Истребитель

Что… Где я?... Почему я ничего не вижу?...»– думал мой воспалённый мозг, пока я пытался пошевелить какой-либо конечностью. Спустя пару минут стараний я смог поднести руку к лицу, я потрогал его и удивился размерам: оно было крошечное, как у младенца. – «Ч-чего?... Почему мое лицо… такое… крошечное?» - уже поднеся вторую руку к лицу думал я. Спустя несколько минут пребывания в прострации я начал вспоминать наш разговор со стариком, то, что он мне показал: моих родителей. Вспомнив увиденное, из моего правого глаза потекла маленькая струйка солёной воды, стекшая прямо мне в рот. Я мог бы удалится в воспоминания о своей жизни, как в книгах, но я не хотел вспоминать тот ужас, происходивший со мной. Мог бы начать паниковать из-за сложившейся ситуации, но нет, я не такой, меня сложно чем-то удивить, а может даже и невозможно, так как я не помню когда я чему-либо удивлялся. Вместо этого я начал пробовать шевелить ногами и руками, было ощущение будто я поднимаю 40 килограммовые гири, а не свои конечности. Спустя несколько минут у меня получилось освоится со своим новым телом. Я снова попытался открыть глаза, но на данный момент это оказалось невыполнимой задачей. Поэтому я подключил свои руки, хотя сейчас они больше напоминали мне культяпки, который тыкали мне пальцами в глаза: это было очень неприятно, и тогда я немного подвернул свои кисти так, чтобы меня касались не пальцы, а лодони. Я начал продержать свои глазам путь наружу, это продолжалось недолго, секунд десять, наверное. Наконец я увидел свет, но не дневной, это был приглушённый свет, свойственный только одному космическому объекту – луне, с которой связано очень много конспирологических теорий. Я огляделся по сторонам. Меня, как мне казалось, окружал просто огромный величины деревянный забор, а ща его пределами находилась обычная ухоженная комнатушке: стены были сделаны словно из картона, казалось, что одно дуновение ветра сможет завалить всю эту «хлипкую» постройку. Справа от места моего заточения находится большое открытое окно, открывающие вид на Цветущую сакуру, сквозь листья которой проходил мягкий лунный свет, освещавший комнату А слева была, на сколько я понял, дверь – небольшая часть уходящая вглубь стены. Потолок был сделан из того-же материала, что и стены, но он был немного другого цвета: стены были покрашены в бежевый, а потолок был белым, с проступающим на нем коричневым налетом, которого было совсем немного, так как дом был, по всей видимости, был совсем новым. Так как встать я ещё не мог, ни пола, ни того, что находилось у меня за макушкой. Мне стало любопытно:. Что же находится у меня за спиной, поэтому я начал пытаться встать, но первые десять попыток я даже оторваться от своего койко-места оторваться не мог. Я уже хотел бросить эту затея, но вспомнив, что: «Если долго мучаться, то что-нибудь получиться», я стал пытаться уже даже не встать, а просто перевернуться на живот. Только спустя бесчисленное количество попыток и навсегда утерянных нервных клеток я смог перевернутся на бок, а затем упасть на живот: «Это у всех так, или я инвалид какой-то?!» - думал я, закрыв глаза победно улыбаясь. Радость моя длилась недолго: мои старания не оправдались. Открыв глаза я увидел лишь бежевую стену, украшенную рисунками неизвестных мне цветов. Спустя пару минут лицезрения стены мне стало тяжело дышать, поняв, что воздуха мне не хватает, я, приложив массу усилий перевернулся обратно на спину. Когда я хотел кого-то позвать: из моего рта донеслись лишь пара нечленораздельные звуков. Дальше я хотел продолжить свои попытки совладать со своим телом, но подумав, что ещё полно времени и я успею это сделать, я закрыл глаза. Сон очень быстро пришел ко мне, чему я не много удивился, так как раньше меня мучала стерва-бессонница. Во сне мне являлись образе тех хулиганов, моей матери, отца и покойного деда, избившего меня почти до последних дней его жизни. Мне снилась моя собака – единственное дорогое мне существо, которое у меня варварски отобрали. Мне снился тот день, когда парни постарше взяли Дружка за шкирку и кинули в огонь, при этом смеясь, словно сумасшедшие. Я ничем не мог помочь моему единственному другу - говорил я себе всегда, вспоминая его, но в глубине души корил себя за собственную слабость. Я словно переживал этот день вновь: я слышал как он скулил, горя в огне. Он пытался бежать, но эти суки пихали его обратно. Я проснулся. Я кричал и рыдал… Мне хотелось блевать при одном только воспоминании о том дне. - Эй-эй, малыш, ты чего плачешь? – ласково сказала женщина лет 20 с черным как сама ночь волосами и фиалковыми глазами, одетая в белый сарафан, подойдя ко мне и взяв на руки. У неё были немного холодные, но нежные руки, на которых мне сразу стало спокойнее. - Тише дорогой, не нужно плакать, всё в порядке, мама рядом.- сказала она голосом, который был приятен моему уху и казался отдалённо знакомым.. Эта женщина заглянула мне в глаза, легко улыбнулась и поцеловала меня в лоб. Я совсем успокоился и только с интересом смотрел на неё. Её глубокие, но потухшие фиалковые глаза смотрели на меня явно с любовью и заботой, не проявляемые ранее ни кем по отношению ко мне. Ещё немного меня подержав на руках она, улыбнувшись сказала. – Ну что? Пойдем погуляем, да? Женщина понесла меня к выходу из моей обители. Подойдя к двери она отодвинула ее в сторону, проходя вперед. Выйдя из комнаты мы почти сразу наткнулись на стену, ту же, как я ее назвал, картонную стену, расписанную двумя цветами: черным и красным. Эти цвета приобрели форму невиданных мной ранее цветов. Я с интересом разглядывал узор: он был завораживающим. Эти стены были самым настоящим произведением искусства, напомнившее мне Сикстинскую капеллу, расписанную самим Микеланджело. Это произведение, конечно, не сравнится по масштабам и вложенными в нее силам, но по красоте эти стены лидерство не уступят – уж точно. Закрыв за собой дверь мы повернули налево. Сидя у женщины на руках, я, через ее плечо разглядывал меняющиеся узоры: сначала они становились чуть больше предыдущих, затем уменьшались, словно американские горки. Одна за одной мелькали двери, на которых не было никаких узоров, таким образом, как я понял, они выделяли комнаты, чтобы было легче ориентироваться. Только по исписанным рукой настоящего мастера стенам я уже начал догадываться, что я переродился не в обычной семье, а количество дверей, увиденных мной подтвердили мои догадки. Самым странным было то, что по пути я не увидел ни одной живой души, словно здесь и нет никого – просто пустой дом, стоящий где-то в лесу. Мне становилось все интересней куда мы направляемся. «Интересно, а что будет, если я попытаюсь заговорить?» Я попытался что-либо сказать, но из моего рта издалось лишь крягтение, как-будто я какой-то столетний старик-монах, давший обет молчания ещё в юности. Тогда я окончательно понял, что обжиться с этим телом будет очень непростой задачей. Мы блуждали по этому лабиринту уже несколько минут: меня все больше и больше удивляли размеры этого здания: «Черт побери! Кто же я такой, кто мои родители, что они такой домище отгрохали?» - думал я, сам не заметив как прижался сильнее к моему носителю то-ли от волнения, то-ли от страха перед неизвестностью. Наконец мы подошли к какой-то двери, из-за которой бил яркий свет. Женщина посмотрела на меня и улыбнувшись сказала: «Ну что, пойдем? Нас уже заждались». Она отодвинула дверь, открыв мне вид на прекрасный пейзаж внутреннего дворика дома, окружённого большим забором, словно для того, чтобы никто не смог сбежать, или, то, во что я больше верю – пробраться во внутрь. Зелёный ковер, на котором расположилось несколько клумб с цветами: тюльпанами, ромашками и теми цветами, которыми исписаны стены дома, раскинулся на весь этот небольшой дворик. Сойдя со ступенек мы вышли на саму поляну, где, когда я обернулся направо, увидел красивую девчушку лет 6, с двумя маленькими косичками черного цвета. Черты ее лица очень сильно напоминали черты лица женщины, принесшей меня сюда. Она что-то увлеченно читала, сидя за столом в деревянной беседке, стоящей неподалеку от ограждения. Она совсем не обращала внимания на окружающую ее среду, полностью погрузившись в мир, созданный человеком, написавшим это произведение. Повернувши голову налево я имел честь лицезреть человека, сидевшего на стуле перед мольбертом. По всей видимости – это был художник, даже может быть тот гений, чьей рукой были расписаны стены этого поместья. Все были чем-либо заняты, не хотелось никого отвлекать, хотелось просто лечь на травку и смотреть в за работой мастера, или, может быть, понаблюдать за скоплением воды в небе – облаками, или-же просто-напросто лечь спать в тенечке. Но я был не вправе что-либо решать, за меня все решила эта молодая брюнетка: она понесла меня к беседке. Как только мы поближе подошли к девочке женщина наклонилась к ее уху и нежно прошептала: «Что читаешь?». Девочка будто ошпаренная подорвалась с места. - Ну ма-а-ам, я же просила не делать так больше! – надувшись пролепетала она. - Ой-ой, прости, больше так не буду.- улыбнувшись и приложив свободную руку к своей щеке сказала женщина. - Ты каждый раз так говоришь, но все равно продолжаешь так делать! – со проступающим от злости слезами сказала девочка. И тут она увидела меня на руках у женщины и, словно забыв свои обиды начала выхватывать меня из рук своей матери. – Адай Сайсэя! – надув губки, мило попросила она. - Ладно-ладно, вот держи, не урони.- снимая со своей шеи, передавая меня дочке говорила она. «Я что вещь какая-то что-ли?» - возмутившись на слова сказанные так понравившейся мне женщины. И вот я оказался в руках этой маленькой бестии, оно аж светилась от счастья тиская меня за щёчки. А, по всей видимости, моя мать стояла в сторонке и умилялась такому зрелищу. Я не могу сказать, что это было неприятно, но все же она – моя сестра, немного перестарались: у меня «горели» щеки. Но… мне было приятно осознавать то, что я попал в круг любящих меня людей. «Я понял кем являются мне эти люди, но кто этот художник? Он мой отец, или просто странник, которому разрешили немног о пожить в нашем поместье?» - думал я, пока это чудо с хвостиками забавлялось со мной как оно того хотело. - Сузунэ, поиграешь с младшим братом, пока я приготовлю завтрак? – Спросила женщина, уже подходя к двери. - Конечно, мам! – крикнула девочка вслед, уходящей в дом маме. Зверство надо мной продолжалось ещё несколько минут, пока мне это не надоело. Чтобы прекратить все это я начал плакать, выражая свое недовольство по поводу сложившейся ситуации. Это получилось не сразу, так как связки у меня все ещё работали плохо: с ними я ещё не освоился. Сестренка резко уменьшила давление, и отпрянула. - Эй, ты цево? – спросила ещё, наверное , ещё даже не годовалого ребенка она. – Что-то не так? Ты только сказы. – не унималась она. Тут уже подоспела мама на железным подносом с наложенной на него едой: в основном там были бутерброды и 3 кружки чая. - Просто будь с ним помягче и все будет хорошо.- ставя поднос с едой на стол, улыбнувшись сказала она. – Все к столу! - крикнула она, чтобы привлечь внимание того человека, рисующего пейзаж. - Иду-иду. – послышался усталый голос уже далеко не молодого мужчины лет сорока. – Привет всем, кого не видел.- Уже более оживлённо сказал он, подходя к столу. Мужчина, сидевший рядом со моей матерью был среднего роста, тощего телосложения, уже кое-где на волосах и бороде проступила седина. Его глаза были цвета синего моря: такие-же синие, глубокие и…холодные. Одет он был в традиционное японское кимоно, что наталкивало на мысль, что я сейчас в Японии, но тогда возникает вопрос – «Почему я понимаю язык здешних людей?». Так много вопросов и так мало ответов… Мы все вместе сели за стол, я у мамы на руках, мужчина напротив, а Сузунэ по правую руку от своей матери. Все принялись трапезничать, кроме меня: я ждал пока все доедят и женщина покормит меня грудью. Сие действо продолжалось около 15 минут, они пролетели незаметно, скоротать это время мне помогла сестрёнка своими монологами. - Спасибо, дорогая, было вкусно. – вставая из-за стола сказал, как я могу посудить, мой отец. - Да, мам, как обычно очень вкусно! – крикнула девочка, замазавшаяся в чем-то. - Рада это слышать, - сказала моя новая мама, улыбнувшись. – а теперь, иди и умойся, а то все лицо запачкала! – Шутя приказала дочке она. - Уже бегу! – сказав это девочка умчалась куда-то в сторону дома. Отец к этому времени уже ушел обратно рисовать. - Ну что-ж, пришло время и тебя накормить.- мило улыбнувшись мама. Насытившись мне захотелось поспать, но любопытство взяло верх, и я захотел узнать что-же там рисует мой новый папаша. Так как ходить я не мог я пальцем показал маме куда я хочу сходить, мама меня поняла и через несколько десятков секунд мы были уже у цели. - Дорогой, Сайсэй хочет посмотреть, чем занимается его отец.- садя меня на стульчик рядом говорила моя новоявленная мать. – ты не против, если он посидит у тебя? - Нет конечно, пусть сидит, может ему понравится и он станет выдающимся художником. – сказал мужчина, улыбаясь. - Вот и славно! – а я тогда мы с Сузунэ сходим в деревню за продуктами. – поцеловав меня в лоб, а отца в щеку сказала она и быстрым шагом направилась к двери. Как только она ушла, отец продолжил усиленно что-то рисовать на холсте. Это ночной пейзаж ущелья: сверху посередине полотна расположилась яркая полная луна, слегка прикрытой парой полупрозрачных облаков. По краям стелились громадные холмы, уходящие куда-то в даль, покрытые разной растительностью, которую разглядеть,к сожалению, не удавалось из-за больших деревьев, прикрывающих землю от тусклых лучей луны. В низине простиралось небольшое озерцо, видимо, совсем неглубокое, так как виднелись торчащие из него валуны. Вся местность вокруг озера была каменистой, в том числе и пляж, на котором ещё не было людей – абсолютно дикий пляж. Картина была написана в холодных тонах, только лунный свет отдавал кислотностью– это был мягкий салатовый цвет, ложащийся на водную гладь озера. Солнце помаленьку припекало, все больше хотелось спать, да и созерцание человека за работой также способствовало этому. Спустя несколько минут наблюдения я и не заметил как уснул, последнее что я помню были мягкие, словно рыхлый снег, слова отца, по всей видимости несущего меня куда-то: «Надеюсь, тебе понравилось».