Истребитель

Примерно в таком темпе проходила моя жизнь следующие 6 лет: подъем, завтрак, игры с Сузунэ, или наблюдение за работой отца. А узнал я о том сколько мне сейчас лет по количеству свечек на торте, увеличивавшихся на 1 каждый мой день рождения. За это время я научился читать и писать, но выходило у меня это плохо, так как язык этого мира очень отличался от языка места, где я жил прежде. Хоть я и абсолютно неведомым мне образом понимал местный язык, писать и различать буквы мне было очень трудно. Оказалось, что я никакой не инвалид, как я думал, а просто маленький ребенок, поэтому я просто смирился и стал ждать пока мое тело окрепнет и смогу пользоваться всему его функциями. Мне с самого начала моего пребывания здесь было интересно: «куда-же я всё-таки попал?». Чтобы выяснить это я просил маму рассказать мне сказки, чтобы узнать побольше о местном фольклоре. Я начал это делать после нескольких месяцах пребывания здесь, это приходилось делать односложными предложениями, так разговаривать мне все ещё было очень трудно. Мама рассказывала мне бесчисленное количество сказок так похожих на рассказы из мира откуда пришел я, правда была одна сказка, выделяющаяся на фоне других, по крайней мере, для меня – «Сказание о солнечном мастере». Там рассказывалось о мечника победившем самое сильное зло – демона, породившего других демонов. Эта история меня навела на мысль, что я нахожусь сейчас в мире «Клинка» - манге, которую я читал, да, - звучит как бред, но, пожалуй, не буду категоричен, и не стану отбрасывать эту теорию. Спустя несколько лет я случайно нашел библиотеку, гуляя по поместью. Зайдя в нее, я обнаружил много шкафов, доверху заполненных книжными полками. Поскольку я был ещё маленьким и не мог достать выше первого этажа шкафов, я принялся их изучать. Все просмотренные мною книги были написаны на неизвестном мне языке и были довольно увесисты, хотя и обладали малым количеством страниц. Движимый любопытством, я попросил маму научить меня чтению, она удивилась такому заявлению, но с радостью принялась за мое обучение. И таким образом, спустя каких-то 3 месяца я начал брать книги из библиотеки, но я все-равно мало, что понимал, так как меня обучили только базовым словам и выражениям по типу: «Меня зовут Сайсэй, а тебя?», «Как дела?», а в книгах, которые я брал, встречались более сложные конструкции и слова, значения которых я не знал. Друзей я так и не завел, так как меня не выпускали за пределы наших владений, - единственные с кем я общался были: отец, мать и сестра. Честно говоря я и не хотел заводить друзей, я разочаровался в детях, и даже тот факт, что я сейчас нахожусь в ином мире не мог изменить моей позиции. Кошмары снились мне все реже и реже: воспоминания той жизни вытесняются приобретенными здесь, и скоро, мне кажется, я полностью забуду то, кем я являлся раньше, в какой стране жил, на каком языке разговаривал… Серёжу Смирнова заменит Сайсэй Рета. Однажды, я, как обычно, прогуливался по поместью, осматривая комнаты: многие я просто пропускал, я проверял их наугад, так как заходить во все мне было лень, да и успею ещё. И вот, я в очередной раз просматривая комнаты, особо не питая надежду к ним: каждый раз, проверяя эти комнаты, я, желал найти что-то интересное, но они были либо абсолютно пусты, либо в них стояли невысокие тумбочки, а рядом с ними лежали нетронутые футоны – скорее всего спальные места для гостей, коих я не видел ни разу за все мое время пребывания здесь. Но в этот раз мне улыбнулась удача и я нашел что-то по-настоящему стоящее: зайдя в очередную комнату, я, как будто попал в настоящую картинную галерею – здесь были картины на любой вкус и цвет: пейзажи, портреты, абстракции и многое другое. Я долго ходил и осматривал эти рисунки под всевозможными углами, пока не заметил человека, стоящего в дверях – это был отец, он стоял и улыбался, глядя на то как я увлеченно рассматриваю рисунки. - Что это такое, пап? – спросил я, уже зная ответ на этот вопрос, но диалог начать как-то нужно было. - Это мои неудавшиеся картины… - Грустно улыбаясь ответил мужчина. Я указал на наиболее понравившуюся мне картину пальцем, и подойдя к ней сказал: -Пап… Но она же очень красивая… Почему ты ее забраковал? – оторвавшись от созерцания картины спросил я отца. - Да, может она и выглядит привлекательно, но в ней нет души, она – пустая. В нее не было заложено ничего кроме красок. – сказал, уже престарелый художник. – Это была одна из первых моих работ, тогда я ещё не понимал, что картинное искусство – очень не простая штука. – о чем-то задумавшись сказал он. - А почему ты их не выбросишь, если они тебе не нравятся? – спросил я, подняв полные интереса глаза на седого мужчину. - Они напоминают мне о прошлом, о моих ошибках… Они дороги мне как память о минувших днях. – сказал улыбнувшись уголками губ художник. - Понятно… - опустив голову вниз сказал я, но тут же весело добавил – пап, научи меня рисовать! Хочу стать таким-де крутым художником как ты! – с несвойственным мне прежнему радостью выпалил я. После моих слов отец пришел в себя, и, явно удивившись моему желанию сказал: «Ну если ты хочешь, то…» - не дал ему договорить уже я . -Конечно хочу! Отец улыбнувшись добавил: «Хорошо-хорошо, завтра-же начнем обучение, только не опаздывай, режим будет строгий». - Так точно! – ответил я, пытаясь повторить речь офицеров в армии, что у меня не очень-то и получилось. Это заставило моего отца улыбнуться шире и потрепать мои волосы: «А теперь спать, поздно уже» - включив режим командира, сказал он. Я лишь кивнул и убежал в свою прочь из комнаты. После нескольких лет нахождения здесь, я, заметил очень странную особенность – попав в тело 6 летнего ребенка, я, начал вести себя как 6 летний ребенок. За эти 6 лет произошло много всего интересного и не очень, но я могу выделить один, наиболее запомнившийся мне случай, отгремевший совсем недавно – мой первый поход в деревню. Это был не просто поход вместе с мамой или по ее согласию, а полноценный побег с сестрой. Этот день начинался как и любой другой: с подъёма в самую рань, когда солнце ещё только начинало свой рабочий день, а петухи, вопреки всем предрассудкам, мирно спали в своих ложах. Вставал я так рано по велению отца, в серьез взявшемуся за мое обучение. Раньше меня будил отец, пока однажды, встав пораньше, я не встретил его за дверью во всеоружии: одетый, причесанный, а что самое главное - бодрый. С тех пор он перестал заходить ко мне: теперь он ждал меня на нашем участке, по левую сторону от двери, где стояла беседка. Утром, хоть уже и был, если верить календарю, май, было холодно, поэтому я одевался добротно: майка, штаны, вараджи, свитер и дополнял весь этот образ вязаный красный шарф. И так проходило каждое мое утро после случая с моей находкой: я выходил на улицу, где меня уже ждал отец, одетый во все то же кимоно, под которым не было ничего: ни майки, ни свитера, ни футболки – было только хаори и пара деревянных сандалий на высокой подошве. Он всегда приветствовал меня тёплой улыбкой, рукой приглашая сесть рядом с ним на стул к мольберту, на который уже был прикреплен холст. Он обучал меня базовым аспектам такого навыка, как картинное искусство. Рассказывал, как правильно подбирать и смешивать цвета, показывая это все на примере, затем предлагая это все опробовать уже мне. После перечисленных ранее действий, отец просил меня нарисовать что-то: в этот раз это был ночной пейзаж чего-либо. Я пытался нарисовать ту, увиденную мной в нашу первую встречу картину, но у меня плохо получалось это сделать, так как опыта в этом у меня практически не было: тех уроков, которые давал мне отец мне не хватило, да и фантазия у меня, честно говоря, была скудной. А мой «сэнсей» в это время, вместо того, чтобы наблюдать за мной и корректировать, делал зарисовки на небольших листах бумаги, вечно что-то перечеркивая и закрашивая. И вот, незаметно для меня, увлеченно рисовавшего свою «пародию», подошло время завтрака – это ознаменовала мама, вышедшая из дома с подносом в руках. С началом завтрака, по нашему с отцом уговору, заканчивалась и мой полет фантазий, переносившихся в этот мир через краски, нанесенные на полотно. Отец, медленно встав, подошёл к картине и сказал: «Для начала – неплохо», - призадумавшись он добавил – «Ты же хотел повторить одну из моих картин, да?». – Спросил отец, глядя на меня. - Да-да… - Виновато почесывая затылок, ответил я. Выдержав небольшую паузу отец ответил: «В этом нет ничего плохого, я тоже с этого начинал» - Резко переменившись в лице сказал он: теперь глава семейства улыбался, осматривая мою картину: «Сынок, помнишь, что я тебе сказал тогда в библиотеке?» -не отрывая взгляда от моего «шедевра» спросил он. - А что именно? – недоуменно посмотрев на него ответил я. - Про то почему мне не нравятся картины, стоящие там? – задал ещё один вопрос родитель. - Ну, ты говорил про… как его там… - я задумался на пару секунд, а затем ответил. – про отсутствие души, вроде. - Верно, я говорил про отсутствие чувств или какого-нибудь посыла, заложенных в них. То же самое я могу сказать и про твое полотно – оно пустое, в нем не чувствуется ничего… - дотронувшись до моей мазни рукой, сказал учитель.- Ладно, не забивай себе этим голову, все это приходит с опытом! – вытерев руку о тряпку, приготовленную специально для таких случаев, попытался подбодрить меня он. – Пошли лучше поедим, а то все остынет! Помыв руки мы сели за стол, где уже собралась вся женская половина населения этого поместья: сонная сестра, и вечно по-доброму улыбающаяся мама. Весь завтрак я сидел и думал о словах отца: я не мог понять, как это – вложить душу в свое творение: «Неужели тех стараний не хватило, чтобы пронять душу смотрящего?» - именно об этом я думал, поэтому я не смог нормально поесть, что, как мне показалось, очень насторожило маму. Но отец, видимо заметив это, перевел ее внимание на себя, разговором о каких-то бытовых проблемах, не могу точно сказать о чем они говорили: я не вслушивался в их диалог. И вот, когда все закончили завтракать, а мама уже начала убирать посуду со стола, я, молча встав, поплелся к двери, ведущей внутрь дома. Меня никто не спросил: «Куда я иду», «Зачем я иду», меня просто проводили взглядом две пары, как будто понимающих меня глаз. Я бесцельно ходил по дому, обдумывая насущные проблемы. Справа и слева от меня мелькали закрытые расписные двери, которые я мельком видел периферическим зрением. Как вдруг, я заметил, что-то выбивающиеся из колеи, что-то необычное, отличающееся от того серого однообразия стен и дверей – это была полуоткрытая дверь в комнату Сузунэ. Меня ,в который раз одолело любопытство и я позволил себе туда заглянуть. Я имел честь наблюдать за очень необычным действом: моя, обычно очень энергичная и непоседливая сестра, смирно сидела и внимательно что-то шила, она сидела к двери в пол-оборота, поэтому я не смог разглядеть над чем-же всё-таки пыхтела моя старшенькая, но прерывать я ее, дабы ублажить свой интерес, не собирался – по шапке получить за это не хотелось, поэтому я принялся терпеливо ждать момента, когда она закончит. Не прошло и 5 минут, как Сузунэ, взяв в руки свое творение, резко встала и направилась к стене. Она зашла за шкаф, стоящий возле окна, где и пропала. Спустя несколько десятков секунд, я, все-же решился войти в комнату, при этом вежливо постучав в дверь. Открыв дверь полностью, я увидел сестру, одетую в розового цвета традиционное японское одеяние - юкату. Она пыталась завязать широкую фиолетового цвета ленту из плотной ткани, на которой были неумело вышиты разной формы цветы, которые я так и не смог идентифицировать: то-ли фиалки, то-ли розы, а если все это соединить в единый цельный рисунок, то получились бы листья папоротника. Сестра, заметив непрошенного, немного удивившись подозвала меня к себе, дабы я помог ей завязать этот злосчастный пояс. - Сайсэй, банты вязать умеешь? – спросила меня, уже порядком взбешенная сестра. - Да, могу. Тебе помочь пояс завязать? – заранее зная ответ на вопрос, подходя к ней спросил я. - Да… - обречённо выдохнула она, выпуская ткань из рук. - Хорошо, сейчас завяжу – Начав делать нехитрые манипуляции с тканью, ответил я. – Это ты сама сшила? – закончив процедуру, спросил я. - Да… - смутившись ответила она. – Нравится? - Очень! – решил я немного приврать , чтобы не расстраивать сестру. - Что, правда?! – Посмотрев на меня полными счастья глазами, словно щенок, получивший свою долгожданную игрушку, спросила старшая сестрёнка. Да-да, конечно! Вышло просто превосходно, не отличить от работы профессионала! – ещё больше поднял я самооценку, словно не 12-ти летней девушки, а 5-ти летнего ребенка – настолько впечатлительной она была. - Я старалась… - рассматривая свой новый прикид в зеркало, прошептала она - А куда это ты собралась в таком виде? – Опомнившись спросил я. - А… ну это… - Замялась она, как будто в чем-то сомневаясь, а затем, видимо собравшись с мыслями, сказала – В деревню на фестиваль. - А почему мне ничего не сказала? – подняв одну бровь, спросил я. - Ну… я хотела, но потом подумала, что ты ещё маленький… - Как-то неуверенно ответила она, а затем продолжила. – Ладно, Сайсэй, пошли со мной, ты же ни разу не ходил в деревню, да? Хочешь побывать там? «Я почти сразу же согласился, так как я уже давно хотел туда попасть, разведать новую территорию, и вот теперь судьба предоставила мне этот шанс – его нельзя упускать!» - думал я, абстрагировавшись от внешнего мира, и полностью погрузившись в свои мысли. Но этот транс длился недолго – из него меня вывела сестра, а точнее ее громогласный голос, звучащий прямо возле моего уха: «Ты идёшь со мной?!» - эти слова звучали из ее уст. - А… да, конечно я пойду! – подпрыгнув от громкого звука, ответил я сестре, так долго и упорно пытавшейся достучаться до меня. - Вот и славненько. – Мягко улыбнувшись, словно ничего и не было, сказала она, а затем добавила. – Ты только возьми с собой хаори. Вечером, после ужина, жду тебя на этом же месте, не опаздывай. – выпроваживая меня из комнаты говорила она. Я, решив больше ничего не спрашивать, побрел в свою комнату искать подходящее одеяние. В вот после того как все насытились прекрасной стрепней, приготовленной мамой, мы с Сузунэ разбежались по своим комнатам. Забежав в комнату, я, взяв с собой хаори, направился к назначенному месту. Придя туда, я постучался, и не дожидаясь ответа вошел внутрь, где меня уже ждала «босс» - зачинщица все этого действа. Она сидела на постели, при этом мяв какую-то, аккуратно сложенную ткань, в которой я узнал сегодняшнюю ручную работу сестры. - Явился наконец! – Заметив меня, обиженно сказала она, поднимаясь с кровати. – Ну да ладно, пора выдвигаться! – Чересчур энергично и взволнованно, словно учёный, сделавший новое открытие, способное изменить мир, сказала она. - Ладно, пошли. – немного удивившись такому заявлению сестры, ответил я. И так, взяв все необходимое, мы отправились путь. Сбежать было не сложно – было много способов выбраться отсюда, которые я успел найти за то время, что я здесь проживаю. И так как мы вели себя до этого момента послушно, словно священнослужители в церкви, за нами практически не следили, поэтому мы смогли беспрепятственно выйти с территории. Сделали мы это через небольшой лаз, прорытый под забором, который, по словам сестры, она рыла несколько недель маленькой ложкой. Как только мы вышли с территории поместья, мое сердце начало биться с невообразимой скоростью, нет, не из-за страха нашей поимки и дальнейшего наказания, а из-за страха перед неизвестностью – я ни разу не выходил за пределы участка наших родителей. Смеркалось. Мы шли вниз по горному склону, полностью покрытому деревьями, образующими своеобразную шапку для земли, не давая проникнуть туда ни солнечным лучам, ни каплям дождя. Мы шли молча, каждый думал о своем: я, например, о том почему меня не выпускали за пределы наших владений, и почему сестра, которая регулярно в детстве ходила с мамой в деревню, вместо того, чтобы попросить просто сбежала, да ещё и меня с собой прихватила. На самом деле у меня было намного больше вопросов, но я сейчас они отошли на второй план. - Сузунэ, я вот давно хотел спросить: почему родители меня не отпускают в деревню? Сестра немного замешкалась, но через несколько секунд, собравшись с мыслями, ответила: «Хоть ты ещё и совсем ребенок, но…» - снова о чем-то задумавшись прервалась она. – «Ладно, я расскажу... Я сама всех подробностей не знаю» – Начала она. – «Но из того, что я слышала - ты болен неизлечимой болезнью. Когда врач приходил тебя осмотреть, он очень удивлялся тому, что ты не только все ещё жив, так ещё и развиваешься быстрее других детей. Именно по этой причине тебя никуда и не брали: боялись, что твоя болезнь может только усугубиться после знакомства с внешним миром». Я был ошеломлён, я впервые удивился чему-то по-настоящему – я был болен неизлечимой болезнью… Просто в голове не укладывается. То есть чуть-чуть пожил и хватит?! Нет уж, старик! Я буду бороться до последне…- остановился я на полуслове. – А с другой стороны, что я могу сделать в нынешнем состоянии? - Я остановился на месте, и опустив голову, еле слышно прошептал: «Я обязательно найду способ выжить…». Сестра, пройдя вперёд несколько метров заметила пропажу и, обернувшись окликнула меня: «Эй, ты чего остановился? Скоро все начнется, пропустим же!». Услышав ее, я, словно выйдя из транса уставился на нее непонимающим взглядом, но потом, вспомнив произошедшие ранее события подбежал к ней. Мы продолжили наш путь к деревеньке, где должен будет пройти долгожданный праздник. Уже совсем стемнело, ночь окутала всю пространство темной пеленой, которую помогал разгонять только приглушённый лунный свет, еле пробивающийся через огромные плотные шапки деревьев – секвой. Глаза по-немного привыкали к темноте, что позволяло нам не спотыкаться и не падать через огромные корни деревьев, выглядывающих из-под земли, коих здесь было очень много. Мы шли словно целую вечность – ноги уже начинали болеть, а мое тело потеть: только прохладный ночной ветерок, обдувавший меня, и желание увидеть что-то новое, неизведанное заставляли меня идти дальше. И вот, спустя бесчисленное количество пройденных шагов, в дали, я, наконец, увидел маленькие огоньки. Я был безумно рад этому – у меня, как будто, открылось второе дыхание: вся усталость резко прошла, а ноги сами понеслись в ту сторону, где были замечены источники света. Я бежал, не замечая ничего вокруг: ни корней деревьев, ни крики сестры, ничего… Спустя пару минут непрерывного бега, я, наконец, добрался до назначенной мной цели – входа в деревню. «Наконец-то… у меня получилось добраться сюда! Теперь я увижу воочию жителей, традиции, праздники нового для меня мира…» - примерно такие мысли пролетали у меня в голове. Чуть позже, приблизившись к огромным, как мне тогда казалось, деревянным воротам – Ториям, все мои мускулы нерушимой цепью сковал страх – страх за свою жизнь: у меня в перед глазами стали мелькать все моменты , связанные с моими встречами с людьми, принесшим мне боль. Я просто стоял и пялил в одну точку – бревенчатые заграждения, расходившиеся в обе стороны, относительно главных ворот. Но тут откуда-то сзади послышались громкие возгласы, этот голос был мне до боли знаком и сквозь пелену страха я смог распознать его – это был голос Сузунэ. - Сайсэй! - раздражённо, с нотками злости в голосе, кричала она мне. – Подожди ме-меня! Обернувшись, я увидел ее – она выглядела измотанной и жутко чем-то недовольной. Мои оковы спали, как только я увидел ее. Подбежав ко мне, она, оперевшись руками о свои колени, начала сбивчиво дышать, пар в огромных количествах выделялся из рта, в тот момент она напоминал паровоз, собирающийся вот-вот двинуться в путь. Немного отдышавшись, она зло зыркнула на меня и сквозь зубы проговорила: «Чего это ты от меня убегаешь, а?!». Я был немного напуган таким тоном, но в то же время я чувствовал облегчение – меня словно обдало теплым летним ветерком. И вместо моей испуганной мины, она увидела лишь добрую улыбку, появившуюся от осознания того, что я не один. - Т-ты чего? Головой ударился что ли? – увидев мою реакцию, недоуменно сказала моя сопровождающая. - Нет, просто… - я немного замялся, - я рад, что вы есть у меня. Сестра недоуменно смотрела на меня, тяжело дыша. - Ну ладно, - выпрямляясь проговорила сестра. – пора идти! Она взяла меня за руку, буквально таща за собой в сторону места проведения праздника. Мне оставалось лишь послушно следовать за ней, так как вырваться из ее хватки не представлялось возможным: она была старше и соответственно сильнее меня, 6 летнего пацана. Да и желания особого вырваться не было – место назначения у нас одно. Вот мы зашли в деревню, на душе от чего-то сразу стало спокойнее, и запах… он изменился. Подходя к воротам я уже начал чувствовать чуть сладкий приятный аромат, похожий на тот, который был еле слышен в нашем поместье. И чем ближе мы продвигались к деревушке, тем отчётливее и я его чувствовал. Сузунэ, кажись, даже не заметила изменений в запахе, «неужели только я его чувствую» - подумал я тогда. Мы продвигались все глубже и глубже на территорию местных. Чем дольше мы шли, тем больше людей и разных магазинчиков мы встречали на пути. Большинство людей нам приветливо кивали и улыбались, а некоторые просто не замечали, или делали вид, что не замечают двоих детей, идущих одних. Но это не самое главное, что меня волновало в рот момент: Почему здесь не было никакой охраны на входе? Почему нас никто не остановил, ради маленького допроса по типу: Кто вы такие? Что вы тут делаете? Или в конце концов – Где ваши родители? Из раздумий меня вывел голос сестры. - Вот оно… - с восхищением смотрела она вперёд. Я выглянул из-за ее спины, и проследив за ее взглядом вычислил предмет ее восхищения – это была палатка-ресторанчик, в которой подавали лапшу с бульоном и разными приправами. Я немного удивился таким предпочтениям сестры в еде, но препираться не стал, ведь сам хотел попробовать диковинку. Она вновь потащила меня за собой, даже не удосужившись обернуться и посмотреть, выслушать мое мнение по поводу ее решения. Она не потерпела бы пререкательств с моей стороны, да и кто я вообще такой, чтобы ей что-то советовать или запрещать. Я, ведь – всего-то младший брат, которого она взяла с собой, скорее всего, только из-за жалости или для того, чтобы я не рассказал про ее побег родителям. Мы подошли к этому ларьку. Нас встретил дружелюбный взгляд старика, по всей видимости повара этого заведения: на это указывал его белый фартук, а также небольшая белая шляпа в форме конуса, одетая на голову. Мы подошли ближе, но тут я вспомнил про неотъемлемую часть таких вот мероприятий – деньги. Я тут же ткнул в бок сестру, одурманенную запахом блюд, доносившимся из палатки. - Ну чего тебе? – спросила она меня нехотя отводя взгляд от повара, стоящего у плиты или чего-то наподобие ее. - Может, ты забыла, но мы сбежали из дома тайком и денег, как минимум, я, не брал. Или у тебя есть какие-то сбережения? – подойдя ближе к ней спрашиваю я. Услышав мои слова, она поникла: опустила голову и начала недовольно сопеть. Видимо, услышав наш разговор, повар обратился к нам с предложением: - Детишки, хотите чего-нибудь? Абсолютно бесплатно! В честь праздника, так сказать. – Задорно усмехнувшись, сказал стрик. - Ува-а-а-а! – Радостно закричала Сузунэ. – Спасибо вам большое, дяденька! - Ох-хо-хо-хо, да не за что! Держи. – Улыбаясь и протягивая тарелку с лапшой в бульоне. «А вдруг это яд? Вдруг он просто выдает себя за добродушного старика, а на самом деле просто хочет отравить заблудившихся детишек?!... Ладно, нельзя подозревать все и вся – так и до паранойи недалеко. Да и вряд ли я что-то смогу с этим сделать, даже если захочу. - Приятного аппетита. – Сказал я мило улыбаясь. - Пафыбо. – Ответила она, уже во всю поедая лапшу. Прошло пять минут. Сестрица уже доедала свою порцию. Все то время, пока она ела, я разглядывал людей, ларьки, декорации вокруг. Их было множество: около пяти ларьков с едой, столько же шатров с побрякушками и это только то, что было видно с точки, где я находился – я сидел на табуретке в шатре, где мы остановились на перекус. Наконец, она доела, встала со стула, при этом взяв миску, а которой всего пять минут назад находилась столь заинтересовавшая ее лапша. Она подошла к повару и с блеском в глазах сказала: - Спасибо, дедуль, было очень вкусно! – Она протянула ему миску. - Хо-хо-хо! Я ещё не настолько стар, чтоб меня дедулей называть, - Улыбнулся он забирая миску. – но спасибо. Очень рад слышать! Приходите ещё! Мы вышли на улицу. Сузунэ была в приподнятом настроении, и с новыми силами, полученными после «уничтожения» миски размена, как я уже потом узнал из своеобразного меню на стене заведения, рвалась в бой. Но я остудил ее пыл, напомнив, что у нас нет денег, и я сомневаюсь, что туту все такие добрые как хозяин того ресторанчика, где она ужинала. Она снова опустила голову, но тут она словно что-то вспомнив, взяла меня за рукав и потянула «вглубь вестиваля». Мы шли около пяти минут и наконец вышли на огромную площадь, где не было никаких магазинчиков, развлечений, всего того, что я видел до этого. Здесь был большой пьедестал, на котором возвышалась большая кукла из соломы и каких-то тряпок. Это напомнило мне Масленицу – праздник из моего родного мира. За ним, пьедесталом, в землю были вставлены палатки, на которые были привязаны маленьких ракеты. «Фейрверк», - Я вспомнил что это такое, пару раз я наблюдал за тем как их запускают, в моей прошлой жизни. Получалось иногда проникать на такие фестивали, чтобы забесплатно поесть – изредка это даже получалось. - Скоро начнется… - Торжественно сказала девочка, до сих пор держащая меня за рукав. Спустя пару минут люди начали заполнять эту площадь. Их становилось все больше и больше. Нам повезло, что мы пришли одними из первых, поэтому в этой толкучке не участвуем – нас бы просто-напросто задавили. Уже десять минут прошло с тех пор, как мы пришли сюда, на площадь. Но… *Бах* *Бах* *Бах*… Началось. Кукла загорелась, а фейерверки полетели вверх. Это было великолепно… Хотя и видел подобное раньше, но это все равно захватывало дух. Сузунэ была впечатлена не меньше моего, она смотрела на небо, затаив дыхание, а в ее глазах читался восторг. Это продолжалось всего пару секунд, как мне казалось, но на самом деле прошло около 10 минут. Казалось, что никто из тех, кто меня окружал не дышали, похоже, они видят такое впервые. Мы с Сузунэ уже подходим к дому. Сначала, после выхода из поселения, мы переговаривались, выражая и передавая свои эмоции друг другу, но сейчас.. Мы шли в абсолютной тишине, так как знали, что нам может грозить за побег из дома. И вот, момент истины… На пороге нас встретила заплаканная мама и злой, как мне показалось, отец. - Сайсэй, Сузунэ!! – Бросилась к нам женщина. Мы стояли как истуканы в надежде на худшее, но… Она нас крепко обняла, начиная плакать ещё сильнее. Отец подошёл к нам с тем же серьезным взглядом, но… Он тоже обнял нас. - Простите, это моя вина… Я плохая мать! Нужно было давать вам больше свободы. Простите… - сказала женщина, гладя на по головам.