Страдания юного Эмиля

– Преподобный! – ворвался в пасторский дом лорд Вестерстрем, не переставая рвать на себе бороду. – Ваша тетушка! Она... Она... Мошенница! Онни Хотакайнен даже не обернулся на крик. – Преподобный, слышите, все пропало! – Туури умерла. Лорд Вестерстрем издал еще несколько негодующих возгласов, прежде чем до него дошел смысл сказанного. Пастор Хотакайнен сидел с совершенно помертвевшим лицом перед закрытым молитвенником, на котором лежала его колоратка. *** Вообще-то в пасторском доме Эмиль искал Лалли или хотя бы Туури, но нашел самого преподобного и дядю Торбьерна. Они сидели, одинаково сгорбившись, и уставившись вникуда. – Дядюшка Торбьерн? Что-то еще случилось? Лорд Вестерстрем посмотрел на него совсем больными глазами потенциального висельника. – Туури умерла, – безжизненно повторил вместо него пастор. – Как?! – ахнул Эмиль. – Она только что же пела, венки плела... – Не умерла она, – возник за спиной Эмиля Лалли. – А ушла. – На небеса? – с надеждой поднял на него запавшие глаза пастор. – Вряд ли, – буркнул Лалли. Пастор закрыл лицо руками. – Пожалуй, съезжу я за доктором, – принял Эмиль самое верное решение и бросился к своей лошади. Миккель Мадсен мысленно парил далеко от своих больных. Но вместо свадебного путешествия ему предъявили двух впавших в апатию мужчин и невероятную историю. Он выслушал каждого, пощипал бакенбарды и заключил: – Как я понял, местный пастух ушел в зеленые холмы искать королевство фей, да и пропал вместе с девушкой, которая последние десять лет мечтала сбежать из дома и от невозможности чего намеренно или вследствие болезни принялась творить странные вещи... Да-да, я знаю про полено. Думаю, стоит вызвать констебля. Впрочем, тел нет, а мисс Хотакайнен – совершеннолетняя. – Вы намекаете, – мгновенно вышел из тихой, такой удобной для окружающих апатии Онни Хотакайнен, – что моя сестра могла сбежать с каким-то пастухом?! Не с профессором или знаменитым путешественником, а пастухом? В городе насчитывалось несколько человек, теоретически способных скрутить пастора, если тому придет в голову разбушеваться. К счастью, доктор входил в их число, а лорд Вестерстрем даже ненадолго выглянул из собственного горя на шум и принял участие в оказании неотложной успокоительной помощи. – Этого должно хватить на какое-то время. – Доктор Мадсен убрал шприц в чемоданчик. – Лорд Вестерстрем, прежде чем приедет констебль, позволите вас осмотреть? На вас лица нет. – Нет-нет, – вяло отмахнулся барон. – Это личное. Физически я здоров. – Давайте хотя бы проводим вашего дядю в особняк и уложим в постель, – шепнул доктор понятливому Эмилю. Лалли остался присматривать за кузеном, а в особняке доктор нашел у барона опасно повышенное давление и оставленный пастором синяк под глазом, сделал кровопускание и прописал полный покой. – Если позволите, я поговорю с констеблем вместо вас, – предложил доктор. – Если вам больше нечего добавить к этой фантастической истории… – Нет-нет, я впервые услышал ее вместе с вами. Преподобный пребывал в уверенности, что его сестра умерла... Премного вам благодарен... А когда доктор вышел, лорд Вестерстрем подманил к себе Эмиля и слабым голосом сказал: – Я должен вам сознаться… Не знаю, что делать... Как сказать леди Вестерстрем… – Вы знаете что-то о Туури? Лорд Вестерстрем мотнул головой. – Это меньшая из наших проблем... Эмиль... Я... Мы разорены! *** Дядя искренне любил своего племянника, что редко случалось в семьях, где один наследовал все, а второй – почти ничего. Но к общему горю, дядя совершенно не умел ладить с деньгами. Разорение знатного аристократического рода обычно происходило по одной из трех причин: «чума», война или наследники, который ничего не понимает в ведении дел. Фэйри Мэнор выстоял и в эпидемию холеры, и во время войны с Наполеоном. А потом перешел к Торбьерну Вестерстрему, человеку не глупому, но азартному и увлекающемуся. Если бы его родовитые предки могли высказаться, они бы пожалели, что его азарт не остается за карточным столом. Такой порок они бы поняли. Но Торбьерн Вестерстрем всего лишь хотел сделать как лучше и поправить материальное положение семьи. Война и эпидемия заметно уменьшили ее благосостояние. И хотя все соседи пребывали в твердой уверенности, что семья Вестерстрем богата, на унаследованные активы жить на широкую ногу до старости и дать за дочерью солидное приданое она бы не смогла. Поместье требовало много прислуги, чтобы не прийти в запустение. Старинное здание нуждалось в ремонте, сад – в уходе, дети – в обучении. Анну обязательно нужно было вовремя нарядить в дорогие платья и вывезти в свет, в Эдинбург, чтобы найти подходящую партию в первые же сезоны (девушки, не подцепившие жениха в первые три сезона, считались «завалящим товаром»). Приданое Анны еще нужно было сохранить до ее пятнадцати лет. На выезды на балы, приемы и в гости леди Вестерстрем, а потом и Анне требовались новые платья, лорду Вестерстрему – костюмы. Им всем – экипаж и лошади, как не в себя евшие дорогой овес вместо бесплатной травы. И лошади не желали работать без ухода штата конюхов. Можно было бы отказаться от поездок, но тогда все бы догадались, что семья экономит, да и как жить, не выбираясь дальше сада? Положа руку на сердце, лорд Вестерстрем мог признаться, что не готов отказаться от привычных изысканных блюд и дорогого вина, а от леди Вестерстрем скрывает правду, потому что не желает выслушивать ее горестные стенания и беспокойство. Такие аристократы, тратившие на привычный образ жизни, содержание столичной квартиры и огромного особняка больше, чем приносили им земли, никого не удивляли. Но барон Вестерстрем видел и других людей: нуворишей. Торговцев и предпринимателей, сказочно разбогатевших и стремящихся перенять образ жизни высшего света (чаще всего – безуспешно). Они вкладывали, что имели, в морские перевозки, добычу золота, строящиеся железные дороги или торговые дома. И получали с этих вкладов баснословные прибыли. И многие из них не получили такого блестящего образования, как лорд Вестерстрем. Ему казалось, что его знаний и опыта жизни достаточно, чтобы выгодно вложить свободный капитал. Но только казалось. Еще вместе с живым тогда братом они поместили деньги в казавшийся надежным банк, но предприятие приказало долго жить, обманув надежды вкладчиков. После лорд Вестерстрем с ужасом осознал, что положение ухудшилось и супруга заметит растрату ее приданого. Конечно, по закону супруг имел право распоряжаться им по своему усмотрению, зато жена могла пилить его и рыдать. Тогда он вложился в покупку акцией финансовой пирамиды, надеясь все поправить. И снова проиграл. С каждым новым экспериментом в лорде Вестерстрем росла уверенность, что уж в этот-то раз все получится! Он сможет не только вернуть все проигранное, но и получить прибыль! Не может же ему не везти все время! И когда лорд Вестерстрем не мог по полночи сомкнуть глаз, понимая, как стремительно ухнуло вниз благосостояние семьи, и скоро фиаско заметят и леди Вестерстрем, и соседи, в город приехали отставной генерал Тронд и миссис Тару Холола, троюродная тетушка молодого пастора Хотакайнена. Шею вдовы украшала безвкусно броская россыпь бриллиантов, а генерал приехал в гости к старому полковому другу в экипаже, запряженном отменными рысаками. Генерал Эйде и познакомил лорда Вестерстрема и генерала Тронда без какой-либо задней мысли. Лорд Вестерстрем обратил внимание на дорогой костюм Тронда и трость с серебряным набалдашником. На приеме в доме Эйде скандально неподалеку от Тронда держалась дорого одетая вдова Холола. А чрезвычайно озадаченный Онни Хотакайнен шепнул барону Вестерстрему, что ей не от кого было унаследовать такие украшения или активы, да и росла она в соседней деревне. Разумеется, шепнул тоже просто так. У барона Вестерстрема загорелись глаза, и генерал Тронд, немного покочевряжившись, раскрыл, что удачно вложился в покупку американских алмазных рудников. А стартовый капитал частично накопил с оклада и пенсии, а частично получил от благодарного индийского раджи, которому имел честь оказать услугу. И миссис Холола имеет возможность безбедно и праздно жить благодаря тому, что ее ныне покойный супруг, которого Онни Хотакайнен в глаза не видел, успел вложиться в то же предприятие. Жаль, что не хватает активов, чтобы кампания развернулась в полную силу. Не может ли лорд Вестерстрем, так жадно разглядывающий алмазные запонки собеседника, порекомендовать надежного человека, которого не страшно взять в долю, как выражаются в деловых кругах? Умеющего держать язык за зубами, чтобы проходимцы не ринулись тоже вкладываться в те же предприятие? Лорд Вестерстрем такого человека знал и едва ли понимал половину из того, что ему говорили, особенно насчет фондовой биржи. Конечно, собственных свободных средств, которыми можно было бы воспользоваться тайком от жены и экономки, у него уже не было... Лорд Вестерстрем вложил в дело наследство Эмиля.