Абсурд так привлекателен!

Гермиона лежала в кровати. Старый свитер неприятно колол кожу, но она упорно натягивала его до самых пальцев. Через открытое нараспашку окно в нос бил соленый запах моря, и слух улавливал мягко прибивающие волны. Укрывшись одеялом, она думала. Сотни мыслей роились у нее в голове, превращаясь в картинки, рисующие минувшее в столь ярких красках, что она невольно вздрагивала. Внезапно в голове словно взорвалось воспоминание. Мрачный дом Малфоев, пристанище Волан-де-морта, от которого веет гнилым ужасом. Среди этого разнообразия сумасшедших и ликующих лиц, она видела одно. Храбрящееся, но не сумевшее подавить леденящий страх. Светлые глаза быстро бегают от одного к другому по залу и наконец останавливаются на ней. Он чуть приоткрывает рот в изумлении, быстро превращающимся в ужас. Он закусывает губу и резко, как можно небрежнее отворачивается. Она чувствует его напряжение, когда Беллатриса медленно движется к ней, выбрав своей игрушкой. Она чувствует его беспомощный гнев, когда Беллатриса начинает пытать ее. Краем глаза она замечает, как он вновь отворачивается, жмурится и сильнее сжимает палочку в кулаке. Они оба знали, что и для него она не пожалеет Непростительного. Потом он исчезает. Она слышала дрожащий голос Малфоя-старшего, отдающего ему приказ. И вот Беллатриса выводит на ее руке слово — позорное клеймо. Дикий, необузданный в своем сумасшествии смех наполняет залу, гулко отражаясь от стен. Гермиона закусывает губу почти до крови, чтобы отвлечься, но Пожирательница смерти вновь и вновь испытывает ее на прочность, выдергивая из души нити удушливого, надрывного крика. Воспоминание, такое свежее, лопается как мыльный пузырь, возвращая в такую милую — теперь до отвращения милую — комнату в доме на побережье. Она смутно вспоминает дальнейшую суматоху. Она видит, как он позволяет Гарри выхватить свою палочку. В голове стоит лишь безысходность Драко, крики Рона и безудержное ликование Беллатрисы, кидающей в них заклятия. Она помнит, перед трансгрессией потерянный взгляд, в после — вспышку удушающей темноты. Судорожно выдохнув, Гермиона смаргивает и приподнимает левый рукав свитера и смотрит на предплечье. Небрежно, коряво, грязно выведенные буквы навсегда останутся пульсирующим воспоминанием. Но она помнит еще одно: сквозь пелену слез она видит, что его лицо еще больше заострилось. Как и ожидалось, гладкие пальцы мягко проходят под ее глазами, утирая слезы, а неожиданно шершавые, обветренные губы касаются лба в мимолетном, но вечном поцелуе. Одинокая скупая слеза скатывается во внешний уголок глаза и исчезает в подушке. Гермиона закрывает глаза.