоминая наши совместные прогулки, поцелуи и ночи. Ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что принёс в твою жизнь одни страдания.» «Я не хочу чтобы ты уходил! Лёша, если бы ты знал, как мне сейчас горько и больно от осознания того, что ты можешь не сегодня-завтра погибнуть! Но я обещаю, я сделаю всё для того, чтобы тебя вытащить! Больше никакого законопослушного Михаила Подоляка. В задницу всё это — если надо, то пойду по трупам! Да и мне не привыкать! Я знаю, нам будет очень тяжело. Я зачахну один в этом огроменно-пустом доме без тебя, а ты… Лёшенька, ты тронешся умом в тюрьме! Ты… Тебе придётся всё время быть на чеку, тебе придётся спать с открытыми глазами и уши держать на остре, как и хоть какое-то ружьё под боком, чтобы защититься… Ненавижу себя. Ненавижу себя за то, что не справился и не смог защитить тебя!» Они едва отпрянули друг от друга, но всё так же обнимаясь, не желая отдаляться, не желая расставаться. Карие, заплаканные очи неотрывно смотрят в янтарные, укрыты дымкой боли и печали. Они молчат. Проходит минута, две, десять, а они всё так же молча смотрят друг другу в глаза, без слов говоря о своей любви, о том что они выдержат это испытание и в конце концов всё равно снова будут вместе! — Льоша? — испуганно дёргается парень, слыша ментовскую сирену. Стіни мовчать — Это за мной… За вікном цілу ніч не вщухала липнева гроза Так шкода що ти — Ні! Ні-ні-ні! Ні! Я не відпущу тебе. Льошенька, благаю, ні! Давай, ми сховаємось, давай, ми їх вб'ємо всіх?! Не відчуєш того як тобою живуть мої я Як тобою живе моя рвана чужими містами душа — Чшшш. Котенок. Пора прощаться. Послушай. Послушай, детка, — хватая того за щеки и заставляя снова смотреть прямо в глаза, шептал Алексей, — Со мной ничего не случиться. Я вернусь. Совсем скоро-скоро, ты даже не заметишь, как быстро промчится время. Верь мне! Верь, слышишь? Як тобою живе моя рвана чужими містами душа — Люцифер, я не хочу щоб ти їхав. Я не хочу!!! — Обещай мне, что везде будешь ходить с охраной. Обещай мне, что ни за что больше никогда не встретишься с Дроздом, забудь о том, что он сказал. Обещай мне, что будешь жить на полную катушку и ни в чем себе не станешь отказывать. Обещай мне, что за всё это время ты не придёшь ко мне, хорошо? Не надо приходить, потому что это опасно! И Обещай мне… Что дождешься меня. — Дождусь, — обещал Михася. Тиша болить пустотою Так хотілось би просто торкнутись до тебе рукою За помилки ми платим собою Скільки сили у мене лишилось для болю — Я кохаю тебе! Льошенька, я безмежно кохаю тебе, рідненький! — А я тебе, — послдений поцелуй, да этот точно последний. Со вкусом печали и долгой разлуки. Михась цепляется за него руками, прижимаясь сильно-сильно, пачкая своими слезами щеки мужчины, но, кажется, тот уже сам готов был зареветь. Потяги мчать — Отпускай меня, ангелочек. Не провожай, не люблю я это. Улыбнись для меня… Улыбнись, пожалуйста. И Михась улыбается через силу, сквозь жгучие слезы. Лёша смотрит на него в последний раз, а затем, отстранив от себя чужие ладони, разворачивается и уходит. Сердце мальчика пропускает удар, когда он слышит хлопок закрывающей двери — Дон ушёл. Крізь роки й випадкові знайомства — ми інші давно Так шкода що більш Он не спешно спускается по лестнице, мысленно прощаясь с мамой, которая видела уже десятый сон и даже не подозревала, что на утро её сыночка уже не будет дома. Мужчина встречается взглядом с Гончаренко и с гордо поднятой головой протягивает свои руки вперед, на которых мгновенно оказываются «браслеты». Не горить тихим світлом наше колишнє вікно І у кожного нові герої в новому крутому кіно Хамелеон хочется выть волком, как и его отцу, что старался не терять контроля над своими эмоциями, поскольку уж очень сильно хотелось убить этого черта. Нет, убить не то слово — пытать, расчленить и сжечь заживо! Черевики нові в нову осінь і нове осіннє пальто Не было внизу только Коли, что быстро рынулся наверх к Михайлику — он знал, что тому сейчас очень-очень нужна поддержка, да и… Кое-что он успел таки задумать. Это не спасет Алексея, но не отомстить за то, что его сына садят, он тоже не может! — Иди сюда! Миша, ты мне сейчас очень нужен. — Що? — всхлипнул тот, утирая слезы. Тиша болить пустотою — Мы должны кое-что сделать. Пойдём со мной, — и Михась поднимается с пола, тут же следуя за Вельзевулом, что вывел его во двор, без церемоний протягивая свою старую, снайперскую винтовку. Так хотілось би просто торкнутись до тебе рукою — Зачем это? Мы убьём Гончаренко? — Это слишком просто. Тут нужен ювелирный выстрел — после которого он выживет, но останется калекой до конца своих дней. За помилки ми платим собою Мише повторять дважды не пришлось. Он уверенно берет в руки оружие, наводя прицел, и ждёт, когда же этот урод выйдет. Скільки сили у мене лишилось для болю Сердце екает, когда он видит Алексея скованного браслетами, но рука остается твердой. Вдох. — Миша, давай! Пізно і я

Выстрел…

Гончаренко с громким криком падает на землю, прямо в ноги Люциферу, которого придержывали конвойные. Тот с удивлением и с нескрываемым удовольствием смотрел на то, как мент корчился от боли в виске и глазу. Крізь засніжений парк повз вітрини святкові пройду — Так тебе и надо шакал, — пнув того ещё и под бок, шикнул мафиози, за что получил дубинкой от одного из легавых, но за секунду раздался ещё один выстрел — прямо в пах этого ублюдка, — Пхах! Надеюсь, ты сдохнешь, гадёнышь! «Это точно Шаман, я просто уверен в этом! Надо будет отблагодарить его!» — подумал Арестович, садясь в неудобную ментовскую машину, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце, что тоскливо заныло о Михайлике, а ведь и его надо хорошенько защитить… — «Надо найти способ отправить весточку моему безликому другу, ведь доверить безопасность своей жены я смогу только ему!» Так шкода що ти — Молодец Михась, — похвалил того киллер и, быстро схватив за ладонь, побежал в тир, дабы спрятаться и их не нашли. Не лишилась зі мною чекати на нову весну — ЛЬОША!!! Николай быстро затыкает Подоляку рот ладонью, пытаясь усмирить и заставить замолчать — но раненное сердце не замолчит, оно в немую будет кричать о своей боли и мстить, мстить всем вокруг. Первый пошёл, а ведь скоро очередь дойдёт и до остальных.

«Особенно до тебя, Бульдог!»