tolerate it

      Полин делает глоток чая и ставит кружку на стол.       — Ну как? — осведомляется Табита.       — Отличный чай, — говорит Полин.       — И всё?       — А что ещё я должна сказать?       — Не знаю, — Табита щурится. — Ты какая-то сама не своя. Колись.       — Видела, как Тимоти достал чемодан и, стало быть, начал собирать вещи. Кажется, у него заканчивается отпуск.       — В этом весь Тимоти, — хмыкает Фостер. — Я не удивлена: немного отдохнул и в бой.       Полин, однако, молчит. Разгладив фантик от конфеты на столе, она произносит:       — Мне кажется, здесь есть кое-что ещё. Я полагаю, что… Мой брат увлёкся Селин.       Табита сразу ничего не отвечает. Она анализирует слова Шаламе, опустив голову.       Но пальцы на ручке кружки сжимает так, что они становятся белыми, и выдаёт насмешливо с фырканьем:       — Полин, мы что, в гребанной сказке о Золушке? Сомневаюсь. Не воспринимай это как что-то серьёзное.       «Но он уже воспринимает», — хочет ответить ей Полин, но сдерживается. Селин ей импонирует — она не ищет славы, не пытается нажиться на её младшем брате и не навязывается ему.       Кажется, ей плевать, кто он такой.       Всего-то…       …лауреат многочисленных наград, взять, например, «Оскар», где он, будучи двадцатидвухлетним, стал третьим самым юным номинантом в категории «Лучший актёр» за всю историю Американской киноакадемии и самым юным актёром, представленным в этой категории со времён 1939 года .       Подумаешь.       Тогда Полин решает узнать о чувствах Табиты.       — Табита, тебе нравится Тимоти?       — В смысле? Он всем нравится.       — Ты меня прекрасно поняла.       Табита не отвечает. Поднимается с места, забирает кружку и включает воду. Намыливая тёмно-синюю чашку, произносит, подбирая слова по крупицам:       — Он не может не нравиться. Мне он тоже нравится. Как человек, как парень. Разве это криминально?       — Нет, вовсе нет. А что мой брат? Он знает, что…       — Нет. И, если можно, я хотела бы, чтобы это оставалось между нами. Я хочу сама ему об этом сказать. Наше с ним дело, как никак.       Полин кивает.       — Хорошо. Я понимаю.       — Вот и славно, — Табита оборачивается и дарит ей милую улыбку.       Чтобы ему нравилась Селин? Бред. Они ведь вообще разные. И кто она, а кто он. Где Тимоти Шаламе, многообещающий актёр, а где она, уборщица без имени и рода?       Нет, ей нравится Селин, но нужно же реально смотреть на вещи.       У неё ничего нет.

***

      Полин прикрывает за собой дверь и вздыхает. Непросто возвращаться домой после откровений близкой подруги о том, что ей нравится твой младший брат. Она вновь вздыхает, трёт лицо ладонями и, разувшись, направляется в комнату к Тимоти.       Он сидит на полу, окружённый своими вещами, и раскладывает их по стопкам. Солнце подсвечивает открытый нараспашку чемодан возле окна.       — Значит, всё, отдохнул? — она опускается на колени рядом с ним.       — Да, ты ведь меня знаешь. По полгода сидеть и отдыхать — не моё. Мне нужно всего лишь ничего.       — Но в отдыхе ли дело? — спрашивает Полин. — Так резко срываться с места… Может, кто-то что-то сделал, поэтому ты уезжаешь? Кто-то… Отказал?       — Например?       Полин набирает в грудь побольше воздуха.       — Селин.       — Не в этом дело, — Тимоти мотает головой. — Я часто обрываю романы, прежде чем они начнутся — это такие «автономные расставания» на одного. Это не проблема.       Шаламе-старшая морщит нос. Ответ её явно не устраивает, на что она восклицает с раздражением:       — Да что такое — вам всё нужно говорить прямо! Селин тебе отказала?       — Нет, не в прямом смысле. Я признался, что она мне нравится, она ответила: «Я слышу». Потом избегала меня весь вечер у Майи. Я прекрасно знаю, что это, я не пятиклассник. Я ей не нравлюсь.       Понаблюдав, как он кидает в чемодан носки, Полин произносит:       — Но она бы тебе сразу сказала. Мне кажется, не в её стиле молчать. Вот почему ты не думаешь, что она может всего лишь переваривать то, что ты ей сказал?       Он вздыхает.       — Потому что мы — взрослые люди, Полин, мы можем говорить словами через рот и обозначать, что нам нравится, а что — нет.       Полин неожиданно улыбается, думая, в кого её брат такой упёртый, и приобнимает его за плечи.       — Дай Селин время. Уехать ты всегда успеешь. Послушай меня, я старше.       — Старше — не значит, что мудрее.       — Но ты всё равно, — она щёлкает его по носу, — послушай.       Он улыбается и склоняет голову ей на плечо.       Что ж, если нужно время, он его даст.       И поэтому Тимоти на следующий день звонит Селин. Он ожидает этого — она не берёт трубку. Пишет сообщения — ответа тоже нет.       Выждав немного (каждая прошедшая минута казалась ему вечностью), он решает её найти.       «Если она не хочет говорить со мной через телефон, то я поговорю с ней лично», — он подхватывает кофту со стула и выбегает из дома. Тимоти направляется к дому Селин, когда возле продуктового магазина замечает Джейд, Лори и Эллио. Они стоят возле машины Лоуренс, складывая свои покупки.       К ним-то он и направляется.       — Привет.       — Привет, — хором здороваются они.       — У Селин всё нормально? — обращается он к ним, глядя на Джейд — всё же она была её сестрой. — Она мне никак не отвечает.       — Это Селин, — заявляет Эллиот, садясь в машину.       — Вроде да, — нахмуривается Лори, захлопывая багажник. — Я писала ей утром. Может, занята чем-то и не видит?       Лоуренс проходит мимо Тимоти и занимает водительское место, начав разбираться с радио.       Остаётся Джейд.       — Она собиралась пойти на вышку, — отзывается она, выглядя серьёзно. «Не упусти свой шанс», — читается в её взгляде. — Удачи.       Хочет по плечу похлопать, но не стала. Улыбается лишь напоследок и садится в машину на заднее сиденье.       — Спасибо, Джейд, — произносит Тимоти, разворачиваясь и направляясь в сторону заповедника.       Еле сдерживается, чтобы не сорваться на бег.       Пока добирается до пожарной вышки, на город начинает опускаться закат.       Нервничает. Он нервничает. Как он говорит Полин — «автономные расставания», но хотелось бы, чтобы чувства были взаимны. Даже если нет — это неприятно, но он переживёт, правда, придётся помучиться.       Не может быстро переключаться с одного человека на другого, требуется время, чтобы понять, осознать и отпустить, освободиться от привязывающих тёплых чувств и воспоминаний.       Он поднимается по лестнице и замирает — Джейд права. Селин стоит, уперевшись локтями в ограждение. Ветер треплет её кудрявые волосы, наверняка попадая ими в глаза, но она не двигается.       — Селин? — негромко произносит он, надеясь, что она его слышит и не находится в наушниках.       — Да, Тимоти? — отзывается она и оборачивается. Сделав это, достаёт резинку и забирает волосы в небрежный пучок в несколько движений.       Она ждёт, а он собирается с мыслями о том, что хотел сказать.       Он скажет, что понимает, если он ей не нравится.       Это нормально.       Не всегда пазлы сходятся.       — Я хотел поговорить о том, что тебе сказал. Я…       Селин поднимает голову, глядя ему в глаза. Солнечный свет падает на её лицо и руки, и Тимоти осознаёт, что ничего из запланированного он не сможет ей сказать.       — Что?       Не сможет, но должен.       Если это то, что ей нужно.       — Мы можем забыть, — хрипло произносит он. — «Автономное расставание», для меня это не в новинку. Я переживу. Прости, если моё признание причинило тебе неудобства. Я не хотел, чтобы ты испытывала дискомфорт.       Селин продолжает молча на него смотреть.       — «Автономное расставание», — медленно проговаривает каждое слово. — Должно быть, это больно.       — Сердце каждый раз страдает.       — Я не буду этого делать, потому что…. — Селин вздыхает, словно признаёт поражение, — потому что ты мне нравишься.       Он сначала не верит. Потом, когда понимает, что его чувства взаимны, широко и счастливо улыбается.       Селин тут же его предупреждает, видя его восторг:       — Но я могу оказаться не такой замечательной, какой ты меня себе представляешь!       — Аналогично и со мной. Но мы можем попробовать и узнать, так ли это.       — Можем, — соглашается Селин.       Тимоти осторожно тянется к её руке и, не встретив никакого сопротивления, обхватывает её пальцы и, поднимает ладонь на уровень губ, целует тыльную сторону.       «Я разобью тебе сердце», — подумает она в тот момент.