Игры судьбы

Аларика Матларда переполняли сомнения и неуверенность в том, что делать дальше. Все утро он наблюдал за странными передвижениями вириторнцев и мишри. Когда же манталлийцы услышали громкие горестные вопли, крики со стороны войска противника и увидели, что армия дорги быстро превращается в неуправляемую толпу, изумлению полководца и его военачальников не было предела. Они не могли понять, что же произошло. - Брат!- Аларик, нахмурившись, посмотрел на младшего Манта, который, по собственной инициативе покинув позицию, подскакал к ставке, где находились все командиры.- Ты должен быть там немедленно!- он указывал на холм с развевающимся знаменем Вириторна,- Дорг-ша был прав во всем! Войны не будет! Он сдержал своё слово! Быстрее! Судьба наших стран скоро решиться именно там! Эвнерик был вне себя от нетерпения, его голос дрожал и срывался в попытке донести до задумавшегося Мантларда всю важность происходящего. Аларик тем временем перевёл взгляд на шатёр дорги и увидел, как небольшой отряд с опущенным флагом Флиста и штандартом мишри галопом движется в сторону вириторнцев. Внезапный окрик брата, вывел его из состояния задумчивости, и, сделав знак адъютанту, он решительно направился вниз по склону, чтобы присоединиться к всадникам Эвнерика. Ему подвели коня, и Мантлард быстро поскакал в сторону восточного холма, который внезапно стал центром событий. Аларик и его спутники были остановлены вириторнскими гвардейцами, не давшими им подъехать ближе, что не помешало манталийцам увидеть удивительную картину. На сравнительно небольшом холме была поставлена маленькая палатка, перед которой стояла лектика. Рядом с ней располагалась группа людей в разношёрстных костюмах, впереди которой стоял дорг-ша. Мантлард, который уже видел во время бракосочетания на границе сверкающее одеяние принца Вир’Таниэля, и ни минуты не сомневался, что это был именно он. У ног принца положив на землю знамя и штандарт, распростёрлись воины и жрецы мишри, уткнувшись лбами в землю. Вириторнцы напряжённо молчали, схватившись за оружие. Один из степняков, видимо воин высокого ранга, приподнял голову и умоляюще посмотрел на Вир’Таниэля. Аларик заметил, что дорг-ша склонил голову в ответе на немой вопрос. Произошедшее далее вызвало шок у всех манталийцев. Мишри громко начали петь на древнем языке степи, который, как знал Мантлард, использовался только в обрядах. Звук становился все громче и громче, его услышали и в стане армии Чатропса. Манталлийцы увидели, что многие из их противников стали присоединяться к звучащей литании, вставая при этом на колени. Через некоторое время, почти все войско дорги подхватило пение. Аларик понял, что это была своеобразная клятва верности и преданности, древняя, как сам степной народ. И теперь, они отдавали свои жизни и жизни своих детей Вир’Таниэлю, признавая его право как владыки и повелителя, и просили принять их как слуг и вассалов. Литания закончилась на самой высокой ноте и резко оборвалась. Все замерли в ожидании и надежде. Слышалось только единое дыхание многих тысяч людей, взгляды которых были сосредоточены на одной сверкающей фигуре на восточном холме. Медленно рука дорг-ша поднялась, обнажив изящное запястье и он, сделав шаг вперёд, положил ладонь на голову стоящего перед ним на коленях старого воиначальника. Радостный вопль пронёсся над лагерем мишри, когда воин взял руку дорг-ша и невесомо поцеловал ее. Это был знак высочайшего расположения и доверия со стороны владыки, который дотронулся до своего слуги и позволил дотронуться до себя. Аларик понимал это как никто другой. К манталийцам подошёл высокий белокурый вириторнец, и, мрачно посмотрев на Эвнерика, обратился к Мантларду, безусловно признавая в нем главного. - Я капитан вириторнской гвардии, Т’Лион Довмонтре. С кем имею честь? Согласно протоколу ему ответил самый младший из конных манталийцев. - Мантлард Аларик и его сопровождающие просят аудиенции у Вашего господина. - Повод? - Прекращение военных действий и заключение мирного договора,- на этот раз капитану ответил сам правитель. Аларик заметил, что капитан вириторнцев тяжело вздохнул, оглянувшись на своего принца. - Как не вовремя,- еле слышно пробормотал Довмонтре. Его, тем не менее, услышали. - Что-то не так?- понизив голос, спросил Эвнерик, внимательно следя за реакцией капитана. - Его Величество очень устал сегодня. Он почти на пределе своих сил. Ему нельзя перенапрягаться и столько нервничать,- в голосе вириторнца прозвучало столько тепла и заботы о дорг-ша, что Аларик, почему-то разозлился. - Если у Вашего господина такое слабое здоровье, то ему не следовало быть здесь,- резко сказал он громче, чем хотел. - Вы правы,- неприязненно глядя на Мантларда, ответил Довмонтре,- но Его Величество очень упрям, его трудно переубедить. И он попросил привести Вас к нему, когда пройдёт церемония. Капитан приказал пропустить не более шести спешившихся манталийцев вместе с удивленным такой предусмотрительностью Мантлардом и проводил их к палатке. Мишри уже стояли на ногах и внимательно следили за подходившими врагами. Вир’Таниэль принял из рук стоявшего рядом доктора Клориуса кубок и, приподняв, закрывающую лицо полупрозрачную ткань, хотел сделать глоток воды, когда Аларик с сопровождающими оказался совсем рядом. Их глаза встретились и, внезапно для всех, принц стал оседать на землю с болезненным стоном. Его еле успел подхватить за локоть Клориус, чтобы падение не было слишком резким. Началась суматоха, окружающие бросились к юноше, потерявшему сознание. Все что-то беспокойно и взволнованно кричали, и, Аларик решился подойти поближе, чтобы понять, что происходит. Находившийся рядом с принцем человек, очевидно доктор, быстро раздавал отрывистые приказы, которые немедленно выполнялись. Манталийцы протиснулись в круг, образованный воинами, и увидели, как дорг-ша кладут на носилки. Его тонкие белые руки обхватили живот, нелепо выдававшийся вперёд, юноша застонал, мгновенно заставив всех замолчать. На секунду Матлард увидел разметавшиеся длинные серебристые волосы и бледное запрокинутое лицо с закрытыми глазами и прикушенной до крови нижней губой, поражавшее своей идеальной неземной красотой. - Тани…- онемевшими губами прошептал Аларик, замерев от сильной боли, неожиданно пронзившей его сердце, и покачнулся. *** Он даже не пытался понять, что с ним происходит. Сознание то покидало его, то возвращалось резкими толчками, сопровождающимися разрывающей тело болью. Перед глазами мелькали разноцветные круги и, казалось, что в них засыпали тонну песка. Он не мог пошевелить ни головой, ни рукой, ни ногой. Казалось, что его тело зажато в каких-то жёстких тисках. Периодически до него доносились встревоженные, раздражающие голоса, которые настойчиво звали его, пытались заставить его что-то сделать, но у него не было ни сил, ни желания подчиняться, кому бы то ни было. Он очень хотел, чтобы его оставили в покое. Да, тишины и покоя ему хотелось больше всего на свете, и, почти с облегчением, он снова соскальзывал в темноту бессознательности. Ему казалось, что его метания между жизнью и смертью длятся уже целую вечность. Он не осознавал, что происходит вокруг него. Весь его мир состоял из волнами накатывающей боли, от которой он терял сознание и периодов, когда недовольное внутреннее «Я», слабо сопротивляясь, позволяло вернуть его в мир живых. В одно из таких прояснений, он почувствовал, как его лица касается мягкая, влажная, прохладная материя, принося некоторое облегчение воспалённым глазам. Приоткрыв глаза, он смутно увидел расплывающийся неясный профиль того, кто с той памятной ночи постоянно снился ему во снах, кого он не мог забыть, как ни пытался это сделать. Он подумал, что это очередной сон, игра подсознания в его последние минуты. И он был благодарен судьбе, что этот час ему было дано такое утешение. В следующий момент, резкая боль пронзила все его существо, заставив исторгнуть громкий мучительный крик и выгнуться в стремлении получить, наконец, избавление от невыносимых страданий. Его тело внезапно расслабилось, и, последним, что он увидел, погружаясь в спасительную тьму, были встревоженные серые глаза, преследовавшие его с первой встречи. Глаза его единственного. *** Дрожь прошла по спине Аларика, когда он увидел мелькнувшее узнавание глазах Тани, перед тем, как юноша в очередной раз потерял сознание. В отчаянии, Мантлард вскрикнул, не сумев скрыть охвативший его ужас. Он не мог от вести взгляд от ярко- алого пятна, стремительно растекавшегося по выбеленным льняным простыням, на которых лежал молодой король Вириторна, оказавшийся совершенно неожиданно его ангелом, его наваждением, его Тани. Леденящий холод охватил Аларика от понимания того, что этот цвет означает для них всех. Он перевёл глаза на доктора, суетящегося около сундука, стоящего рядом с узкой кроватью. Мантлард был готов кричать от отчаяния, страха и предчувствия невосполнимой потери. Его выводила из себя кажущаяся медлительность Клориуса. Подойдя к ложу, доктор встретился глазами с Алариком. - Уходите. Вы больше ничем не сможете помочь. Он не справляется самостоятельно. Я должен вмешаться, как бы это ни было опасно. Иначе им не выжить. - Нет! Я не брошу его! – выкрикнул зло Мантлард,- Это Вы виноваты! Это все из-за Вас! - Прекратите истерику! Мы теряем время. Я прекрасно осознаю степень своей вины, а также то, что я их единственный шанс.- Клориус опустил глаза, не в силах вынести обвиняющий взгляд Аларика, полный неизбывного горя,- Прошу Вас, выйдите. Вам незачем видеть все подробности операции. Так будет лучше для всех. Он принялся выкладывать на стоявший рядом с кроватью столик инструменты и готовить кровеостанавливающий раствор, уже не обращая внимания на Мантларда, который, опустив голову, направился к выходу из палатки. В последний раз обернувшись, Аларик отметил чёткие, выверенные движения врача, который обмывал уже обнажённое неподвижное тело Вир’Таниэля настоем белого цвета из серебряной мисочки, стоявшей у изголовья. Под его руками живот юноши, казалось жил своей жизнью. Мантлард вышел из шатра, по его лицу непрерывно текли слезы, застилая окружающий мир. Аларик подумал, что с того момента, как он увидел мертвенно бледное лицо своего ангела, его сердце как будто сжала невидимая рука. Это ощущение не проходило, а становилось все сильнее. Он не мог вспомнить, сколько времени простоял тогда, уставившись на то место, где была лектика, которую, превратив в носилки, уже унесли к палатке. Он не реагировал на брата, прилагавшего усилия, чтобы привести его в чувство, на воинов, пытавшихся защитить его в толпе вириторнцев и мишри, бросившихся вслед за лектикой. Он стоял неподвижно, шокировано пытаясь принять правду, что король Вириторна, дорг-ша мишри, Вир’Таниэль Абст и есть его ангел, его судьба, его наваждение. То, которое не оставляло его в покое ни на минуту с того момента, когда он обнаружил, что на поляне в лесу никого, кроме него нет. Через некоторое время, придя в себя, Аларик вдруг понял, что его окружает напряжённое, нервное и пугающее молчание. Он увидел множество воинов, окруживших палатку, над которой развевался флаг Вириторна, причём в этой толпе были и воины мишри, на которых никто не обращал внимания. Все глаза были устремлены на палатку, в немом ожидании. Приняв решение, Мантлард быстрым шагом направился вперед, раздражённо распихивая и расталкивая всех, кто попадался ему на пути. Последним препятствием стали капитан вириторнских гвардейцев Довмонтре и военачальник мишри, стоявшие возле самого полога палатки. Аларик не помнил, каким взглядом смотрел на них тогда. Его трясло, руки неосознанно сжимались в кулаки, из глаз, как и сейчас, текли слезы. Он даже не обратил внимания, какими удивлёнными взглядами обменялись его брат Эвнерик с Довмонтре и мишри. Они не задержали Мантларда, когда он прошёл внутрь. Его глаза видели только Тани, распростёртого на узком ложе и стонущего от боли. Присутствие Аларика было воспринято доктором как само собой разумеющееся, и, все последующие мучительные часы, они едва разговаривали друг с другом, пытаясь облегчить страдания дорогого им человека. И, если в начале, Мантлард ещё был полон уверенности в том, что все закончится хорошо, теперь, ему оставалась лишь слабая надежда на то, что доктор был уверен в том, что говорил. Аларик никак не мог отбросить мысль о том, что уже был в подобной ситуации, закончившейся смертью жены и неродившегося сына, и точно знал, что в этот раз пережить потерю он не сможет. Когда Мантлард появился из палатки, к нему подошли брат, капитан вириторнцев и военачальник мишри. Аларик был не в силах вынести их вопросительные обеспокоенные взгляды. Он опустил голову и тихо сказал, что теперь вся надежда на доктора. Эвнерик сжал его руку. Мишри покачал головой и сказал, что дорг-ша сильный духом и обязательно выберется. Капитан поддержал его, рассказав, сколько мужества и отваги проявил Вир’Таниэль во время их скитаний, как сильна была его вера в то, что с ним и ребёнком все будет хорошо и какое прекрасное будущее ждёт их всех. Аларик вздрогнул, его глаза широко раскрылись. Только в этот момент на него обрушилось понимание причины происходящего. Он пока не мог окончательно осознать и принять то, что той ночью был не с девушкой, а с Вир’Таниэлем, и их скоропалительная страсть имела последствия. Как он ещё смел в чем-то обвинять доктора! На самом деле это была полностью его вина. Ведь это был, несомненно, его, Аларика, ребёнок, что бы ни говорили другие. Мишри, видимо, тоже претендовали на ребёнка, иначе, зачем они были здесь. Мантлард вопросительно и требовательно посмотрел на капитана Довмонтре, который спокойно выдержав тяжёлый взгляд Аларика сказал: - Его Величество последний из династии королей-магов Шандров. Их способности и особенности никогда не были широко известны. Мы понимаем и принимаем нашего короля таким, каков он есть. Мы принесли повелителю клятву верности и будем верны ему и его наследнику до конца. Военачальник мишри счёл своим долгом добавить: - Чатропс-дорга выбрал ша, понимая, кто он, и зачем нужен их брак. Он желал объединить свои владения не только своей силой, но и своей кровью. Теперь он мёртв, по закону степи нашим доргой является ещё не рождённый сын ша. Мы приняли его как дар наших богов и принесли клятву верности. Аларик покачал головой. Ему было абсолютно очевидно, что той роковой ночью Вир’Таниэль бежал от супруга и был близок только с ним. Мантлард не мог ни с чем спутать то обжигающее ощущение невинности и чистоты, которые ошеломили его тогда. Это был его ангел и только его. Собственник в душе Мантларда готов был растерзать всех вокруг, кто мог разлучить их снова. Аларик усилием воли заставил себя не броситься с кулаками на стоявших перед ним воинов. Сейчас важнее всего было то, что его Тани на грани жизни и смерти, и лишним эмоциям не было места. Они вместе обсудят ситуацию потом, когда все волнения и страхи будут позади. Мужчины стояли и молча ждали. Все слова были сказаны, и оставалось только молиться всем богам и надеяться на чудо и благосклонность судьбы. Это ожидание для них было изматывающим и казалось бесконечным. Простые воины устроились на ночлег вокруг шатра, все старались вести себя тихо и гул голосов, такой обычный для военного лагеря, был едва слышен. Ночь, сменилась предрассветными сумерками. Из сереющей темноты постепенно проступали неясные очертания окружающего мира. Дул лёгкий ветерок и утренняя прохлада стелилась над землёй, Небо на востоке посветлело, когда из шатра раздался резкий высокий требовательный крик младенца. Все мгновенно напряглись, не решаясь, однако, зайти внутрь. Через некоторое время плач ребёнка утих, полог палатки поднялся, и, появился бледный, измученный доктор Клориус. Он медленно вытирал руки куском белого полотна, задумчиво разглядывая подошедших к нему воинов. - Я сделал все, что смог. Родился мальчик. Вир’Таниэль будет жить. Словно в подтверждении его слов около самого горизонта вспыхнула ослепительная каёмка солнечного круга.