Абсурд так привлекателен!

Монотонное жужжание профессора Биннса уже начинало раздражать слух, так что даже силясь заснуть, он не мог этого сделать, как ни странно. Невесомо паря над полом, профессор, уставившись в огромный фолиант, нудно дочитывал, кажется, уже пятый параграф. Порой кажется, что его существование — это беспрерывное чтение бегущих одна за другой строк, которые не желают кончаться. И его не волнует, что никто не слушает его невнятного бормотанья, давно развалившись на партах и тихо посапывая. Ну как никто, конечно, есть некоторые, кому спокойно не живется. Они старательно скрипели перьями, наскоро макая их в чернильницы. Гермиона Грейнджер. Блестящая ученица и мозг Золотого Трио. Она, как всегда, писала быстрее всех и нетерпеливо вглядывалась в полупрозрачное лицо профессора, ожидая продолжения во время его пауз. Даже Невилл Долгопупс при всей своей прилежности выдохся, положив перо недалеко от пергамента. Дружки заучки сидели позади, подперев головы руками и лениво провожая взглядом каждую пролетавшую муху. Усмехнувшись, парень отвернулся от гриффиндорцев. По его мнению, созерцать их долгое время невозможно. Пальцы стали отбивать нервный ритм на столешнице парты. Окинул взглядом вторую половину класса. Слизерин. Их Слизерин. Его Слизерин. Все, как всегда, учтиво-холодны. Так положено. Они принадлежат к хладнокровным, а значит, свои чувства и эмоции держат при себе. Лишь взгляд, который может сказать о многом. Лишь слово, которое будет хлеще удара. Они же чертовы аристократы. Снова обвел взглядом гриффиндорцев. Лохматые, растрепанные, грязные. Очерненные этой грязью, которую уже не в силах смыть. Это их клеймо, выжженное прямо в них. Любой, кто посмотрит, скажет, кто они. С первого взгляда, с первого вдоха воздуха, которым они дышат. Тот углекислый газ, что они выдыхают слишком пропитался ими. Вонь, которую чувствуешь за метры. Она едва ощутима, но этого хватает для него. Даже этот рыжий Уизли пропах им насквозь этим, хотя и чистокровен. Они так отличались от слизеринцев. У тех форма всегда в идеальном состоянии, без единой лишней складки, а блеск натертых туфель, кажется, даже пускал солнечных зайчиков по помещению. Тонкие губы, уголки которых чаще всего были приопущены вниз, и сейчас, выражая ухмылку, были опущены. Это казалось особенным, странным. Малфоевским. Он скользил глазами по ненавистным лицам, с каждым разом выискивая все больше изъянов в каждом из них. Почувствовал, как презрение и недовольство готовы подкатить неминуемой волной. Рука, отстукивающая неспешащий ритм, сжалась в твердый кулак. Ногти въедались в кожу ладони до боли. До приятной боли, которая отвлекала от ненависти, клокотавшей внутри. Взгляд упал на заучку. Та выводила очередные слова, громко скрипя пером. Как всегда. Она всегда писала громче всех. Крик ее пера выделялся из общей какофонии, будто бы задавая ритм. Она была без мантии, как и большинство учеников. Погода выдалась сегодня особенно жаркой — весна все-таки, поэтому джемпера, блузы и юбки или брюк школьной формы вполне хватало. Балахона, скрывающего ее, не было, а за ним, оказывается, не скрывалась кричащая угловатость и нескладность. Вполне нормальная фигура девушки ее лет. И лохмы, которые всегда смотрелись, как гнездо, свитое неаккуратной птицей, не торчали толстыми прутьями, а послушно лежали на плечах. Чувствовал, что глаза становятся пустыми, как стекло, подвергнувшееся обработке. Он просто смотрел в гриффиндорскую сторону, забыв о положении, репутации и их, хм, взаимоотношениях. Он снова быстро оббегал всех мимолетным взглядом и возвращался к ней. Она заставляла возвращаться к себе. Не замечая уже такого настойчивого взгляда, она продолжала усидчиво слушать Биннса и старательно записывать каждое пробормоченное слово. Снова оторвалась. Уставилась на призрака, но боковое зрение уловило блуждающий взгляд. Повернула голову и сразу же изменилась в лице. Глаза заметали молнии, бьющие холодом. Таким сильным, таким неповторимым, таким отдаленно-свойским. Окинув его пренебрежительным взглядом, она снова развернулась к историку, стараясь сосредоточиться на лекции. Ее старания были видны: на лбу проступила складка, а брови слегка нахмурились. Ухмылка. Его ухмылка, которой он не смог сдержать. Этот короткий безмолвный диалог. Будто кто-то выключил звук, а так, их обычная стычка в одном из коридоров замка. Правда, теперь трудно понять, что выражал его взгляд. Он просто не помнит, сумел ли передать то презрение, которое питает его сердце, тот яд, что давно превратился в слова и каждодневно просился наружу. Это ускользнуло от его внимания. Впервые. Раньше даже не задумывался, потому что был уверен в себе. Знал, что на другое способен. Она все также писала конспект, но он заметил, что глаза то и дело бегали в его сторону. Эта ухмылка продержалась на лице до конца. Странно. Очень странно то, что сейчас происходит. В этом нет логики. Она полностью отсутствует. Абсурд смотреть на Грейнджер, ухмыляться ей как-то по-доброму. Да. Абсурд. Но ведь абсурд так привлекателен! ..