tolerate it

      Пятно никак не отстирывается. Намочив его водой, Джейд трёт ткань, зажав её с двух сторон. Нет, она любит свою работу, она любит сидеть с детьми Мишель. Их, правда, детей, много, а она — одна. А ещё ребята с наборами «Юный химик».       — Ой хорошо, что хоть не в глаза, — хлопочет над ней Мишель, увидев, что натворило её чадо.       — Лучше бы в никуда, но выбирать не приходится.       Постучал и получив разрешение войти, в ванную комнату заглядывает Селин.       — Что это ты тут делаешь? Привет.       — Привет. Сидела с детьми Мишель, они что-то сделали из набора «Юный химик», стали мне показывать и… Вот. Отстой. Моя любимая футболка.       — Да, я помню, я тебе её дарила. Дети — цветы жизни, — издевательски пропевает Селин. Джейд на это закатывает глаза.       — Конкретно сейчас — нет. Шучу. Это здорово, что у них есть тяга к науке.       Она принимается тереть пятно дальше.       — Но чёрт с ним, с пятном, меня интересует не это. Как там твои дела с Тимоти?       — Неплохо. Мы, вроде как, теперь вместе.       — Поздравляю! А теперь мне нужны подробности.       Селин вздыхает.       — Нет у меня для тебя подробностей, потому что ничего не было.       — Пока не было, — хитро улыбается Джейд.       — Джейд, я не собираюсь сразу прыгать к нему в постель.       — Сразу? — ехидничает она.       — Ты меня поняла.       — Но секс — тоже важно. Я в том смысле, может быть так, что вы подходите друг другу во всех аспектах, а в сексуальном плане — нет. Вот тут отношения и заканчиваются. Я к тому, — продолжает Джейд свою мысль, — что затягивать не стоит.       — Ну-ну, эксперт.       Сёстры смотрят друг другу в глаза и… Хохочут, да так, что не могут остановиться. Они настолько громко смеются, что к ним приходит недовольный Эдриан.       — Чего вы шумите? — он взъерошен и, кажется, уже собирается ложиться в постель. — Имейте совесть — время позднее!       — Прости, Эдриан.       — Что с твоей футболкой? — переключается Эдриан на проблему Джейд.       — Дети Мишель меня испачкали, пытаюсь с этим что-то сделать и спасти вещь.       — Сними, насыпь на пятно порошок и в машинку её.       Селин прячет улыбку, прижав ладонь ко рту. Эдриан — грозный и может поворчать, но он от бед близких не отворачивается. Даже если это пятно на тёмно-зелёной футболке.       Он покидает комнату, дав сестре ценные указания. Джейд и Селин вновь переглядываются и смеются, но на этот раз уже тише.       Джейд стягивает футболку и следует совету Эдриана.

***

      — Ура, воскресенье! — радуется Селин, закидывая в тостер хлеб. На холодильнике висит записка, прочитанная ею несколькими мгновениями ранее.       Вся семья уезжает к маминой давней подруге.       Она одна дома.       Одна до вечера.       Налив себе чай и выложив тосты на тарелку, Селин садится за стол, с наслаждением втягивая носом запах еды. Она только успевает поднести ко рту тост, как в заднюю дверь кухни стучат.       Вместе с тостом в руке она отправляется её открывать.       — Привет, — улыбается Тимоти.       — Привет. Позавтракаем вместе? — предлагает Селин.       — С удовольствием.       Селин пододвигает к нему свою тарелку и чашку, принимаясь заново делать тосты и наливать чай. Пока подрумянивается хлеб, она достаёт маслёнку и баночку с малиновым джемом. Усевшись за стол, она делает жадный глоток чая.       — Это ты на фото? — он кивает на фото позади Селин. На кухне у родителей на стене висят несколько снимков детей. Селин кивает. — Хорошенькая.       — В гостиной фото больше.       — Покажешь?       — Да, — она вновь кивает. Позавтракав, вымывает за ними посуду (хоть Тимоти и предлагает свою помощь, она от неё отказывается) и ведёт его в гостиную, где под детей у Леона и Синтии отведена целая стена с полками. Там и Леон с Синтией, и дети, и дети с Леоном и Синтией.       Они встают перед ней.       — Вы все такие разные, — подытоживает Тимоти, оглядев фото.       — Мы все приёмные, — хмыкает она, наслаждаясь его реакцией — не говорила ведь, что не родные по крови. — Мама всегда хотела детей. Она не представляла свою жизнь без них. Папа тоже хотел детей, — Селин мрачнеет. — У неё было пять выкидышей. Я себе это плохо представляю,— что это и как — не могу представить, что тогда она чувствовала.       Тимоти находит руку Селин и сжимает её пальцы, приободряя.       — Папа больше не мог видеть, как она страдает, поэтому предложил усыновить детей. Она согласилась. Они прошли школу приёмных родителей и попробовали ещё раз, в последний, но всё закончилось пятым выкидышем.       После него мама лежала в больнице, где и нашла Нила — родной матери ребёнок был не нужен. А моей — ещё как, — она поднимает руку и указывает на фотографию Нила, который, будучи ребёнком, стоит с щенком и котёнком на руках.       Потом появился Эдриан. Его биологические родители отказались от него, потому что у него слабое сердце. Им сказали, что мальчик проживёт от силы несколько недель. Но он прожил. И даже больше, — палец Селин указывает на пухлого малыша, ползающего по полу. Над ним стоит, улыбаясь, Леон. — А с сердцем у него, кстати, всё оказалось в порядке.       Подойдя ближе, она берёт в руки рамку с фото Джейд.       — А Джейд у вас как очутилась?       — А Джейд подкинули и правильно сделали — тут её окружили любовью и заботой.       — Подкинули? Вы не знаете, кто?       — Нет, — она качает головой, — но у мамы с папой есть предположение, что их выбрали специально.       — А ты?       — Родителям позвонили и сказали о ребёнке. Я знаю, что… Меня родила очень молодая девушка, и она не была готова к тому, чтобы становиться мамой. Она не могла меня воспитывать.       Она замолкает и ставит фотографию с улыбающейся Джейл обратно на полку. Добавляет:       — Мне никогда не хотелось найти свою биологическую мать. Может, когда-нибудь, во мне проснётся, как это люди называют? «Зов крови»? Что ж, возможно, но не сейчас. Я не осуждаю её. Не вижу смысла искать — у меня есть мама и папа, и я их очень люблю.       — У вас это взаимно, — кивает Тимоти, глядя на снимок, где Селин сидит перед тортом. По обе стороны от неё располагаются Леон и Синтия, которые одновременно целуют её в обе щёки.       — Ещё не всё тебе рассказала, — произносит она. — Ещё есть Эллио. «Пять выкидышей — пять детей» — так когда-то папа сказал маме. И слово сдержал. Вот так и появился Эллио. У него не было какой-то особо трагичной истории, просто пришли в детский дом и увидели его.       Селин поворачивает голову, смотря на Тимоти. Тот не сводит глаз с фотографий, рассматривая каждую, словно пытается до мельчайших подробностей запомнить все снимки.       Она протягивает ему вторую руку, и они переплетают пальцы.       — Идём кое-куда.       Шаламе не возражает. Он вновь ей доверяет, как и тогда, когда они гуляли в заповеднике, и следом за ней направляется наверх.       Селин приводит его в свою комнату. Пока он осматривается, она закрывает за ними дверь.       Комната небольшая, но уютная; постеры Arctic Monkeys и The 1975 на стенах, над письменным столом, между ними — фото с родными. В спальне Селин чисто, постель — заправлена.       — Как тебе? — она обходит его и встаёт у окна.       — Очаровательно, — он искренне улыбается, вынося вердикт. — Иного я не ожидал.       Селин оборачивается к нему, а он шагает к ней, сокращая между ними расстояние.       Они сталкиваются взглядами.       Он видит, что Селин смотрит на его губы, а после вновь возвращается к глазам. Он делает ещё шаг, подходя вплотную и медленно поднимает руки, чтобы обхватить лицо Уолден ладонями.       Неожиданно она вспоминает слова Джейд.       До постели у них не дошло, но…       …что мешает попробовать кое-что другое?       — Ты очень красивая, — тихо признаётся он, огладив её скулу большим пальцем. — Я… Я очень хочу тебя поцеловать, Селин.       — Сделай это. Не медли, — в ответ шепчет она.       И Тимоти не медлит.       Блестит в солнечном свете зелень глаз, и он накрывает её губы своими.