Сад

Она приходит в его же пиджаке, накинутом на голое тело. Приходит и разделяет балконное недо-одиночество. Качает головой, позволяя свету уличных фонарей разлиться по молоку её волос. — Мне казалось, ты идёшь спать, — её туманный голос разбегается, как круги на воде. Гелиос выдыхает кольцами дым и подслеповато щурится, пытаясь разгадать выражение лица Селены. Но очки лежат в комнате, а линзы он уже снял — темнота делает женские черты полу расплывчатыми. Селена подходит ближе и вытаскивает сигарету из его пальцев. Размазывает по дну стеклянной пепельницы, стоящей рядом со снотворными. Сегодня он их не принял. Банальная причина — перебрал в баре с коллегами. Летний ночной ветер приносит усталый запах цветения и отшумевших за вечер гроз. От Селены едва ощутимо несёт почти выветрившимся за день парфюмом — её любимым Clair de la lune. Она по-хозяйски берёт его под локоть и ведёт обратно в спальню. Толкает на кровать и оставляет нежный и короткий поцелуй в углу рта. — Сладких снов Гелиос долго вертится с боку на бок. Страдает от мысли о том, что и сам не спит, так ещё и Селене мешает. Он поворачивается к ней и тут же встречается с её взглядом — заботливым и печальным. Всегда почему-то печальным. — Что будет дальше? — спрашивает он, осторожно касаясь её лица, чтобы убрать тонкую серебристую нить волос. — Что ты имеешь ввиду? — она перехватывает его пальцы и задерживает на щеке, словно стараясь согреться. Селена всегда мёрзнет. — Я больше не хочу быть артистом. — Тебе нужно отдохнуть, — вторит старой песне Селена и оставляет на внутренней стороне его запястья поцелуй. — Поехали на море? Гелиос тихо смеётся. — А потом? Что нас ждёт, Сел? Она на секунду замирает, словно пытаясь представить, но потом адресует ему тягучую улыбку. — Счастье, дурачок. Мы будем счастливы.

*

Он исписался. Об этом говорят сначала критики, выпуская разгромные статьи на каждую его новую песню. Затем уже и аудитория намекает. Комментарии «Гелиос уже не тот» становятся обыденностью. Раньше ваша музыка согревала меня, давала проблеск надежды Дальше Гелиос не читает. Можно было закончить и на одном лишь слове «раньше». Он пытается что-то исправить в себе. Перекрашивает волосы из золотисто-рыжего в чёрный. У косметолога сводит все свои веснушки до единой. — Ты мне нравишься любым, — неизменно говорит Селена. Её кожа как обычно холодная, на широком, скуластом лице — всё те же ямочки, когда она улыбается. И пахнет от неё всегда одинаково: ванилью, османтусом и мимозой. Рядом с нею он словно тоже застревает. Всё также бережно целует её бледные губы и осыпает горячими поцелуями круглые плечи. Он пишет ей слащавые песни, которые точно не войдут в альбом. — Нам нужно пожить отдельно, — заявляет Гелиос и в тот же вечер съезжает к своим коллегам. У них каждую ночь пьянки, живая музыка и подозрительные гости с незаконными подарками. Гелиос пишет песни-стихи почти каждое утро, проведённое без сна. Под румянами рассвета, что вползает в кухонные окна. Пишет гадко, ломая строчки по слогам и засовывая их в себе в глотку вместе со снотворным. Селена каждый вечер пишет. Пишет, что скучает, скидывает фотографии с моря, напоминает о приёме витаминов и пользе здорового сна. Гелиос плачет ей в телефонную трубку какой-нибудь грёбаной ночью во время гастролей в поддержку нового альбома. Признаётся в любви навзрыд. Она ему — шёпотом. — А помнишь, — вырывается у него. — помнишь, поле с подсолнухами? Селена смеётся. — Помню. Я всё помню. Критики сменяют желчь на читаемое между строк «посмотрим-посмотрим». Ценители называют альбом новой эрой. Гелиос всё так же хреново спит. От снотворных у него апатия, а спиртное больше не выручает. Концертные залы — набитые цветами и конфетами гримёрные — автограф сессии — тоскливые до невообразимости интервью — монотонный гул самолётов — репетиции — концертные залы… Гелиос ловит себя на мысли, что ужасно несчастлив. Об этом ему говорит зеркало в очередном отеле. Оно слишком уж ярко демонстрирует его тухлую, бледную физиономию. Он смотрит на свои выкрашенные в беспросветный чёрный волосы и впадины на щеках, — пытается улыбнуться. Это выглядит так, будто у него инсульт. Электронный ящик забит благодарственными письмами от поклонников (он так и не удосужился нанять кого-нибудь для этих дел), но былого тепла и волнения они не вызывают. Он перегорел. Выцвел. Выгорел. Гелиос запивает горсть снотворных подаренным кем-то из слушателей вискарём, и возвращается обратно в ванную. В голове лениво ползают странные мысли. Пляшут нереалистично-правдивые картинки. Гелиос догадывается, что счастье — оно серебристо-рыжее и тёплое. Качающиеся под ветром цветочные головы. Плеск воды. Сон уносит его очень далеко от гарью пропитанного настоящего. В счастливое прошлое. Там ветер ему на ухо шепчет родным голосом: — Я тебя люблю. Там бесконечное море подсолнухов. Целый океан.

Солнце больше не светит

так напишут в завтрашних газетах. Гелиос об этом уже не узнает.