Буря

– Давай сначала видео сделаем, а потом еще пару фотографий. Вот откуда-то оттуда. Рената подняла пальцы в воздух и посмотрела на Земфиру сквозь них как через оптику фотоаппарата. – Я же уже сделала тебе видео. Ты еще одно хочешь? – А, ой. Ну тогда фотографии давай. Отойди только подальше. Да, вот так. Ну все, я позирую. Рената подняла листы бумаги со столика и начала всматриваться в них так, чтобы ее профиль с левой – рабочей – стороны был удачно запечатлен на камеру. Земфира и не вспомнит, сколько раз она держала камеру и фотографировала эту диву в саду их подмосковной дачи. Раз двести? Несколько тысяч? – Лицо сделай попроще, – буркнула Земфира и нажала пару раз на затвор фотоаппарата. Рената посмотрела на нее, прищурилась и покачала головой. Она продолжила перебирать листки в руках, изящно выставляя левый локоть в сторону. Ей нужно было промо для новой пьесы, которую она написала и хотела поставить в следующем сезоне в театре. Но прежде надо было начитать текст и выложить видео, фотографии, цитаты, чтобы собрать взгляды публики на творение. Она не признавалась в этом никому, но по ночам сидела и вычитывала комментарии к своим постам, сохраняя оттуда интересные фразы, принимая критику и ухмыляясь на особо едкие комментарии. – Так, ну тут я вроде достаточно попозировала. Давай может еще вон там, у забора? Земфира молча пожала плечами, подошла к креслу Ренаты и показала получившиеся снимки. – Я обычно у тебя какая-то светящаяся на фотографиях, а тут чего-то угрюмая. Это старость, да? Рената попыталась заглянуть в глаза Земфире, но та не отрывала их от фотоаппарата. – Ну скажи, как мне встать, чтобы снова засветиться? Может, шампанского? Ты хочешь шампанское? Земфира глубоко вздохнула, посмотрела на небо и сощурилась. На выдохе она быстро произнесла слова. – Я хочу уехать. – Куда? – От тебя. Брови Ренаты взмыли вверх. – Ты же так хотела на дачу? – Я ничего не чувствую. – В смысле? Ты плохо себя чувствуешь? Дай я потрогаю твой лоб. Рената попыталась встать из кресла, но Земфира отошла на два шага назад и вскинула руки вперед, как бы сдаваясь. – Я не болею, Ренат. Я смотрю на тебя через объектив, через сцену, через утренний свет в нашей спальне, и не чувствую ничего. Там, – она дотронулась свободной от фотоаппарата рукой до сердца, – там нет ничего уже достаточно давно. Я хочу уехать. Рената нахмурившись смотрела на руку Земфиры на груди. Это правда, что у ее избранницы дрянной характер – всегда таким был. Но любовь к Ренате обточила ее, сделала мягче и нежнее. С Ренатой никто и никогда не был так нежен, как Земфира. Но и искусно жестокой у нее получалось быть так, как никому больше. В последние пару лет Земфира периодически пыталась как будто ущипнуть ее за живое, смотрела не в глаза, а на лоб и заставляла чувствовать себя маленькой, иногда не хвалила наряды – или хвалила, но не так, как раньше. Порой Земфира загоралась от любого небрежно брошенного слова, вставала и уходила. Но она всегда возвращалась. Проходило полчаса, час. Земфира возвращалась и крепко обнимала Ренату, извинялась и говорила нужные слова. В какой-то момент это стало нормой. Но это желание уехать от Ренаты – такое было впервые. – Прости. – Так и не взглянув на Ренату, Земфира аккуратно положила фотоаппарат на садовый столик и ушла в дом. ––––––––––––––––––––––––––––––––––––––– Земфира чувствовала себя паршиво с самого рождения. Краткие эпизоды счастья раскрашивали несколько листков ее жизни, а потом снова приходилось перелистывать сотни серых, лишенных смысла страниц раскраски, дожидаясь, когда же ей снова дадут акварель. Рената была постоянным источником красок, и если бы ее жизнь вертелась только вокруг Земфиры, то раскрашенных листов было бы гораздо больше. Но она была Личностью, Творцом. Ее занимали выдуманные жизни с других планет, о которых она писала днями и ночами, пока Земфира докуривала очередную пачку сигарет на своем окне. ––––––––––––––––––––––––––––––––––––––– Вообще-то Земфира не хотела иметь ничего общего с Ренатой – она ей казалась поверхностной, косноязычной и пластиковой. Потом она прочитала несколько написанных Ренатой новелл, и мир зашатался. Земфире показалось, что она сама на самом деле поверхностная и пластиковая, потому что не может видеть мир вот так – через особо чувствительную пленку. Ее так очаровали мысли женщины, что она искала встречи – хотя бы на 10 минут – лишь бы прикоснуться к этой магии. Ренате в момент их знакомства показалось, что ее заколдовали, что так не бывает. В груди больно кольнуло, и она засмеялась – прямо посреди деловой встречи. Все вопросительно взглянули на нее. – Простите, я просто вдруг поняла, что нашла гения, и она будет писать музыку к моему фильму. Я так счастлива, – Рената обвела взглядом всех собравшихся в комнате и остановилась на Земфире. Они смотрели друг на друга пару минут, пока продюсер громко не закашлял, перетягивая внимание на себя. Никто тогда этого не заметил, но серый грустный мир рухнул, и на его месте, сплетясь воедино, зародились побеги цветов. ––––––––––––––––––––––––––––––––––––––– Развод, переезд, неловкие встречи то у одной дома, то у другой. Слияние миров искусства, семей, друзей, празднование дней рождений и нового года. Все случилось быстро. Они вросли друг в друга корнями, срослись, закостенели. И поначалу совсем не ссорились – разве что в шутку, когда обсуждение текстов превращалось в споры о том, как бывает в жизни. Но все всегда заканчивалось смехом, объятиями, поцелуями. Потом они стали периодически набрасывать друг на друга плед из печали и сомнений. Теперь, кажется, в ход пошли гранаты. ––––––––––––––––––––––––––––––––––––––– Выждав полчаса – она всегда старалась выждать немного времени после хлопанья дверьми – Рената зашла в спальню и с недоумением смотрела, как Земфира складывает вещи в свой маленький чемодан. – Зачем? Куда? Земфира молчала, недовольно смотря на свитер и игнорируя вопросы. Чей он был? Ее или Ренатин? Когда их вещи перестали отличаться? Почему она не помнит, кто и когда его купил? Раздражение брало верх, и она откинула свитер на кровать, подошла к подоконнику, взяла сигарету и зажигалку и громко сделала первую затяжку. – Ренат, это чей свитер? Ты помнишь? Рената медленно перевела взгляд с сигареты на кровать. – Это.. кажется, твой. Но я его тоже носила. – Тебе не кажется это странным? Ты с мужьями тоже одни рубашки носила? – Чего? – Почему, блять, я не могу даже вспомнить половину этого чертова гардероба? Понятно, что все блестящее твое, но все остальное? Где заканчиваешься ты и начинаюсь я? Где наша граница? Земфира активно махала рукой с сигаретой, очерчивая масштабы беды. – Земфирочка, я правда не понимаю ничего. – И я не понимаю, Ренат. Все мои песни про тебя или для тебя – для твоих пьес, фильмов. Все мои разговоры только с тобой или о тебе. И мне это так нравилось. Мне это такие силы давало – я думала, мы с тобой весь мир к чертям перевер- – Перевернем, конечно, – робко перебила ее Рената. – Да нихуя мы не перевернем. Я смотрю на тебя, и внутри пустота. Ничего. Зеро, – показала Земфира. – Раньше я вздохнуть не могла от бесконечной любви к тебе, а теперь внутри выжженная долина. Любовь к тебе выжгла все, понимаешь? – Нет. – И я не понимаю. Они молчали. Земфира смотрела на дым от сигареты, Рената разглядывала вмятины свитера. – Ты поэтому так плохо себя ведешь со мной в последнее время? – Рената не отрывала взгляд с особо красивого излома ткани. – Мм? – Не отвечаешь на мои звонки, раздражаешься на каждое слово. Еще и вазу эту зачем-то из кухни моей выкинула. Земфира затянулась и оглядела силуэт у дверного косяка женщины. Рената выглядела вымотанной. Когда она начала так плохо выглядеть в их отношениях? Она ведь и правда всегда сияла. – Ваза была ужасная… Слушай, это все страшно мило, что ты так переживаешь, но давай просто разойдемся, а? Как взрослые. Тебе некомфортно, мне хуево, так зачем продолжать? – Мне не некомфортно, мне хорошо. Рената обняла себя за плечи. – Ты сама сказала, что потухла. Там, в саду. Как тебе может быть хорошо рядом со мной? Такой грубой, нервной, выкидывающей твои вещи? Ты не видишь, я с ума схожу? Я сумасшедшая, блять. Земфира со злостью вдавила остатки сигареты в пепельницу и набрала побольше воздуха в легкие. – Значит, смотри. Я сейчас забираю этот чемодан, сажусь в машину и уезжаю к тебе домой. Там я собираю все свои вещи и отвожу их к себе домой. Ты пока посиди здесь, а дня через три можешь возвращаться в Москву. И ты мне не звонишь, не пишешь, не делаешь вообще ничего, чтобы вспомнить меня. Меня больше нет, понимаешь? – Хорошо.  Рената никогда не умела спорить. Ей было проще сдаться и согласиться со всем, чем в момент накала пытаться разобраться в проблеме. – Ты мне только скажи, ты ничего не собираешься с собой делать? – Повеситься ты имеешь в виду? – Ну да. Ну или вены там вскрыть, крови же ты не боишься. – Нет. Я просто буду сидеть в тишине и ждать. – Чего ждать? Земфира не ответила, молча застегнула чемодан и прошла мимо скукожившейся Ренаты. ––––––––––––––––––––––––––––––––––––––– «Их корни прогнили, и в небесной канцелярии приказали выдернуть их из старой почвы, чтобы просушить по отдельности», – написала Рената ночью в пустом файле, где позже переплавленная боль обретет слова в новом сценарии.