Аномалия сингулярности сентиментов

Хребет всегда стоял, окутанный вечными снегами. Этому механизму не нужны были ни шестерёнки, ни шарики. Он упрямо гнул свою линию, с каждым десятилетием все больше расползаясь на карте. Говорят, что на старых картах его снега не доходили до речки, а теперь и она покрыта льдом. Правда, сегодня снег покрыл весь Мондштат и его округи, от того и увидеть четкую границу проклятой горы не представлялось возможным. Кэйа грациозно ступил на лёд, а потом совсем по-ребячески на нем проскользил. Он упрямо делал вид, что одинок в своем походе, глупо крутил меч и утопал по колени в сугробах, пару секунд наслаждаясь дьявольским холодом. Дилюк никогда не задавался вопросом температуры владельцев крио-глаза, но сейчас этот вопрос колол язык. Если ты с глазом бога, то холодно ли тебе при морозе, или ты чувствуешь себя наиболее комфортно? Владелец винокурни никогда особо чувствителен к погоде не был, оттого пальто и стало его постоянным компаньоном. Он старался чувствовать внутри, но для наружных чувств он дверь закрыл. Это относилось и к выражению лица, и к ощущению температуры, и к кровоточащим ранам — он оставался стойким к любым внешним факторам, старательно мешающим его спокойному состоянию. Ничего не менялось ни при колкостях брата в баре, ни при перевязке растянутых сухожилий, ни при уходе за ушибами. Он – великий потомок Рагнвиндров, а не нытик из Ордо Фавониус. Ботинок провалился под тонкий лёд речки. Она не была глубокой, но мокрой до колена ногой в начале путешествия никто не хвалится. Дилюк раздражённо фыркнул, и одни его измученные глаза указали на то, как ему осточертел этот поход. И не было важным то, что он только начался. – Ох-хо, мой милый братишка уже влип в неприятности... Ты точно хочешь продолжить свое молчаливое преследование? Может, сам Барбатос просит тебя поберечь свое драгоценные нервы? Кэйа посмотрел на Дилюка с вызовом. Он открыто показывал то, что не хочет разделять задание с названным братом, и с удовольствием предпочтет компанию в виде морозного ветра и снежной бури, чтобы не слушать причитаний и не видеть хмурого лица. Но на лице самого Дилюка и мускул не дрогнул. Он бросил острый взгляд янтарных глаз в ответ на колкость, перепрыгнул на снежный островок и отряхнул ботинок от воды. Не критично. Он прогреет ногу тогда, когда они остановятся на перевал. – Не называй меня так. – отчеканил пиро-маг. – Барбатос хочет чтобы ты открывал рот только по делу. Альберих, очевидно, хотел сказать что-то совсем пошлое и отвратительное, но вовремя прикусил язык. Даже Дилюк редко видел, чтобы Кэйа сдерживал свое сквернословие, особенно если он не на работе. Вместо этого он развел руками, улыбаясь и щурясь от снега, весело подмечая: – Видимо, мы слышим разных Барбатосов. И мне страшно представить, ради каких дел твой Барбатос велит мне открывать рот. Пошли уже, ходячая детская обида. Он протянул это забавно, вольно. Покрутил пальцем над головой, запуская рой слабых, магических снежинок. Он чувствовал себя так свободно, будто вышел на прогулку с Кли, а не выбрался с Дилюком в смертельные горы. Он улыбался и завывающему ветру, и снегу за шиворотом. Такой был Кэйа – до ужаса простым и беспечным, глупым и надоедливым, клыкастым и бесхребетным одновременно. Во всяком случае, так чувствовал Дилюк.

***

Небо все мрачнело и мрачнело. Молчаливый поход длился не так долго, но изменения погоды в худшую сторону были стремительны и неизбежны. Таков хребет – один неудачный поток ветра, и снежная буря уже готова сожрать любого путешественника, оказавшегося в ненужное время в ненужном месте. В год выходило сотни пропавших без вести из разных мест, которых чаще так и не находили ни на вершинах гор, ни в глухих пещерах. Люди способны на многое ради азарта и вознаграждения, и от этого хлипкий молодняк слетался на такую диковинку постоянно, желая испытать себя на прочность. И ведь выходили только единицы. Наверное, сказки про волшебный Хребет давно стоило убрать из школьной программы, чтобы избежать большинства смертей во втором – первым, все таки, была Снежная, – царстве мороза. Дилюк периодически фыркал от слезящихся глаз. Однозначно, пора было найти какую-нибудь небольшую пещеру, разжечь костер и переждать бурю, чтобы потом двинутся с новыми силами. Нога, ранее случайно побывавшая в ледяной воде, вовсе не чувствовалась. Но капитан кавалерии шел вперед, словно выкованный из стали, в своей то легкой накидке. Наверное, тревожащий его вопрос отпал сам – крио-магам легко переносить мороз. Возможно. Чудаковатость Кэйи всегда было сложно понять. – Погода ухудшается, – прочистил горло Дилюк, щуря глаза в попытках заглянуть в снежный туман, – Нам стоит остановиться где-нибудь, иначе мы рискуем сбиться с пути. – Мы и так задержимся с этим неприятным заданием. Проверять официальные лежбища это нудно и глупо. – Кэйа потер переносицу и тяжело вздохнул. – Не легче ли потерпеть еще тридцать минут, чтобы наткнуться и на казан, и на спальные мешки, и на вменяемую крышу над головой, вместо того чтобы сидеть где-нибудь под ёлкой? О боже, Дилюк, и ты называешь себя рассудительным? Рагнвиндра будто под дых ударили. Он от такого наглого тона аж воздухом подавился, а все колкие слова из головы тут же, как на зло, вылетели. Он сомневается в его рассудительности? Кто? Кэйа, который пьяный лежит на столике в его винокурне? Который покупает выпивку бардам, не следит за собственным карманами и катает Кли на одной руке? Кэйа, который полгода назад приморозил голубей Тимми к мосту, оставляя ребенка в ужасе, и извинился за сломанную психику просто картофельными оладушками? Брови мужчины поползли на лоб от глупости подобранных кавалеристом выражений. На миг он перепрыгнул пару сугробов, чтобы сравнятся шагом с Кэйей, и бодро ответил: – Ты ничего не перепутал, Альберих? – с нескрываемым отвращением и насмешкой начал Дилюк, – Я, вообще-то, беспокоюсь за выполнение твоего задания. Если мы сейчас потеряемся в снежной буре, оно затянется не просто на пару часов, а на пару чертовых дней. Если тебя все устраивает, то да, искать на ощупь перевал с ночлегом это прекрасное решение. С удовольствием понаблюдаю за тем, как долго мы будем его искать. – Отлично. Тридцать минут, мой дорогой братец, и я с удовольствием съем фруктовый шашлычок в теплом спальном мешке. А ты, в принципе, можешь остаться под ёлкой, если тебя слишком распирает твое эго. Намастэ!* Кэйа махнул рукой, устремляясь вперед, подальше от компании Дилюка. Он верил, нет, скорее надеялся что хотя бы неприятные слова оттолкнут владельца винокурни, но тот был упрям как осел. Хотелось вздохнуть и зарыться головой в песок, но вокруг был только снег да камни. И любимый брат, который все так же шел за ним, не обращая внимания даже на легкую перепалку. Возможно, все вокруг думали, что они максимально немногословны друг с другом, но когда они оставались сами, нередко перемывали друг другу кости. Они мирились, они ссорились, они молчали и не здоровались по несколько недель, прежде чем вновь встретится на винокурне. Вернее, прежде чем Дилюк вновь встретит пьяного Кэйу с бокалом в руке и вульгарными анекдотами, от которого вся его пьяная компания падала на стол и заливалась смехом. Они вместе брали глупейшие задания, проводили долгие дороги молча, ездили в Ли Юэ ради глупого фотоаппарата, запрошенного Джинн. Жизнь их объединяла и разбрасывала постоянно, не просто несколько раз в неделю, нет. Эти эмоциональные качели крутились ежедневно, и ненависть замещалась щемящей нежностью с головокружительной частотой. А иногда вот Дилюк совсем не мог сдержать бурлящей лавы в сердце, мечтая оскорбить Кэйу так, чтоб у того язык к нёбу прирос на ближайший час. Желательно даже на два. Но и Кэйа был не пальцем деланный, и он знал, где и как ковырнуть старые раны Полуночного героя, да так, чтоб искры с глаз и брови домиком. Они определенно не смогли бы жить друг с другом в запертой комнате больше, чем неделю. Дилюк бы предпочел повеситься, а Кэйа – вусмерть напиться. Невеселые мысли заставили тяжело вздохнуть. Буря будто застыла в момент ссоры, а сейчас, смеющаяся от комичности ситуации, рвала все вокруг направо и налево. Низкий красный хвост почти расплелся, и Дилюку пришлось засунуть и его под дубленку. Он, было, наклонился для того, чтобы заправить в ботинок выбившуюся штанину, как перед глазами мелькнуло что-то красное. Перчаткой пришлось зачерпнуть снег, чтобы выудить находку. – Что там? – окликнул Кэйа, наконец, остановившийся и прикрывающий единственный глаз от острого снега. Из-за воющего ветра им приходилось кричать. – Не знаю. Дилюк ответил абсолютно честно. В его руках был красный кристалл в виде ромбика, крепко болтающийся на короткой серебряной цепочке. Находка, безусловно, интересная, но явно не в этот момент, с такой-то погодой и температурой. – Дилюк, я тебе поражаюсь. То подгоняешь меня, то виснешь в снегу. Тут пару минут, ну же! Рагнвиндра схватили за локоть и потянули вперед. Неожиданно, конечно, но Дилюк даже не успел выплюнуть какое-нибудь едкое оскорбления в свое оправдание, только губами похлопал, как рыба, и на полтона выше крикнул: – Да какая пара минут! Мы тут уже час идем, наверно! Где твое идиотское лежбище? Так и скажи, что понятия не имеешь где мы находимся, потому что сбился с пути. А сбился с пути потому что не послушал своего любимого братца! – опередив насмешливую улыбку Кэйи, он грубо произнес. – Я цитирую. – Мы уже пришли, – указал Кэйа на чуть заметный из-за снега вход в пещеру, и тише добавил: – Дурак... Дилюк чувствовал себя дураком больше, чем когда-либо в жизни.