(не) Влюбись, если сможешь

Стоя в лифте, что сейчас вёз Конохару на четвертый этаж, на котором находился дом Рюгуджи, девушку пробирает мелкая дрожь. Кабина останавливается немного резко, и Макото делает шаг. Один шаг до двери, за которой сейчас находились люди, что жили бок о бок с её парнем и были какой никакой, но семьей. Макото казалось, что она идёт не оповещать о плохих новостях, а признаваться родителям парня о том, что она самолично убила их единственного и любимого сына. Шумно набрав побольше воздуха в легкие, она толкает дверь, и та поддаётся слишком легко. Как будто её здесь ждали. В нос сразу ударяет до боли родной запах, которым с ног до головы всегда был пропитан Кен. Запах масел в каждом чертовом уголке этого сомнительного заведения, и от него становится дурно. ㅡ Девушка, вы, кажется, этажом ошиблись, — мужчина, что сидит за ресепшеном, бросает короткий взгляд на девушку, а потом снова утыкается в газету. ㅡ Я ищу Масавея, — голос Конохары слабый и дрожащий. Бородатый мужчина откладывает газету, приспускает очки и теперь внимательно смотрит на Макото, давая понять, что Масавей — это он и есть. Его глаза с каждой секундой становятся чуть шире, а лицо заинтересованное и серьёзное одновременно. Из-за угла появляются две девушки с банками энергетиков в руках и, не обращая внимания на Конохару, садятся на диванах в холле. ㅡ Мы думали, Кен вернулся, — говорит та, что постарше. На вид она уже давно не девушка, но выглядела очень ухоженной. ㅡ У меня в комнате проводка сгорела, Маса. Макото сдавленно выдыхает, не решаясь что-либо сказать, и тогда работницы борделя её замечают. Во второй она узнаёт ту, из-за которой обиделась на Рюгуджи перед Рождеством. ㅡ О, ты же девушка Кена, — говорит она. — Он не с тобой? Масавей продолжает сверлить девушку взглядом, а у Конохары все внутри ломается. Она склоняется в 90 градусов, и на одном выдохе произносит: ㅡ Меня зовут Конохара Макото. Я — девушка Рюгуджи. И Кен… Он… — речь обрывается, потому что голос предательски дрожит, а в уголках глаз скапливаются слёзы. Ей всё-таки удаётся сказать то, из-за чего она пришла. Ужасная новость заставляет всех троих застыть, не зная что ответить и что делать теперь. Запах масел не успокаивает, а заставляет думать и вспоминать Рюгуджи, в груди покалывает сердце, а в память больно врезаются осколки тех моментов, которые раньше были самыми счастливыми. ㅡ Так вот ты какая, дочь Мизуки. Конохара перестаёт дрожать от удивления и поднимает голову. Масавей по-доброму улыбается, поджигая сигарету слегка трясущимися руками. ㅡ Вы знаете моего отца? — всё, что она может сейчас произнести. ㅡ И Харуки тоже знаю. Ты так на неё похожа, — ещё одна улыбка и едкий дым, от которого Конохара закашливается. Масавей тут же тушит сигарету и просит прощения. Выходит из-за стойки и приглашает Макото сесть на диваны возле работниц, которые перешептывались о Кене. ㅡ Простите. Это всё из-за меня, — она шмыгает носом, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слёзы. И одна из работниц, та, что постарше, подсаживается ближе, приобнимая Конохару за плечи. От неё сильнее всего пахнет тем же порошком, которым пахла свастоновская форма Кена, и Макото больше не может сдерживаться. Она утыкается в плечо женщины и срывается, надрывает голос и обнимает, будто та мать парня. Сквозь слёзы извиняется ещё и ещё, проклинает себя. Потому что Макото на все сто уверена, что виновата только она сама. ㅡ Вы, молодые, вечно так говорите. Во всех проблемах вините себя, — женщина успокаивающе гладит по волосам. — Макото, я уверена, что Кен защищал тебя, поэтому так и вышло. Перестань плакать. Он ведь тебя любит, и не хотел бы, чтобы ты так из-за него расстраивалась. Она говорит что-то еще, продолжая гладить ту по волосам, а потом неожиданно для девушки признаётся. ㅡ За всё время, что я тут работаю, а это без малого пятнадцать лет, он ни разу не спрашивал советов про девушек, — Конохара слышит сдавленный всхлип. — Я рада, что у него появилась ты. По щеке женщины катится слеза, и она растерянно вытирает её. ㅡ Хватит реветь. Кену этим не поможешь, — спокойно говорит Масавей. Его расслабленный вид действительно заставляет всех успокоиться. ㅡ Откуда вы знаете моих родителей? — спрашивает Макото у мужчины. Он выдыхает, откидывается на спинку дивана и запускает руку в идеально уложенные волосы, портя тем самым прическу. Смотрит на девушку и слабо смеётся. ㅡ Кен не рассказывал тебе, почему захотел стать гопником и набить тату на виске? — спрашивает он и получает отрицательный взмах головой. — В детстве он нашел на чердаке кое-что… Масавей поднялся и попросил подождать пару минут. Вернулся он с небольшой пыльной коробкой в одной руке и давно знакомой Макото курткой в другой. Кожанка с лотосом и иероглифами «непреклонность» на спине, полетела на диван, а коробка — на кофейный столик. От резкого стука, пыль поднялась в воздух, заставляя всех закашляться, и мужчина поднял крышку. ㅡ Узнаёшь? — рука протянула самую верхнюю фотографию Конохаре, заставляя ту напрячь заплаканные глаза. На чёрно-белой фотографии были изображены трое молодых парней, все в одинаковых кожаных куртках, отадленно похожие на форму Тосвы. На земле расстелен флаг с таким же лотосом и иероглифами, и Макото его вспомнила. Он хранился в коробке, из которой она таскала свою кожанку. В одном из парней она узнала Масавея. Тот, кажется, ни капельки с молодости не изменился. Парень посередине слегка похож на Кена, но фотография старая, и это просто не мог быть он. Его виски выбриты, на левом — татуировка витиеватой змеи, что обвивалась вокруг лотоса, а черные волосы средней длины завязаны в хвост. У Макото странно стукнуло сердце. Это был её отец — молодой и опасный глава банды. ㅡ Быть не может, — удивлённо выдохнула она и перевернула фотокарточку, чтобы прочитать надпись. «1987 год последнее фото основателей Юзугаки* Масавей, Мизуки, Иссей» Только сейчас Макото вспомнила, что уже видела эту фотографию, когда в детстве впервые стащила куртку, которая, по всему, принадлежала её отцу. С разрешения хозяина борделя, она достала все фотокарточки и стала перебирать их одну за другой. На каких-то были изображены байки, на других парни, которых Конохара вряд ли знала. На одной из них была пара. Красивая девушка с длинными и черными волосами, в короткой джинсовой юбке, на бедре у неё — такая же татуировка змеи, как у парня, что обнимает её сзади. Это была фотография её родителей. Юных, беззаботных и, кажется, таких же безбашенных, как и ребята из Тосвы сейчас. Теперь, глядя на эту фото, Макото понимала, почему все говорят, что она похожа на мать. Она похожа не на ту Харуки, которая есть сейчас, а на ту, что была тогда, в 1987 году. ㅡ Эта фотография должна была остаться у Мизуки, — с какой-то грустной улыбкой говорит Масавей. — Если хочешь, можешь забрать. ㅡ Спасибо, — Конохара слабо улыбается, а потом понимает, что ей надо возвращаться. Наверное, отец уже обыскался её. ㅡ Макото, — мужчина окликает её, когда та уже собирается уходить. — Не вини себя. Все будет хорошо. Девушка кланяется, и уходит. Снова текут слёзы. Она смотрит на фотографию, на которой, как ей кажется, не молодые родители, а она и Кен. У них даже нет совместных фотографий. Ему слишком рано уходить. Дома Макото уже ждёт подарок — её мать. Заплаканная, перепуганная, она бросается к дочери, и та сразу понимает. Мама всё знает. ㅡ Мако-чан, где ты была? — спрашивает она, положив руки на плечи дочери. ㅡ Почему ты не взяла телефон? — в прихожей появляется до жути злой отец. Макото только осторожно отталкивает руки матери, игнорирует все вопросы, неаккуратно снимает кроссовки и бежит вглубь дома. Резко открывает дверь в комнатку, в которой хранится всякий хлам. Та коробка, из которой Конохара таскала свою куртку, теперь была погоребена под другими, новогодними коробками. Скинув их все, подняв пыль в воздух, она и родители, что последовали за ней, закашлялись. ㅡ Макото, ты можешь объяснить, где ты была? — спрашивает отец, перехватив её руку, в которой она уже держала фотографии. ㅡ Я была у Масавея! — отвечает девушка, вырвав руку, и доставая из кармана джинс ту самую фотографию её молодых родителей. ㅡ Откуда ты его знаешь? — спрашивает удивлённая Харуки, забирая фотографию из рук дочери. — Как ты его нашла? Макото, не отрываясь от фотографий, рассказала, что тот заботился о Кене, растил его и дал ему всё, что у него есть. ㅡ Ты был бандитом, поверить не могу. А ты, — она обратилась к матери, которая всё ещё рассматривала их с Мизуки старую фотокарточку. — У тебя есть татуировка! Как я могла об этом не знать? ㅡ Значит, ты столько раз лазила в эту коробку, но ни разу не удосужилась посмотреть фотографии? — Мизуки улыбнулся, присаживаясь рядом с дочерью. Кажется, воспоминания о прошлом подняли ему настроение. На одном из фото были более молодые члены банды, отец ещё без татуировки, но уже с выбритыми висками. Масавей, которого можно было узнать по сигарете в зубах, сидел перед флагом, Иссей стоял слева, а справа — ещё один парень, которого Макото никак не могла узнать. «1983 г. Основатели «Юзугаки» Конохара, Масавей, Ичиносе, Иссей» ㅡ Ичиносе? Это же фамилия Хару, — Макото поднимает вопросительный взгляд на отца, а тот только машет головой, якобы потом объяснит. Через несколько минут обсуждений фотографий, у Мизуки зазвонил телефон, и тот ушел в гостинную, велев Макото пойти отдыхать. Конохара знает, что ей нужно поспать. Но ей кажется, что сейчас уснуть не удастся. Закрывая глаза, в голове проносятся ужасные картины вчерашней ночи. Кен, стоящий на коленях, его перепачканное в крови лицо, то, как его уносят на носилках. А потом — доктор Иссей, который выносит приговор Рюгуджи.

***

ㅡ Макото, успокойся, — мужчина успокаивающе положил ладони на хрупкие плечи девушки. — Он жив, слышишь? Он будет жить, но… ㅡ Но — что? — глаза Макото округлились. Неужели ему пришлось что-то ампутировать? ㅡ Он не приходит в сознание. Пока что, — быстро добавил доктор, не зная, как правильно подобрать слова перед дочерью его друга. — Он в коме, и его состояние пока не стабильное, но наши лучшие врачи сделают всё, чтобы он как можно скорее поправился. Удар. Удар. Удар. Треск. До девушки дошел смысл сказанного. Глаза наполняются слезами, а сердце жгучей болью. Вот она — цена за избиение Аикавы. Вот оно — самое настоящее наказание. Что посеешь, то и пожнешь. Так ведь говорят? ㅡ Перестань, Макото, — мягко говорит отец, положа руку ей на голову и мягко проведя по спутавшимся волосам. — Он ведь не умер. Девушка молча обнимает отца. ㅡ Он не заслужил, — говорит она сквозь плачь. — Это всё я виновата. Мизуки что-то говорит, пытаясь успокоить дочь, но она даже не слушает. Просто плачет, обняв отца за шею. Потому что её ошибка, сделанная весной прошлого года, обернулась полной катастрофой. Она почти убила самого любимого человека. Сейчас он в коме потому, что когда-то Макото довела до такого же состояния Минами. Ей кажется не справедливым то, что Бог вместо неё наказал Кена. А может, такое наказание даже хуже, чем если бы пострадала она сама? ㅡ Я заберу тебя домой, — говорит Мизуки, поднимая дочь на руки, будто той до сих пор восемь лет. — Мицуя несколько дней побудет в больнице. Макото очень хочется спросить про Кена. Ведь его нельзя оставлять здесь одного. Ему будет одиноко и скучно, и… Одёргивает сама себя. Он ведь без сознания.

***

Первые несколько дней Конохара не может спокойно уснуть без снотворного, потому что её пугают наваждения. И не спасают даже родители, которые спят в соседней команте. Ей снится тот же сон, что она видела несколько ночей назад — лицо Рюгуджи в крови. Если бы тогда она знала, что сон вещий, закрыла бы парня у себя дома и никуда не отпускала. Макото ходит в больницу, чтобы навестить Кена по специальному разрешению от глав. врача, который был третьим основателем банды, в которой состоял Конохара Мизуки. Она часами сидит возле его кровати, смотрит на длинные ресницы, крутую татуировку на левом виске, на которую его вдохновил, как оказалось, её отец. Поглаживает руку, в которую вставлен катетер, и нежно целует пальцы, как это до последнего делал парень. Иногда, в разрешённые часы, приходят Свастоны, и все как один улыбаются, кажутся сильными и верят, что Дракен обязательно проснется. Не сегодня, так завтра. Макото тоже верит. Поэтому приходит каждый день, даже когда начинается третий триместр. Если Рюгуджи не проснётся к концу и не сдаст экзамены, его оставят на второй год. Майки приходит намного чаще остальных товарищей. У него тоже есть специальный пропуск, а ещё он прогуляивает школу и больше ни разу не созывал собрание банды с того ужасного дня. Потому что «не могу вести собрание без своего зама». Болезненно тяжелый и до невыносимого бесконечный месяц проходит, и, несмотря на то, что наступил февраль, зима начинает отступать. Макото снова носит пальто и шарф, что подарил Кен, а перчатки больше не греют её вечно холодные руки. Второй кулон, что раньше висел на шее парня, вдруг становится непосильной ношей на хрупких плечах девушки, и той кажется, что она вот-вот сломается. Баджи, которого она навестила в больнице на следующий же день, стал приезжать за ней после уроков. ㅡ Дурак-Кейске, ты снова чуть не умер, — нахмуренно говорит девушка в их первую встречу после той ночи. ㅡ Благодаря тебе удар пришелся больше на скулу и ухо, — говорит парень. — Если бы ты не предупредила меня, получил бы по затылку, и кто знает чем это закончилось. Девушка нервно потирает ладони, сидя на стуле возле больничной койки. Глаза какой раз за сутки застилают слёзы, что не скрывается от капитана первого отряда. ㅡ Тупица ты, Макото, — говорит он, видя её убитое выражение лица. — Наверное сидишь и думаешь, что только ты виновата в том, что Дракен чуть не умер. Девушка кивает и начинает тихо всхлипывать, уткнувшись в рукав собственной кофты. ㅡ Ну и дура, — Кейске встает с койки и обнимает подругу. — Виноват только гребаный Ханма и этот мужик, который его нанял. Ты ничего не сделала. Поняла? И не плачь из-за Дракена. Он сильный и скоро проснётся. Так говорили все до единого. В том числе и Манджиро. Только вот, прошёл уже месяц, а Кен до сих пор не пришел в себя. В один февральский день Сано всё-таки созвал собрание Тосвы. Последнее собрание банды, на которую он и Рюгуджи положили все свои подростковые годы. ㅡ Ты обязана там быть, — говорит Майки. И кто Макото такая, чтобы его ослушаться? Она приезжает к храму Мусаши вместе с Баджи. Инуи, Чифую, Ханагки, и все остальные, кроме Майки и Мицуи уже там. Хина и Эма сидят чуть в стороне, и Конохара хочет уйти к ним, но видит Пэ-яна. В голове осколками всплывает разговор парней, похитивших её: в 2005 году Кен чуть не умер, потому что Пэ связался с другой бандой и организовал нападение на зам. командира. Девушку охватывает ярость, что копилась в ней весь этот месяц. Она стремительными шагами приближается к парню, хватает за ворот и ловит на себе ничего не понимающие взгляды. Взмах кулака. Удар в скулу. Боль в костяшке. Девушка стала слишком слаба, чтобы навредить кому-либо кроме себя. ㅡ Че за фигня, Конохара? — спрашивает Па-чин, прикрывая собой друга, который от такого удара даже не отшатнулся. ㅡ Макото, что случилось? — сзади подошел Нахоя, хватая девушку за локоть, чтобы больше не нападала ни на кого. ㅡ Как ты мог устроить нападение на своего товарища? — спрашивает она громко, заставляя всех переглянуться. Она несла откровенную чушь. — Я знаю, что прошло много времени, но из-за тебя он чуть не умер тогда. Все понимают о чём она говорит. Битва на парковке у храма в августе 2005 года. ㅡ Столько времени прошло, ты чего вспоминаешь? — шипит улыбающийся Нахоя, который, кажется, вот-вот выпустит внутренних демонов. На самом деле крики были посвящены никому иному, как самой Макото. Как ты, Макото, могла втянуть Кена в такую опасную историю? Как ты могла позволить ему драться после аварии? Как ты могла допустить, чтобы парень, которого ты любишь, подвергался опасности? ㅡ Мако-чан, перестань бить моих товарищей, — слышится голос с возвышения, откуда обычно вещает Майки. — Ты всех заместителей решила побить? Кто следующий на очереди? Чифую, Злюка или Харучиё? Последнему можешь врезать, а то он совсем распоясался. Веселый голос командира разносится по площадке, и Конохара поворачивается к другу, чтобы возразить. ㅡ Ты просто так отпустил ему это предательство? — спрашивает она, сжимая кулаки. Макото кажется, что это нечестно. Майки спускается по ступенькам и останавливается рядом с девушкой. Его лицо из беззаботного сразу становится серьёзным. ㅡ Ты не умеешь прощать людей, Мако-чан. У Пэ-яна были причины так поступить, и мы с Кенчиком их приняли и простили. Научись отпускать прошлое. ㅡ А сам то? — Конохара хмурится. — Ты с детства ни разу не назвал меня полным именем, потому что меня зовут так же, как и твоего отца. По-твоему, из нас двоих я не умею отпускать прошлое? Взгляд Майки тяжелеет, но парень тут же себя одергивает и устало выдыхает. ㅡ Ладно, я буду называть тебя полным именем. Но взамен ты научишься прощать людей. Договорились, Макото? — Сано улыбается и треплет подругу по голове. ㅡ Договорились, — она успокаивается, и слышит голоса где-то в стороне второго отряда. Поворачивает голову и застывает. Застывает, потому что видит дракона, обрамлённого полосой высветленных волос на виске. В душе что-то щёлкает, буквально на доли секунды появляется слабая надежда, но тут же разбивается вдребезги. ㅡ Мицуя, — шепчет она, прижав руку ко рту, потому что снова готова заплакать. — Что ты наделал? У капитана второго отряда новая причёска и татуировка, точно такая же, как и у Рюгуджи, только на правом виске, а отросшие волосы перекинуты на левый бок. Когда только успели так отрасти? Конохаре до боли нужно увидеть дракона ближе, поэтому она подходит к Такаши, аккуратно ведёт по узору, и ком в горле вырывается новой триадой рыданий. Она обнимает парня, прижимаясь щекой к татуировке, а ошарашенный Мицуя неловко обнимает в ответ, утешающе гладя по спине. ㅡ Поэтому вы дуэт драконов? — спрашивает она, шмыгая носом и рассматривая тату. ㅡ Конечно, — Такаши наконец улыбается ободряюще, так, как делал это всегда. — Нам всем его не хватает, Макото. Поэтому будь сильной и жди. Эти слова в миг приводят Конохару в чувства. Она перестаёт плакать, берет себя в руки и кивает. Уходит на то место, что отвел для неё Майки, и собрание наконец начинается. Он рассказывает о событиях прошлого месяца и почему так долго не было собраний и новостей от Майки. Рассказывает о спец. отряде, о нападении Ханмы, о том, что подозревал верхушку в предательстве и искренне извиняется за это. ㅡ Я хочу для каждого из нас хорошего будущего. Наша эпоха, которую мы создали вместе подошла к концу. С сегодняшнего дня Токийская Свастика расформирована. Кажется, все об этом подозревали, поэтому ни у кого вопросов не было. Кто-то плакал, кто-то наоборот грустно улыбался, но в итоге все скандировали Тосве и непобедимому Майки. Величайшей банде настал конец. А Кен так и не смог прийти на последнее собрание своей «семьи».

***

В середине февраля вся школа узнала, что случилось с Рюгуджи. Скорее всего, кто-то из бывших Свастонов разболтал, что всем известный Дракен находится в коме из-за своей девушки. Да, прямо так и говорили. Огава, услышавшая эту новость, пришла в ярость. Утащила Макото в подсобку на перемене, схватив за воротник её огромного пиджака, и со слезами на глазах спросила: ㅡ Какого чёрта ты наделала? Почему из-за тебя он должен страдать? — из её глаз потекли слёзы. Конечно, ей было обидно, что её любимый человек выбрал не её и в итоге пострадал. С ней бы такого точно никогда не случилось. — Почему ты? Чем ты лучше, а? Если он не выберется, я тебя возненавижу… Угрозы Сацуки прекратила староста, которая следовала за девушками. ㅡ Прекрати, Огава. За свои угрозы можешь в кабинет директора попасть. Макото молчала всё это время. У нее не было сил, чтобы ответить или возразить. Потому что Сацуки права — Конохара виновата. Может, если бы они не начали встречаться, у Кена всё сложилось хорошо? Он бы сейчас носился с Майки по Токио, чинил байки с Инуи, или делал ещё что-нибудь. Но не валялся овощем на больничной койке. Рука Сацуки высвободила пиджак, и та ушла вслед за старостой. А в подсобке тут же появилась Акане. ㅡ Ты как, Макото? Она тебе ничего не сделала? А то я ей, — девушка ударила кулаком о ладонь, наглядно показывая, что именно она бы сделала с Сацуки. Опустившись на корточки, Конохара сложила руки на коленях и уткнулась в сгиб локтя. ㅡ Хреново, Акане, очень хреново, — честно ответила она. — Мне так его не хватает. Девушка поджала губы, наблюдая за тем, как подруга убивает себя мыслями и чувством вины. Она присела рядом с Макото, положив голову на плечо. ㅡ Я знаю что тебя ободрит, — сказала Акане, видя как Конохара со слабым интересом смотрит на неё. — Сплетни. ㅡ Я же распустила шестёрок, — говорит она. ㅡ От того что ты их распустила, я не прекратила собирать слухи. Акане поднимается, протягивает руку подруге, помогая ей подняться, и они выходят в коридор. Одноклассница рассказывает свежие сплетни, и Конохара ненадолго забывает об угрызениях своей совести.