Починка

Перед тренировкой в раздевалке шума раздается столько, как будто главная задача волейбола суметь разбудить целую страну. Бокуто, как и полагает капитану, стоит во главе любой деятельности, будь то отработка неудачных элементов, будь то учинение беспорядков, и потому прямо сейчас именно его гоготание сотрясает стены сильнее всех остальных. Акааши за последние два года с горем пополам с этим смирился. И не только с этим. Смирился с очень многим, на самом-то деле, и в конце концов даже полюбил. Ведь разве можно не полюбить людей, которые способны смеяться даже после самых изнурительных тренировок и перед самыми важными матчами, которые раз за разом оставляют на корте всю свою душу без остатка, превращая их общую мечту о победе в реальность? Акааши никогда и никому в этом не признается, но когда он сегодня окидывает взглядом смеющуюся команду, горячее тепло разливается в его груди и даже что-то похожее на гордость придает ему сил. Но сердце тут же болезненно сжимается, когда он отчетливо осознает, что для пятерых из них этот год последний, и им осталось отыграть всего лишь последние две недели. Чемпионат окончен, впереди только добровольные тренировки, на которые почему-то все до единого игрока академии Фукуродани продолжают ходить. Вот только сколько еще дней они проведут в тренировочном зале вместо того, чтобы готовиться к экзаменам и наступающим каникулам? Нет никакой гарантии, что третьегодки, которые уже никогда от лица академии не сыграют, будут ходить до последнего. В этом зале для них не осталось ни одной победы и почти ни одной причины брать мяч снова. Почти — потому что сердце, привыкшее играть и тренироваться, смеяться и волноваться, проигрывать и побеждать, все еще тянет к людям, с которыми они все эти победы и поражения столько лет разделяли. И после внезапного укола тоски Кейджи видит: никуда они в ближайшие две недели не денутся. Потому что каждый день, проведенный друг с другом, теперь драгоценный. Для кого-то это последние дни игры в волейбол, и дальше только будущее с уже новыми целями и свершениями. А для кого-то это последние дни слаженной игры перед тем, как заново притираться к новым людям и изучать чужие слабости и сильные стороны с нуля. Для всех них это конец целой главы жизни, посвященной школе, и друг для друга они — лучшие ее моменты. Бокуто смотрит. Смотрит на него. И это сразу выдергивает из атакующих мыслей. Акааши внезапно понимает, что до этого немного улыбался и, судя по довольному лицу Бокуто, тот заметил тоже. Но только за этим довольством прослеживается внимательность, с которой Котаро окидывает его всякий раз, стоит ему уйти в свои мысли. Акааши думает, что если бы ему пришлось составить список сильных сторон своего капитана, то умение читать его — недоступного никому Акааши Кейджи — бесспорно заняло бы первую строчку. Сколько бы он об этом не размышлял, он так и не смог понять, чем именно себя выдает, но, кажется, что для Бокуто на нем сам Бог нарисовал какую-то систему координат, никому другому непонятную. И почему-то — вопреки здравому смыслу и себе прошлому — ему под этим взглядом становится хорошо. Еще никто и никогда не бросал на него взгляды просто так, не искал в большой толпе, не праздновал его улыбки, не видел его по-настоящему. На него смотрит не просто человек, а сердце этой команды и как будто единственный зрячий во всей его жизни. Акааши глядит в ответ и взгляд бережно запоминает, готовый хранить его в своем сердце, когда Бокуто рядом уже не будет. И, кажется, сегодня сквозь его усталые глаза что-то наружу пробивается. Что-то трепетное и хрупкое, что он больше не в силах в себе удерживать. Стабильно спокойная и размеренная жизнь Акааши перестала быть не то что стабильно спокойной, а спокойной вообще, и былая размеренность за последние несколько недель превратилась в жгучие эмоциональные всплески. Он, конечно, довольно быстро отметил взаимосвязь между нарастающей тревогой и скорым отъездом Бокуто, но его разум, непривыкший от кого-то эмоционально зависеть и уж тем более тосковать, отказывался этот факт принимать. Только теперь от этого уже никак не отвертишься. Бокуто рядом. Бокуто смотрит на него, забыв о смеющихся парнях, среди которых он застрял, как главный юморист команды. Забыв о всех, он смотрит на него. Смотрит. На. Него. Бокуто рядом. И в то же время он уже невыносимо далеко. Он купил себе милую кружку с совой, которую заберет в общежитие, как только закончатся наступающие каникулы. Он облюбовал в торговом центре теплый плед, за которым намерен вернуться. Мыслями он уже все дальше и дальше ускользает от него, и Акааши чувствует, что проигрывает эту битву. Острое чувство неминуемой потери нагоняет его с каждым днем все сильнее, и флегматичный настрой сыпется, и самообладание испаряется где-то за углом, где Акааши оставил себя таким, каким он был до встречи с Бокуто. С вообще-то всегда чувствующим Бокуто и никогда не молчащим. Но прямо сейчас Котаро пораженно молчит и хмурится. И складка между бровями пролегает не так, как когда он обычно впадает в уныние, а почему-то гораздо глубже. И Кейджи не может остановить эту круговерть у себя внутри. Весь воздух из легких резко вышибает, когда он ясно видит перед собой жизнь без Бокуто: огромное пространство внутри, никем незаполненное и разрушенное, выжженная земля на его итак маленькой и тусклой планете, продолжающая тлеть и продолжающая разгораться и догорать вновь, пока вопреки законам физики не сожжется почва. Акааши хочет развидеть это и убрать нахмуренные брови с лица Бокуто, которые он кое-как сквозь туман своих эмоций замечает. Акааши все еще не умеет по-человечески эмоции проживать и обычно просто отправляет их куда-то вглубь себя, чтобы разобраться с этим потом. До знакомства с Бокуто он даже улыбался когда-нибудь потом. И только сейчас он по-настоящему замечает, сколько всего назойливый капитан смог в нем изменить. Хочется сесть и вспомнить все. Собрать каждую крупицу ценных воспоминаний, но они неумолимо разбегаются, оставляя в голове лишь белый шум и какой-то непонятный сгусток то ли тепла и благодарности, то ли тоски и страха. — Акааши, — от прямого обращения Кейджи вздрагивает и обнаруживает себя смотрящим в пол. Бокуто подходит вплотную, а сокомандники выходят. Наверное, уже начинается тренировка. Акааши провожает взглядом их спины и мысленно выдыхает от того, что никто на него не смотрит, а значит и не заметил его минутной слабости. Пора прекращать все эти мысли. То, что Бокуто должен уехать в университет, непреложный факт, так что ему остается лишь только смириться с текущим положением дел. В конце концов, именно Акааши всегда должен держать ум холодным и оставаться рассудительным. Сначала успокоить Бокуто, потом себя — вот обычное положение дел. Вот то, что он должен в любой ситуации делать. Вот только посмотреть на Котаро не получается. Акааши опускается на лавку, у которой и простоял все это время, опирается локтями о колени и старается сделать один глубокий вдох и последующий выдох, чтобы хоть немного придти в себя. Бокуто садится рядом и кажется не на шутку растревоженным. Кейджи и сам приходит в ужас, осознавая, сколько времени капитан просто молчит. Не расспрашивает и не пытается что-то изменить. Акааши, кажется, вынужден завязать беседу, но это никогда не было его сильной стороной, так что тишина, повисшая в раздевалке, только сгущается. — Ты в порядке? — все-таки Бокуто как всегда не выдерживает первым. И мир надламывается, потому что хочется рассказать правду, но в сущности не произошло абсолютно ничего, что он способен понятным образом описать. Слова вертятся на языке. Слова прощания уже, наверное. Еще слишком рано, но сил ждать удара больше нет. Если разойтись навсегда, то как можно быстрее, чтобы уже приступить к исцелению. — Да. Мы можем пойти на тренировку? И все-таки хочется прожить оставшиеся дни вместе с Бокуто душа в душу, чтобы каждое слово долетало до его ушей, чтобы каждый жест замечался, а пас добивался, и сегодня Акааши впервые не способен победить свою сентиментальную натуру. — Не ври хотя бы мне, Акааши, — жалобно хнычет Бокуто, растягивая гласные. — Я вижу, что ты думаешь не о тренировке. Может, тебе нужны успокоительные объятия от одного из пяти лучших асов в стране? И как ни странно нужны. Впервые нужны аж до боли в пальцах. Кейджи не любит тактильный контакт с кем бы то ни было, но увернуться от объятий Бокуто не представляется возможным, так что он всегда неловко обнимает в ответ и считает про себя, думая, через сколько секунд его можно будет отпустить, при этом оставив довольным. Хорошее настроение Бокуто — понятное уравнение, в котором он самый первый ас в стране, но в своем собственном он никогда ничего не смыслил. Он не знает, что способно заставить его почувствовать себя хорошо. Точнее не знал. До этого момента. Акааши поворачивается направо и резко обхватывает Бокуто руками. Так быстро, что не успевает взглянуть на взволнованное лицо, но даже так чувствует удивление и секундную растерянность, которую впрочем Котаро быстро преодолевает и обнимает его в ответ изо всех сил, кладя свои руки сверху. Кейджи чувствует, что Бокуто немного выше его, и как будто прячется в его груди и олимпийке. Сердце Бокуто стучит гораздо спокойнее собственного — и в отношении них это почти оксюморон. Он теплый. Во всех возможных смыслах этого слова. И сильный, и надежный, и спасающий. И Акааши передает свою жизнь ему в руки, выдыхая, не двигаясь и не говоря. Пожалуй, даже больше ни о чем не думая. — Когда-нибудь твои мысли загонят тебя в угол, — ласково усмехается Бокуто. Кейджи в своей голове отмахивается. «Когда-нибудь» — это не «сегодня». И вдруг чувствует осторожную руку в своих волосах, она тихонько поглаживает, словно убаюкивая, и Акааши плавится, в сильных руках растекаясь. Кажется, все-таки «когда-нибудь» — это «сегодня», иначе он никогда не смог бы позволить себе так сильно в ком-то нуждаться. Нужно что-то ответить, но Акааши только судорожно сглатывает и не находит ни единого слова, которое имело бы сейчас смысл. — Можешь ничего не говорить, просто посидим, — на удивление проницательно отвечает сам себе Бокуто. — Люди тебя недооценивают. — Что? Недооценивают его люди. Бокуто эмоциональный, но ни в коем случае не поверхностный. Несмотря на внешнюю беспечность, он способен собраться с духом и взять на себя ответственность в нужный момент. Иначе он никогда бы на зашел так далеко и не стал бы капитаном одной из самых преуспевающих команд. Многие видят в нем клоуна, но он сильнее большинства этих людей. Прямо сейчас он делает работу, с которой Акааши сам никогда бы не смог справиться. Но слова никак не желают собираться в стройные предложения и он продолжает молча купаться в тепле Бокуто. — Я не знаю, что буду делать, когда ты уедешь. Я боюсь начинать жить без тебя. Как гром среди ясного неба. Неожиданно даже для самого себя. Вслух. Безвозвратно и бесповоротно. Тело в руках напрягается. И сильные руки, удерживающие его вдали от собственных тяжелых мыслей, отодвигают его обратно. Неужели на этом все? Но Бокуто никуда не бежит. Не заканчивает все на такой драматичной ноте в школьной раздевалке, а пораженно смотрит в глаза, пытаясь отыскать там ответы на все вопросы, при этом выглядя раздавлено и абсолютно недоумевающе. — Я буду иногда приезжать и писать тебе каждый день. Акааши, мы же друзья. Он говорит это с таким жаром, что хочется верить. Бокуто сам в свои слова верит. Кто угодно, подслушивающий их разговор, поверил бы. Но Кейджи — нет. — Люди почти всегда сначала думают именно так, но потом наступает новая жизнь и смысла продолжать смотреть в прошлое не остается. Какой от меня толк? Я слабый связующий, особенно в сравнении с университетскими. Я скучный и неинтересный. Ты не можешь смеяться со мной также, как смеешься с командой и тем более, как смеешься с Куроо, — в конце голос предательски надламывается и ему отчаянно хочется вцепиться в него — сидящего напротив — обратно, но дороги назад уже нет. Он замолкает, пытаясь проглотить горький ком из сожалений, застрявший в горле. — Я не смеюсь с тобой также, как со всеми остальными, потому что ты Акааши, а не все остальные. И в этих словах для Бокуто бесконечно много смысла. Сюда он вложил все. Ему хотелось бы дать речь поубедительнее, сказать что-то действительно красивое и ценное, что осталось бы в памяти навсегда, но в словах он способен дать только это и вкладывает сюда все. Что Кейджи неумолимо улавливает и всем своим нутром чувствует. Застывает. Обхватывает лавочку руками и сжимает изо всех сил. Потому что его только что назвали особенным. Потому что это лучшее, что ему когда-либо в жизни говорили. Потому что это первый комплимент, который он пропустил через свое сердце и в который вообще нерациональным образом поверил. — Так, мы уходим. Я тебе кое-что покажу, переодевайся, — Бокуто вдруг энергично встает и начинает тихо собираться, не прерывая застывшего Акааши, который просто пытается переварить услышанное. Впрочем на это уходит лишь пара секунд и он торопится поспешить за Бокуто, куда бы он там его не звал. За последние два года он ходил с ним по самым разным местам столько раз, что уже ничего не боится. Акааши обнаруживает у себя тремор рук. Они трясутся и совсем не хотят аккуратно складывать одежду. Он плюет на аккуратность, и они скорее исчезают, пока в раздевалке не появился тренер. Ступая по лестницам, он снова думает о том, каковы вообще шансы на хороший исход. Бокуто ведь уже не первый год дружит на расстоянии с Куроо и несмотря на редкие встречи невозможно отрицать, что эти двое без слов понимают друг друга. Но что если Куроо всего лишь исключение? Что если сам Акааши недостаточно хорош, чтобы вторым исключением стать? Что если Акааши особенный, но все равно далеко не лучший? И весь этот поток мыслей сбивается о прекрасный профиль Бокуто, уверенно смотрящего куда-то вперед и как всегда энергично бегущего. Кейджи уже привык ходить в его темпе и сейчас этот темп целительным образом отрезвляет, заставляя их просто нестись по улицам. И еще одной новой эмоцией на сегодня становится нетерпение. Бокуто настолько сильно торопиться и бежит вперед, не сбиваясь с курса и не крутя головой по сторонам, что Акааши невольно это стремление перенимает и ощущает, что на том конце пути что-то поистине важное. Они оба не говорят, занятые каждый своими мыслями. Все мысли Акааши — о Бокуто. И ему отчаянно хочется думать, что все мысли Бокуто — об Акааши. Иначе сидел бы он сейчас на тренировке, готовясь перенять лидерство после ухода нынешнего капитана, о чем думать сейчас вот совсем не хочется. Куда интереснее оказывается смотреть по сторонам в те редкие секунды, когда не смотришь на Бокуто, и угадывать дорогу. Хотя они до того точно идут по маршруту, ведущему прямиком в нынешний дом Котаро, что уже на середине пути сомнений остается немного. Окончательно они рассеиваются, когда они заходят в его комнату и он принимается яростно что-то искать. Акааши уже привычно садиться на кровать и скромно наблюдает. Искомый предмет позже находится на столе под каким-то завалом. Бокуто радостно его хватает и бежит скорее показать. — Акааши, это тебе, — протягивает кружку с совенком, такую же, какую купил себе пару недель назад, но только совенок на ней чуть темнее и меньше, прямо как и сам Акааши в сравнении с Бокуто. — Я хотел оставить тебе что-то, что будет напоминать обо мне. Кружка в руках ощущается так, словно любовь возможно превратить в физический материал. Если так, то Бокуто действительно накачал ее ей под завязку. На сердце теплеет настолько, что грусть растворяется в ней почти без остатка. — А еще вот конфеты, — он собирает весь хлам на столе и в нем оказывается действительно очень много конфет, которые тот активно пихает в кружку. — А еще я подготовил для тебя письменные принадлежности на следующий год. Бокуто открывает верхний ящик в своем столе и достает вещи уже оттуда. На кровать летят карандаши, ручки, блокноты, тетради, ластики, траспортир, линейка и даже циркуль. — Полагаю, мне понадобиться пакет, — Акааши, мягко говоря, шокирован. И в большей степени смущен. — Я как раз купил тебе шоппер! — радостно восклицает Бокуто, уже буквально из ниоткуда его доставая. С шоппера на Кейджи глядит самая очаровательная сова на свете. Впрочем, самая очаровательная сова на свете глядит на него не только с шоппера. — Я люблю тебя, — вновь неожиданно для самого себя выдает Акааши. — Я тебя тоже. И лишь только ответ Бокуто заставляет его действительно поверить в то, что он признался вслух. Акааши любит его уже очень давно, хоть и не может сказать, когда точно это все внутри него зародилось. Оно пришло как-то одновременно и внезапно, и слишком ожидаемо. Как будто в голове сложился пазл, который он с самого рождения собирал. Но он никогда не собирался рассказывать это кому-то. Тем более самому Бокуто. Разве чувства это не самая неудобная вещь, которая вообще существует? Нет, если это чувство теплой руки, аккуратно поглаживающей голову, или то самое непонятное, но всего тебя разрывающее чувство эйфории после слов о том, что ты особенный. Если чувства как-то связаны с Бокуто, то это хорошо. Бокуто сам комок чувств, которые сменяют друг друга с огромной скоростью. Стоп. Бокуто тоже любит его. И Бокуто звучит серьезно. Акааши не устроило бы «люблю», которое оказалось констатацией кратковременного чувства, внезапно снизошедшего на говорящего. И не верить - это уже почти главная установка в его жизни. Но такое «люблю», абсолютно уверенное и твердое, его устраивает. Глаза у Бокуто внеземные: честные, открытые и только наедине с Акааши спокойные и умиротворенные. Он не живет в этом состоянии каждую минуту, но он нуждается в таком отдыхе и нуждается в Акааши. Непонятно, что это все означает. Они не встречаются и никогда не намекали друг другу на романтические отношения, но отношения между ними нельзя назвать никак иначе, кроме как любовью. И если уж признаваться во всем до самого конца, то быть парнем самого Бокуто Котаро предел мечтаний для одного Акааши Кейджи. Особенно, если эта любовь предполагает, что у тебя будут в достатке и конфеты, и канцелярские товары, и весь ассортимент Японии с нарисованными совами. Котаро укладывает все свои подарки в шоппер и довольно плюхается на кровать справа от Кейджи. — Кажется, я тебя починил. И это самая неожиданная фраза из всех, что Кейджи ожидал услышать после небольшого нервного срыва, апогеем которого становятся неудержимые слезы, которые капают прямо на постель Бокуто и его прекрасный мягкий плед, который он не хочет брать с собой, только потому что с совами по его мнению гораздо лучше. — Плед ты тоже сможешь забрать себе после того, как я куплю новый, — Бокуто снова его обнимает и теперь объятие длится гораздо дольше и из спасительного круга превращается в почему-то уже знакомую тихую гавань. Акааши смеется. Обнимает Бокуто, ложится на кровать и смеется. А дальше весь остаток дня учится быть счастливым, ощущать себя важным и принимать чувствующим. И много лет спустя именно этот день они будут считать началом своих отношений, несмотря на то, что официально Бокуто предложит ему встречаться только через полгода.