tolerate it

      Тимоти больше нравится, как готовила Полин, чем он сам, поэтому он искренне радуется, когда утром к нему заявляется сестра и берётся за приготовление завтрака.       — У тебя золотые руки, — улыбается он, делая глоток кофе. — Потом, когда наскучит сниматься, можешь создать своё кулинарное шоу.       — Я подумаю об этом, — Полин тоже улыбается. — Ну ты и льстец.       — А Селин так не считает.       — Как она?       — Приехала в Нью-Йорк в отпуск.       — Здорово. А где остановилась? В отеле?       — У своего брата Нила. Полин, я хочу показать ей Нью-Йорк таким, каким его вижу я, — делится своими планами с сестрой Тимоти.       — Брайан и поклонники вряд ли оценят. Ты говорил с Брайаном?       — Ещё нет, — Тимоти вздыхает. Нужно было поговорить со своим агентом, чтобы понять, как деликатно преподнести публике, что у него появилась девушка. Шаламе не сомневается, что однажды их с Селин где-нибудь снимут, и тогда она на себе прочувствует его популярность, — но это ведь моё дело — с кем встречаться.       — Ты ведь не сам с собой встречаешься, — качает головой Полин. — Это может оттолкнуть от тебя Селин. Даже нас, привыкших к популярности и вниманию, это иногда раздражает, а что уж говорить о человеке, который всю свою жизнь прожил в маленьком городе.       — Я согласен. Да, что-то я погорячился. Ты права.       Полин делает глоток кофе.       — Но от ужина с родителями ты не отвертишься. Со мной получилось, но не с мамой.       Тимоти не доносит до рта ложку.       — Откуда они знают о Селин? Я ничего не… Точно, мама.       — Ага. Она словно… Знаешь, она словно что-то почувствовала, насела на меня и… — Полин виновато на него смотрит. — Мама очень хочет познакомиться с Селин. Прости, я не должна была.       — Ничего. Маме сложно противостоять. И я всё равно должен был это сделать.       Полин не стала говорить, что мама не просто на неё насела. Николь была полна решимости познакомиться с новой девушкой своего сына, тем более, с той, что отличается от всех его предыдущих отношений. Отпираться было бесполезно. Мама своё получит. Что ж, такие уж они, Шаламе.       Чуть позже Полин пишет ему сообщение, сообщая время ужина.       «Всё будет хорошо», — утешает она следующим сообщением.       «Я знаю».       Почему-то он спокоен.       В отличие от Селин.       Она, получив от него сообщение, паникует.

***

      Вещи Дороти горой лежат на кровати, и среди всего этого многообразия Селин ничего не могла найти для себя. Её вещи для ужина с родителями парня не подходили, поехав в Нью-Йорк, она взяла джинсы, футболки, кофты, но никак что-то нарядное. Пройтись по магазинам времени не было, Тимоти написал ей поздно для того, чтобы она успела это сделать.       Пока Селин в панике пытается что-то выцепить из вещей, Дороти улыбается, переваривая услышанное.       — Вот это да, конечно. Ты и Тимоти Шаламе, — и даже щипает себя. — Мне нравится эта вещь на тебе.       — А мне она — нет, — категорично заявляет Селин и стаскивает через голову яркую кофту. Лежащий на полу Доминик, брат Дороти, выдаёт:       — Слушай, а ты ничего такая, — он пробегается взглядом по стоящей в шортах и майке Селин. — Умная и симпатичная. Может, к чёрту этого сложного Шаламе?       — Да тут скорее к чёрту тебя, — хмыкает Дороти.       Селин закатывает глаза и пихает Доминика ногой в бок. Против брата Дороти она ничего не имела против, и он даже её не раздражал, когда пытался флиртовать.       — Может, у тебя есть что-то приличное из одежды? — обращается он к Селин, садясь в позу лотоса. — У Дороти всё такое пёстрое и аляповатое, в таком только в цирк ходить.       — Ничего ты не понимаешь, — машет на него Дороти рукой. Селин возвращается в свою комнату и приносит шёлковый изумрудный костюм, привезённый Лори, в который быстро переодевается. В нём она планировала идти на собеседование в колледж или университет, если бы его ей назначили.       — Я взяла его для собеседования.       — Ты как на похороны, — оценивает её вид Доминик. — Такая серьёзная.       — Да, — отзывается Селин, — на твои.       Дороти хмурится, прикидывая, что можно было бы надеть с костюмом.       — Сюда можно мужскую рубашку, — тянет она, склонив голову. — У Нила есть одна, сейчас я её достану.       Селин надевает поверх майки фиолетовую рубашку Нила, набрасывает пиджак и подходит к зеркалу, крутясь перед ним. Дороти подходит сзади и заправляет ей рубашку, а затем немного её выправляет. Ей нравится, как вещи смотрятся на Селин — они великоваты, но в этом образе что-то есть.       — Так стало чуть лучше, — комментирует Доминик.       — Тимоти за мной заедет, так что…       — Поняла, — кивает Дороти. — Я закрою Дома в комнате, когда он поднимется за тобой.       — Не нужно — я попросила его ждать меня в машине.       Селин всё равно неловко за свой внешний вид. Сжимая в руках сумочку и стуча каблуками, она выходит на улицу и направляется к сидящему в машине Тимоти. Она заправляет за ухо прядь волос, когда захлопывает за собой дверь, и смотрит на Шаламе. Он улыбается и тянется к ней, чтобы оставить быстрый поцелуй на губах.       — У меня было мало времени, — спешит оправдаться она, — и это то, что мы смогли с Дороти придумать.       — Ты прекрасна.       — Ты мне льстишь, но спасибо.       — Нет. Я говорю то, что думаю, и ты действительно прекрасна. Не бойся, — он хлопает её по коленке, — мои родители тебя не съедят.       — Надеюсь, — она не в настроении шутить. — Мне бы этого не хотелось.       Возле дома своих родителей, когда припарковался, Тимоти протягивает ей очки и кепку. Селин молча надевает всё это и делает глубокий вдох, прежде чем выйти из автомобиля.       — Наконец-то! Ну-ка, дайте мне…       В коридоре квартиры появляется женщина, которую Селин определила как Николь, маму Тимоти. Николь приветливо улыбается, снимая с себя фартук.       — Значит, это ты Селин.       — Здравствуйте, миссис Шаламе.       — Просто Николь, — отмахивается та. — Приятно с тобой познакомиться, — она пожимает Уолден руку, а после подходит к Тимоти и целует его в щёку. — Привет, дорогой.       — Привет, мам.       — Пойдём в гостиную, что стоять возле двери.       В гостиной с дивана поднимается мужчина, который тоже тепло улыбается Селин. Как и Николь, Марк пожимает ей руку.       — Марк.       — Селин.       — Селин? В честь дочери Марка Антония?       Она хмыкает.       — Вы первый, кто о нём вспомнил. Обычно все говорят о Селин Дион.       — История мне ближе, чем музыка, — кивает Марк.       — Как и моему отцу.       Подходит Полин и приобнимает её.       — Отлично выглядишь, Селин. Мне очень понравилась твоя рубашка. Где купила?       — Спасибо. Она принадлежит Нилу.       — О, так у вас есть брат, — улыбается Николь, хлопоча вокруг стола.       — Да. Нас в семье пятеро.       — Пятеро? — искренне удивляется она. Селин кивнула.       — Нас пятеро, и мы все приёмные.       За ужином Селин немного рассказывает о себе, и Тимоти, отпивая вино, наблюдает за разговорами родителей, Полин и Селин. Он смотрит на неё, любуясь и улыбаясь, и она, ощущая на себе его взгляд, чувствует поддержку. Под конец вечера Селин расслабляется и даже позволяет себе шутить, не боясь быть непонятой.       После ужина, улучшив момент, Николь говорит сыну:       — Она красива не только внешне, но и внутренне. И ей, кажется, не нужна твоя слава.       — Да, мам, ты права. Ей на неё плевать.       Николь улыбается и целует сына в щёку.       — Заглядывайте к нам ещё. Вместе.       — Обязательно. Я позвоню.       В машине его ждёт Селин.       — Поднимешься? — спрашивает она, когда он, поцеловав её, отстраняется.       — А ты хочешь?       — Считаешь, что это смешно? — приподнимает брови Уолден. — Знала бы, что у тебя такое чувство юмора, не стала бы с тобой встречаться.       Тимоти смеётся.       — Поднимусь.       — Только тихо. Доминик написал, что Дороти спит.       — Доминик?       — Брат Дороти, — поясняет она, выходя из машины. — Сам Доминик ушёл в клуб, а Нил в командировке.       Стараясь не шуметь, они тихо разуваются и проходят в гостиную. Пока Тимоти осматривается в комнате, Селин садится на расправленный диван.       — Здесь мило.       — Мне тоже нравится.       Тимоти опускается перед ней на корточки и стискивает её ладони своими.       — Знаешь, твоя мама… — начинает Селин.       — Бывает несносна, — кивает Тимоти, улыбнувшись, — как говорит папа.       — Нет, она… — Селин замолкает, пытаясь подобрать слова. — На прощание она обняла меня как родную.       Тимоти тянется и заправляет ей прядь волос за ухо.       — Я хочу сказать, — продолжает она, — что это был чудесный вечер.       — Есть ещё кое-что, что может сделать его чудеснее.       — Что?       Он медлит, поддразнивая Селин, и достаёт из кармана пиджака два билета на концерт.       — Это…       — Я, конечно, не Мэтти Хили, но…       — Ты тоже ничего, — сообщает ему Селин, обвивая руками его шею. Тимоти усмехается и мягко укладывает её на диван, целуя так, как представлял весь вечер.