Хамелеоны

      Шифон мягко зашелестел, вышитые на нём цветы подделись россыпью золотых блёсток, и обратились в алые бутоны. Платье, словно живое, налилось цветом и закружилось вслед за своей хозяйкой.       — Красное! — воскликнула шестнадцатилетняя Кассия. Красный шёл ей как нельзя лучше, ведь она была черноволосой красавицей со смуглой, словно сладкое шоколадное молоко, кожей. Чего не скажешь о Финли. Парень не отличался красотой: бледное плоское лицо, усыпанное веснушками, словно земля осенними листьями, и светло-пепельные волосы — те были всё равно что седыми.       — Спасибо, братик! — девушка наклонилась и поцеловала Финли в белую макушку:       — Ты чудо!       — Да не за что, — отмахнулся Финли. — Зови следующую.       Кассия игриво подмигнула ему и, взмахнув напоследок своим обновлённым красным платьем, скрылась за дверью. Финли вздохнул, откинулся на спинку кресла и посмотрел на свои руки. Вот именно благодаря им он и узнал, каким даром наделило его Сердце волшебства.       «Самым бестолковым даром на свете!» — грустно подумал Финли. А дело в том, что он мог менять цвет любой вещи, едва прикоснувшись к ней голыми руками. Не заметить возникновение дара было просто невозможно: явно ненормальным было то, что одним летним солнечным утром клубника в его руках мгновенно стала синей, а дверь — ярко жёлтой, да ещё и в горошек, когда он побежал показать маме чудную ягоду.       Их дом быстро стал самым цветным в округе, и все прохожие, как один, смеялись над ним, а особенно — над жёлтой дверью в горошек! Поначалу Финли даже радовался новообретённым способностям. Ну и что, что дом разноцветный, зато его дар очень похож на те, которыми обладали принцы Эдвард и Генри! Финли думал, что вскоре он сможет стать таким же крутым, как и они, ведь даже принцу Генри с его разрушительным даром огня удалось сделаться для Королевства героем.       И Финли действительно стал знаменитым. Но не совсем так, как он рассчитывал. Имея пять младших сестёр, постоянно получающих приглашения на всевозможные балы и банкеты, несложно сделаться их личным костюмером. А потом каждая из сестёр стала приглашать в гости своих подружек, которые очень ловко и быстро, будто ветер, подхватили возможность совершенно бесплатно и быстро освежить наряд всего одним касанием волшебной руки. Так Финли и стал известным в своём небольшом городке. Не то что бы это ему не нравилось: просто парень рассчитывал на кое-что большее, чем обновление девичьего гардероба. А на что ещё был годен его дар? Разве что только менять цвет крема для тортов мамы-кондитера. Вот уж повезло ей с сыном.       В комнату ввалились все пять сестёр и, стреляя глазками, принялись возбуждённо ворковать. Финли напрягся. Что-то не так.       — Что вы… Ох…       Порог мягко переступила Патриция. Девушка невероятной красоты, с каштановыми густыми локонами и голубыми, словно ясное небо, глазами, в которую Финли был крепко влюблён. Он тут же вскочил, а все слова в голове вдруг смешались и застряли в горле, не желая вылезать наружу.       — Привет, — выдавил Финли из себя, быстро вытер взмокшие руки о штаны и — упс! — они стали ядовитого цвета фуксии. Финли уже привык к таким конфузам, и для него эти ситуации перестали быть из ряда вон выходящими (правда, местные всё равно считали его дурачком без вкуса). Финли знал, что облегчить жизнь и ему, и окружающим могли бы специальные перчатки, какие носит принц Генри, но у Финли таких не было. Он долго искал их, но, судя по всему, они были доступны лишь аристократии, а в семье Финли все были обычными горожанами со средним достатком — куда им до таких ценностей!       И сейчас, перед девушкой, которой он постоянно пытался угодить, это был просто позор. Его щёки тут же вспыхнули, и Финли показалось, что они стали одного цвета с его несчастными штанами.       Патриция смущённо улыбнулась и провела руками по пышному подолу серебряного платья.       — Поможешь с нарядом? — робко спросила она, и Финли тут же кивнул.       — Конечно. Что бы ты хотела?       Патриция ненадолго задумалась.       — Я бы хотела какой-нибудь спокойный, но благородный цвет.       Финли молча кивнул. Значит, фиолетовый. За месяцы, которые он работал с женскими платьями, он волею неволею стал разбираться в цветовых сочетаниях и прочей девичьей ерунде.       По этой причине его комната была набита множеством отрезов ткани самых разных расцветок: от нежно-розового шифона до красно-золотой тяжёлой парчи. Финли уже давно заметил, что ему гораздо легче окрасить платье или, скажем, колье в необходимый цвет, когда перед его глазами находится этот самый цвет. Он не совсем понимал, как-то работает, но, видимо, зрительные анализаторы очень тесно взаимодействовали с тактильными, воспринимая цвет через глаза, а потом передавали его через руки на платье, сумочку, туфли или украшения.       Финли часто просил девушек приносить с собой ткань нужного цвета, потому что ему было так легче, но иногда получалось и просто так. Тогда следовало просто очень сильно сосредоточиться, задуматься, представить тот цвет. Финли вспоминал, как мог по полчаса держать в руках какую-нибудь поваренную книгу, приказывая ей стать зелёной. Но выходило почему-то только красный в синюю полоску. Спустя бесчисленное количество попыток у него, наконец, получилось.       Стараясь не глядеть Патриции в лицо, Финли опустился на колени и прикоснулся ладонями к ткани платья. Оно легко и быстро сделалось фиолетовым: оделось тёмным, благородным оттенком, словно бы наступила ночь, и вдобавок зажгло звёзды.       Финли снова ощутил прилив жара к щекам. Он ведь часто представлял Патрицию в разных нарядах (и, да простит его Барс, без одежды вовсе) перед сном, а, когда она попросила о благородном цвете, в памяти тут же всплыл нужный образ.       — Ах, какая красота! — воскликнула девушка, рассматривая себя в зеркало. Она плавно провела руками по облегающему талию корсету, и Финли с трудом отвёл взгляд. Ну не мог он не смотреть на неё, не испытывая такого странного, но приятно трепещущего чувства. А сестрёнки тихонечко стояли в стороне и наблюдали, загадочно улыбаясь и томно вздыхая. Кажется, они все до единой уже тысячу раз мысленно сосватали Финли и Патрицию, и надумали для них кучу детишек. Как много Финли готов был бы отдать, чтобы эти фантазии стали реальностью! Но куда ему — уродцу с не очень полезным даром — до такой красавицы с даром завидным: Патриция могла становиться невидимкой.       Финли вздохнул. Конечно, он бы очень хотел, чтобы сестрёнки относились к нему немного серьёзнее, чем как к влюблённому по уши дурачку. Но ему приходилось признать: тяжело сохранять авторитет в семье, где ты не очень-то чужой, но и не совсем родной, а всего лишь сын от первого брака.       А Патриция тем временем недовольно нахмурилась.       — А сможешь корсет в другой цвет закрасить? — повернулась она к Финли, и он вскочил с колен.       — Хорошо. В какой? — учтиво отозвался парень.       Девушка неопределённо махнула рукой.       — Доверяю твоему вкусу, — беспечно отозвалась она. Финли задумался. Поменять цвет отдельных элементов было намного сложнее, чем целого предмета, а если речь шла о мелких деталях типа драгоценных камней, то здесь была работа сродни ювелирной! А ещё… Чтобы поменять цвет корсета, Финли придётся прикоснуться к талии Патриции. К этой прекрасной осиной талии! Он не мог не думать об этом без дрожи по телу. Но, несмотря на это, он всё же подошёл ближе и положил руки на её талию, на туго зашнурованный жёсткий корсет. Сестры тихо захихикали, а мысли Финли застелил белый туман.       — Эй, Фин. Может, ты отпустишь меня? Уже всё красиво! — пробиваясь сквозь плотную завесу сознания, сказал голос Патриции. Финли тут же вернулся в реальность, будто бы из омута вынырнул, и убрал руки, быстро переместив их на запястья девушки, и слегка сжал их в извиняющемся жесте.       А потом отскочил как ужаленный и едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. Руки. Он прикоснулся голыми руками к её коже. Патриция, впрочем, поняла это не сразу. Когда сёстры заохали, девушка недоумённо свела брови вместе, а потом увидела в лице Финли страх, и медленно подошла к зеркалу.       Стены дома пронзил высокий женский крик.       — Что ты сделал со мной?! — Патриция была на грани отчаяния, и Финли не хотелось видеть её такой несчастной. Ещё хуже, что в этой ситуации виноват он сам. Кожа Патриции стала пурпурной.       Финли не успел что-либо предпринять. Он хотел подойти, обнять и успокоить девушку, но та неожиданно рухнула на софу и просто расплакалась.       Финли заметно растерялся.       — Уйдите отсюда! — не зная, что делать, рявкнул он на сестёр, и те испарились меньше чем за пять секунд. Финли опустился перед Патрицией, быстро провёл рукой по ядовито-розовым штанам, думая о мрачном чёрном, и те действительно стали таковыми. Но ситуации это не помогло абсолютно: Патриция плакала всё громче и громче.       — Патриция. Пожалуйста, послушай меня, — Финли попытался привлечь её внимание, но тщетно. — Пати! Успокойся и выслушай меня!       Парень подождал немного, пока Патриция успокоится, а потом стал говорить:       — В том, что твоя кожа поменяла цвет, нет ничего смертельного. Поверь, я смогу сделать так, чтобы всё стало как прежде.       Девушка долго смотрела на него, и Финли едва справился с этим пронзительным взглядом.       — Попробуй, — наконец сказала Патриция, шмыгая носом. — Прикоснись ещё раз.       Финли так и сделал: накрыл своей ладонью её руку, думая о её шёлковой бледной, слегка розоватой коже. И кожа действительно поменяла свой цвет. На жёлтый.       Патриция разразилась очередным приступом плача.       — Меня позвали сегодня на бал! Бал! — воскликнула она. — В королевский дворец! Как же я появлюсь там… такая?.. Наверное, я сделаюсь невидимкой, и уже больше никогда не вернусь назад, чтобы меня никто не видел!       Финли обхватил руками голову. Казалось, мозг уже кипел от множества мыслей, которые ему подкидывало воспалённое сознание. Десятки ключиков вращались в попытках отыскать хоть одно решение. И в одну секунду нужный замочек щёлкнул.       — Ты пойдёшь на бал! — Финли вскочил на ноги и вознёс руки к потолку. Патриция посмотрела на него странно.       — Но не в таком же виде… — пролепетала она.       — Ну, придётся немного потерпеть… Но к началу бала мы должны справиться, — загадочно улыбнулся Финли.

***

      — Приходите завтра. А ещё лучше послезавтра!       Высокая женщина весьма грозного вида возвышалась над Финли и Патрицей, как злая няня над ребёнком, но парень лучезарно улыбнулся.       — Это заразно. Очень, — сказал он, обнажив белые зубы. Руки он держал за спиной, чтобы меньше болтать ими по воздуху.       Женщина нагнулась, чтобы поближе разглядеть жёлтых гостей, и, нахлобучив на нос квадратные очки, авторитетно заявила:       — Тем более! Я не могу пустить вас, иначе буду подвергать жизнь принца опасности!       Финли наигранно удивился: разинул рот и картинно всплеснул руками, правда, тут же снова спрятал их за спину.       — О, не волнуйтесь! Принцы этой болезнью не болеют. Она, так сказать, крестьянская.       Финли увидел замешательство на лице строгой женщины, и мысленно порадовался: он почти убедил её!       — Я даже не знаю… Сегодня бал, и…       — Мы не займём много времени Его Высочества, обещаем.       Женщина резко махнула рукой.       — Ладно! Проходите и ждите.       Она открыла перед ними дверь, и Финли обрадовался, что ему не пришлось делать этого самому: было бы очень неловко, стань одна из дворцовых дверей, например, ярко-оранжевой в полоску.       Комната оказалась просторной, но полупустой: здесь было два дивана, на один из которых и уселись Финли и Патриция, несколько шкафчиков, тумбы и расписная ширма. В комнате было много света. Он лился сквозь большие окна, зашторенные лёгким тюлем.       Финли почувствовал, как плечо Патриции прижимается к его плечу, и это просто вскружило ему голову. Они сидели так близко друг к другу…       — Красиво здесь, — выдал Финли и тут же прикусил язык. Ну, конечно, Патриция ведь из очень богатой семьи, для неё такая обстановка — не роскошь. Почему так сложно начать беседу с дамой и не опозориться?!       Они помолчали, но молчание это было тягостным, густым, словно застоявшийся мёд. И тогда Финли, собравшись с мыслями, решил задать вопрос, который волновал его последние пару часов:       — А тебя ведь кто-то пригласил на бал, да?       Ему снова стало ужасно стыдно. Почему в голове слова звучали уверенней, а на деле получался какой-то жалобный скулёж?       Патриция посмотрела на него с жалостью и снисходительно улыбнулась.       — Да, — кивнула она. — Мне пришло приглашение от принца Генри.       Ах, вот оно что… От принца Генри…       — Вы с ним друзья, да? — выдавил из себя Финли. Ему как-то разом стало всё равно на то, как он выглядит и разговаривает.       — Ты разве не знаешь? — удивилась Патриция. — Я думала, тебе девчонки всё рассказывают.       Финли мотнул головой. Может, они и рассказывали, только вот он не вникал в их щебетание.       — Меня принц пригласил на бал, потому что он ищет себе невесту. Если я ему понравлюсь, то должна буду выйти за него замуж.       — Вот так вот просто? — пролепетал Финли. — А если он тебе не понравится?       Патриция тихо засмеялась.       — Никто моего мнения спрашивать не станет. Наоборот, я должна быть благодарна оказанной мне чести.       Финли расстроился. В его душе вдруг разлился целый океан грусти и отчаяния. Конечно, если Патриция выйдет замуж за принца, то ей придется забыть о жизни вне дворца, а, соответственно, и о Финли тоже. Он больше не сможет менять ей цвета нарядов, потому что у Патриции будет всё, что она пожелает, она ведь станет принцессой!       — Наверняка, он тот ещё красавчик… — невесело буркнул Финли. Патриция скосила на него взгляд.       — Я… Я никогда его не видела, — неожиданно призналась девушка. А вот теперь Финли разозлился.       — Никогда не видела?.. Да как можно выйти замуж за первого встречного? Да будь он хоть королём! — он вскочил с дивана, уши запылали жаром, и в груди потяжелело от ярости. Патриция испуганно отодвинулась в угол дивана. Видимо, Финли выглядел очень устрашающе.       Неожиданно за его спиной резко отворилась дверь, и порог переступила уже знакомая им высоченная женщина в квадратных очках. Финли вздрогнул и тут же спрятал руки за спину.       — Вот они, Ваше Высочество, — сказала она. — Обещали много времени не занимать. Можно мне идти?       В комнату зашел принц Эдвард, и Финли едва ли не присвистнул. Принц словно сошёл со страниц книжки с картинками: золотые волосы, одет с иголочки в мундир глубокого тёмно-зелёного цвета, серебряные вставки на сапогах. Вот кто точно имел вкус в выборе одежды.       — Идите, Клара, — принц милостиво махнул рукой, и женщина, названная Кларой, тут же испарилась, кинув на Финли злобный взгляд. Патриция присела в реверансе, а Финли стоял, как болван, и не знал, что делать. Он впервые в жизни видел человека такого высокого происхождения и его, понятное дело, никто не посвятил в тонкости общения с такими персонами.       — Больным разрешаю не кланяться, — бросил принц, и тут же осадил обрадованного Финли:       — Ты не больной.       — Почему это?.. — буркнул парень, и сразу же прикусил себе язык. Ну и кто так общается с аристократией?       — Жёлтая краска на шее стёрлась от воротника, — сказал он с насмешливой улыбкой, и Финли схватился за шею: как жаль, что он не мог менять цвет собственной кожи. Ради Патриции он бы и сам сделался жёлтым хоть до конца своих дней.       — А с твоей спутницей, похоже, случились неприятности. Я никогда не видел такой ярко выраженной желтухи…       Финли едва воздухом не подавился. А он-то целых полчаса размышлял над поддельной историей их болезни, а она, оказывается, уже существует!       — Не понимаю… — Финли очнулся от своих мыслей и увидел: принц держал Патрицию за локоть, но желтый цвет кожи никуда не делся. Сердце Финли ухнуло в бездну: этого он и боялся.       Принц следил за изменениями выражения лица Финли очень внимательно и, в конце концов, кажется, понял. Он отпустил локоть Патриции и грозно двинулся на Финли. Парень сглотнул: почему-то именно в момент наибольшей опасности его глазам нужно было увидеть длинный кинжал на поясе принца.       — Я всё объясню! — взмолился Финли и сделал то, что посчитал беспроигрышным вариантом: упал на колени.       — Выметайтесь! — воскликнул принц и указал на дверь:       — Пока я не приказал посадить вас за решётку.       В носу у Финли вдруг защипало. Нет уж, ещё чего! Только слёз тут не хватало.       — Пожалуйста, выслушайте меня, я не мошенник, этой девушке действительно нужна помощь! — начал тарабанить он, боясь остановиться. — Да, я сначала действительно хотел выдумать болезнь, мол, мы ею заразились. Но на самом деле у меня просто дар такой: бестолковый, несуразный, ну и вообще не хочу о нём говорить! Но тогда бы нас просто во дворец не пустили, понимаете, Ваше Высочество, а нам, точнее, ей это очень нужно, ведь её пригла…       — Стоп! Остановись немедленно! — принц скривился и замахал руками:       — Что ты там сказал про дар?       Финли опешил. Вот уж он не думал, что его даром заинтересуется принц.       — Ну, — замялся он. — Я могу менять цвет всех вещей, к которым прикоснусь…       Принц удивлённо вскинул брови.       — Правда что ли? — с интересом уточнил он.       Он развернулся, подошёл к ширме, стянул оттуда белое полотенце и бросил его Финли.       — Тогда лови, — Финли инстинктивно вытянул руки, и полотенце немедленно окрасилось в синий. Принц обошёл диван и вновь оказался перед Финли.       — Очень интересно, — принц взял полотенце в свои руки, но оно осталось синим. — А, ну-ка, возьми подсвечник. И встань с колен уже наконец!       Финли с трудом поднялся: ему не нравилось то, что происходит. Принц явно что-то задумал. На негнущихся ногах он приблизился к тумбе и неуверенно взял с неё серебряный подсвечник. Металл приобрёл зеленоватый оттенок. Принц взял подсвечник из его рук и поднёс его к свету. Повертел, посмотрел, цокнул языком и оставил его на подоконнике.       — То есть, ты хочешь сказать, что кожа этой девушки поменяла цвет, когда ты к ней прикоснулся?       Финли с опаской кивнул.       Принц ещё раз прикоснулся к жёлтой коже Патриции, но та не изменилась ни на тон, и он покачал головой.       — Здесь я бессилен, — заявил принц. — Это не болезнь.       Он указал им на дверь, и Финли понял: он им не поможет, Патриция не попадет на бал и, возможно, навсегда останется жёлтой.       — И что же нам делать? — тихо спросила у принца Патриция. Тот посмотрел на девушку как на несмышленого ребёнка.       — Я думаю, твоему другу следует потренировать свой дар и тогда, может быть, он сможет попытаться вернуть тебе прежний цвет кожи.       Ну уж нет. Принц очень ловко закинул камень в огород Финли, и он этого бы не простил: со своим даром он умел управляться очень хорошо и прежний цвет вещам всегда возвращал легко. Почему с человеческой кожей этого не работало, он не знал, но пообещал себе узнать.       Финли посмотрел на позолоченную ручку, а потом спрятал ладонь в рукав пиджака, надеясь, что тот не сделается каким-нибудь салатовым.       — Пойдем, Пати, — пробормотал он и машинально схватил девушку за руку. На мгновение задумался, но быстро себя успокоил: хуже всё равно не станет. И неожиданно Финли ощутил странное чувство. Всё произошло слишком быстро: его рука сжала ладонь Патриции, а принц прикоснулся к локтю девушки, подталкивая её к выходу. Словно разряд молнии пробежался от его руки к руке девушки, а потом дальше — по венам, хрупким пальцам, и добрался до принца. Финли поднял глаза и едва не ахнул. Патриция стояла, приоткрыв рот, и таращилась на Его Высочество.       — Кажется, нам пора, — шепнул ей Финли. Он засуетился, заново заматывая ладонь в ткань и пытаясь нащупать ручку, не сводя глаз с принца. Тот попятился, тоже глядя прямо в глаза Финли, словно бы пытался прочесть в его взгляде искомую правду. Его лицо было каменным, не выдающим ни единой спонтанной эмоции, но вместе с тем и напряжённым. Наконец, принц остановился перед одной из тумб, и Финли понял, что там висело зеркало. Он прикрыл глаза и приготовился дёрнуть ручку на себя, но не успел.       — Стоять, — в одно это слово принц сумел вложить весь спектр своих чувств: раздражение, испуг, ненависть и величие. Патриция тяжело, измученно выдохнула. Финли стало вдруг плохо. Кожа принца Эдварда окрасилась в сиреневый.