Мдк получают скандал

      На экране появилось изображение горы Байфэн. В предгорье Байфэн располагалась обширная арена, по четырём сторонам которой возвышалось несколько десятков высоких трибун для наблюдения за охотой. На них уже толпились зрители, которые возбуждённо переговаривались между собой, наполняя трибуны шумным многоголосьем. Самыми спокойными, разумеется, являлись наиболее высокие трибуны, украшенные пышнее остальных. На них в большинстве своём восседали прославленные заклинатели преклонных лет, а также главы кланов со своими супругами. Позади них стояли служанки либо с шёлковыми зонтами от солнца, либо с веерами, а впереди сидели дочери их кланов. Девушки закрывали лица веерами и весьма сдержанно обозревали площадку внизу. Впрочем, когда на арене показался конный строй Ордена Гусу Лань, сдержанность сохранить не удалось никому из девушек. На самом деле во время настоящей погони за добычей на ночной охоте заклинатели не нуждались в лошадях. И всё же верховая езда относилась к одному из искусств, которым непременно обучались адепты кланов заклинателей. Поэтому появление на охотничьей арене верхом на скакуне на столь торжественном мероприятии являлось не просто символом соблюдения церемоний. Кроме этого, конный строй создавал особое ощущение величия, а также выглядел поистине завораживающе. Говоря начистоту, картина эта объединяла в себе «правила» и «красоту». Лань Сичэнь и Лань Ванцзи чинно восседали на благородных скакунах с белоснежными гривами, за ними неторопливо выхаживал весь конный строй Ордена Гусу Лань. У каждого на поясе висел меч, а за спиной располагался лук со стрелами. Белые одежды и лобные ленты колыхались от ветра, придавая своим хозяевам божественный облик. Казалось, что даже их белоснежные сапоги без единой пылинки едва ли не чище одежд некоторых зрителей. Два Нефрита Ордена Гусу Лань действительно походили на пару совершенных нефритовых изваяний, сотворённых из камня, напоминающего настоящий лёд и снег. Стоило им появиться, даже воздух на площади словно стал свежее. Эта картина поразила многих заклинательниц: самые сдержанные из них лишь слегка опустили веера, обнажая взволнованные лица, а наиболее смелые уже подбежали к краю трибун и принялись бросать приготовленные заранее бутоны и лепестки, так что с неба в тот же миг посыпался цветочный дождь. Бросить цветочный бутон прелестному юноше или девушке считалось выражением страстной любви и обожания, а также являлось традицией. Адепты Ордена Гусу Лань всегда считались одарёнными и благородными, не говоря уже о незаурядной прекрасной внешности, поэтому для них происходящее давно стало привычным. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи и вовсе начали привыкать к подобному с тринадцати лет, поэтому сохранили абсолютное спокойствие, лишь слегка склонив голову в сторону трибун, выражая ответное приветствие, но не стали задерживаться надолго, продолжив идти вперёд. Внезапно Лань Ванцзи поднял руку и поймал цветок, прилетевший ему в спину. Он обернулся и увидел, что позади них, там, где стоял конный строй ещё не вышедшего на площадь Ордена Юньмэн Цзян, во главе восседает Цзян Чэн, нетерпеливо цокая языком, а рядом с ним — другой адепт, на скакуне с чёрной блестящей гривой. Он опирался локтем на загривок жеребца и, будто ничего не произошло, глядел в сторону, увлечённо болтая с двумя очаровательными заклинательницами. Лань Сичэнь, заметив, что Лань Ванцзи дёрнул поводья и остановил коня, спросил: — Ванцзи, что с тобой? Лань Ванцзи произнёс: — Вэй Ин. Вэй Усянь лишь тогда повернулся к нему и с удивлением спросил: — Что? Ханьгуан-цзюнь, ты меня звал? Что такое? Лань Ванцзи показал ему цветок с абсолютно бесстрастным лицом и таким же тоном молвил: — Это ведь ты. Вэй Усянь немедленно возразил: — Не я. Две девушки рядом с ним в голос подтвердили: — Не верь ему, это правда он! Вэй Усянь обратился к ним: — Как вы можете так несправедливо обвинять хорошего человека? Я сержусь! Девушки в ответ лишь рассмеялись, потянули поводья лошадей и поскакали к своим кланам. Лань Ванцзи опустил руку с зажатым в ней цветком и покачал головой. Цзян Чэн произнёс: — Цзэу-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь, приношу извинения, не обращайте на него внимания. Лань Сичэнь с улыбкой ответил: — Не волнуйтесь. За цветок, подаренный молодым господином Вэем, я благодарю вас от лица Ванцзи. Когда они постепенно удалились, сопровождаемые сладким ароматом цветочного дождя, Цзян Чэн взглянул на трибуны, превратившиеся в шёлковое море из-за машущих вслед процессии разноцветных платочков, и обратился к Вэй Усяню: — Это девушкам позволительно бросать цветы, а ты-то чего раскидался? Вэй Усянь ответил: — Он показался мне симпатичным, неужели нельзя бросить пару бутонов? Цзян Чэн презрительно фыркнул. — Сколько тебе лет? Разве твой статус позволяет тебе играть в подобные игры? Вэй Усянь, глядя на него, спросил: — Ты что, тоже захотел цветок? На земле много, хочешь, я подберу для тебя? Сказав это, он притворился, будто наклоняется к земле. Цзян Чэн же прикрикнул: — Проваливай! Именно в этот момент над площадью разлетелся голос Цзинь Гуанъяо: — Мне вот интересно, у вас в порядке вещей скидывать ребёнка с лестницы, а после за заслуги принимать его в клан? — с иронией спросила девушка, обводя взглядом присутствующих в зале. — Нет, а почему вы так решили? — с интересом спросил Лань Сичень. Хотя многие уже поняли, про кого именно девушка спрашивала, как и сам «ребёнок». — Ну а что я ещё должна была думать, если Мэн Яо сначала спустили с лестницы! У всех на глазах, а после его большого вклада в войну приняли в клан. Тем более Мэн Яо — сын Главы Цзинь, он всех своих детей так с лестницы скидывает? — спросила Дарья, с презреньем смотря на главу Цзинь. Тот ответил ей таким же взглядом. — У меня только один законный сын, а бастардов я принимать не намерен. — сказал Цзинь Гуаньшань, с высокомерием смотря на девушку. Которая на его слова только подняла бровь и усмехнулась. — Несмотря на то, что вы не признали их своими детьми, это не отменяет факт их родства с вами. Более того, вы приняли Мэн Яо в орден исключительно из-за его убийства Вэнь Жоханя и сопутствующей ему славы. Также вы стремились изъять Тигринную Печать у А-Сяня с целью расширения своих властных полномочий, которые на тот момент были ограничены, — произнесла Дарья с невозмутимой улыбкой, наблюдая, как лицо главы Цзинь приобретает красноватый оттенок. В царившей тишине отчетливо был слышен звук ломающегося веера, украшенного изысканными каллиграфическими изображениями, который находился в руках главы. — Вы не имеете права выдвигать обвинения в адрес индивида без предоставления убедительных доказательств, тем более что сын женщины, ведущей асоциальный образ жизни, должен быть признателен за сам факт его принятия в орден, — заявил Лань Цижэнь, обращаясь к девушке и упомянутому сыну с выражением презрения на лице. Его слова вызвали у присутствующих состояние шока, особенно у Первого Нефрита. — Позвольте заметить, что вы не в том положении, чтобы делать мне подобные замечания. Более того, вы только что нарушили собственные установленные правила и проявили неуважение к названому брату вашего племянника, — ответила девушка с явным раздражением. Вэй Ин и Вэнь Жохань синхронно выразили свое согласие, кивнув головами. — И так, возвращаясь к тебе, Мэн Яо, почему такой человек, как ты, ищет признание у такого человека, как Глава Цзинь? Последнее желание матери я могу понять: ты попытался с ним поговорить, но вместо разговора тебя спустили с лестницы, и ты ушёл в Орден Не, стал советником, так что тебе у них не хватало? — спросила Дарья, смотря на Мэн Яо, который сразу растерялся. Многие не понимали, зачем разговаривать с «сыном шлюхи», если можно посмотреть будущее. — Я, как вы и сказали, хотел получить признание отца, но мне это не светило, потом я ушёл в Орден Не, но и там мне места не было. Да, я стал советником, но все в клане стали шептаться про мою мать у меня за спиной, да и место советника, по их словам, я также заработал. Поэтому я из ордена и ушёл, — сказал парень, наконец собравшись с мыслями, смотря в пол. Его слова в зале никого не удивили, кроме братьев Не: они об этом не знали. Дарья лишь хмыкнула в ответ, закатывая глаза. — Наверное, самые человечные адепты были только у Ордена Цзян, они хотя бы не сплетничают у человека за спиной и не поливают его грязью. И мне вот интересно, что вы к нему пристали с тем, что его мать этим зарабатывала на жизнь? — спросила девушка, снова обводя взором толпу. Многие скривились от её вопроса. Она тем временем продолжила: — Его мать этим зарабатывала на жизнь себе и ему, когда он появился на свет, многие девушки на её месте либо избавляются от ребёнка ещё в утробе, либо отдают кому-нибудь после рождения, так что нечего тут кривиться, — сказала девушка, смотря с презрением на всех, кто корчился. — Тем более он же не сам этим зарабатывал. — Откуда вам это известно? — раздался резкий голос со стороны. — Вы также имели опыт работы в этой сфере? — спросил Вэнь Чао с усмешкой, пристально рассматривая девушку, словно оценивая её внешний вид. В помещении установилась напряжённая тишина. Вэнь Жохань и Вэнь Сюй, поражённые услышанным, с изумлением наблюдали за своим родственником, едва сдерживая желание отойти от него. Вэй Ин намеревался встать и выразить своё недовольство, но не успел этого сделать, так как его опередили. Девушка решительно приблизилась к нему и нанесла ему пощечину с применением значительной физической силы, в результате чего на его лице образовался заметный след от удара. Вэнь Чао издал громкий крик. — Не высказывайте суждений по вопросам, в которых вы не обладаете достаточной компетентностью. Это правило было доведено до вашего сведения в предыдущий раз, — произнесла девушка с нейтральной интонацией, возвращаясь к дивану с детьми, потирая ладонь. Лань Цижэнь и Цзинь Гуаньшань выразили свое неодобрение, в то время как остальные присутствующие, включая тех, кто ранее подвергался негативному воздействию его речей, одобрительно кивнули. — На арену приглашается Орден Цинхэ Не! Не Минцзюэ изначально обладал весьма высоким ростом, вгоняя всех стоящих рядом в угнетённый настрой, а когда он выезжал верхом на лошади, и вовсе складывалось ощущение, что Глава Ордена Не обозревает арену с высоты своего непоколебимого величия, подавляя остальных. Даже разноголосый шум толпы на трибунах заметно стих. Стоило на арене появиться адепту из списка самых прославленных мужей всех кланов заклинателей, почти никогда ему не удавалось избежать сыплющегося сверху дождя из лепестков. Однако Не Минцзюэ, будучи седьмым в этом списке, являлся исключением. И если Лань Ванцзи называли льдом посреди холода, морозным инеем, то Не Минцзюэ, напротив, являлся пламенем посреди холода, словно в любой момент его ярость могла вспыхнуть огнём. Никто не смел навлекать на себя этот гнев. Поэтому даже девушки, сердца которых, казалось, вот-вот выпрыгнут из груди, а цветы в руках промокли от пота, всё же не решались бросить бутоны вниз, боясь разозлить Не Минцзюэ, опасаясь, что он в бешенстве одним ударом разрубит целую трибуну. Однако немало заклинателей мужского пола, которые также поддерживали и восхищались Чифэн-цзунем, разразились оглушительными криками, от которых некоторым слушателям заложило уши. Подле Не Минцзюэ ехал Не Хуайсан, его одеяния сегодня, как и всегда, выглядели изысканными, подобранными со вкусом, вместе с саблей на поясе висели украшения, в руке покачивался веер. Ни дать, ни взять — истинный молодой господин из благородного рода простых смертных. При этом каждый присутствующий знал, что сегодня сабле Не Хуайсана не представится шанса покинуть ножны: ведь более вероятно, что вскоре после начала облавы он просто станет прогуливаться по горе Байфэн и любоваться пейзажем. — Не следует принуждать человека к выбору профессии, которая ему не по душе. Никто не несёт ответственности за неспособность главы Не вступить в брак, кроме него самого. Он осознаёт вероятность своей ранней кончины и всё же не предпринимает шагов к заключению брака, — высказала своё мнение Дарья, устремив пристальный взгляд на Не Минцзюэ. Не Хуайсан выразил своё согласие с её словами, утвердительно кивнув. Он неоднократно поднимал этот вопрос, однако его доводы не были услышаны. Не Минцзюэ намеревался высказать свою точку зрения, но воздержался от этого, сжав челюсти. — Физическая выносливость не является универсальным качеством среди людей, и уже само по себе формирование золотого ядра представляет собой значительное достижение. Вы же требуете от них выполнения задач, которые выходят за рамки их физических возможностей, — отметила Дарья, обводя взглядом богато украшенный Зал Собраний. Вэнь Цин подтвердила её утверждение, кивнув. Следом за Орденом Цинхэ Не настал черёд Ордена Юньмэн Цзян. Вэй Усянь и Цзян Чэн выехали на арену, подстёгивая лошадей, и вновь с трибун посыпался застилающий обзор дождь из цветов, которых набросали столько, что лицо Цзян Чэна почернело. Вэй Усянь же прямо-таки купался в лепестках, наслаждаясь моментом, и махал рукой самой высокой трибуне. Там, на лучшем месте для обзора, сидела Госпожа Ордена Ланьлин Цзинь, а подле неё — Цзян Яньли. Ранее Госпожа Цзинь всё время держала девушку за руку и что-то ласково ей говорила. Цзян Яньли обычно выглядела кроткой и послушной, лицо её не отличалось выразительными чертами и не бросалось в глаза. Но когда девушка увидела двоих братьев, кричащих ей приветствия, тут же преобразилась, лицо её просияло. Опустив веер, она что-то робко сказала Госпоже Цзинь, подошла к краю трибуны и бросила братьям два цветка. Цзян Яньли бросила цветы с такой силой, на какую только была способна, так что Вэй Усянь и Цзян Чэн даже на мгновение заволновались, что шицзе может упасть, и успокоились лишь тогда, когда убедились, что она устояла на ногах. Легко поймав цветы, они улыбнулись девушке, пристегнули светло-фиолетовые бутоны к одежде на груди и лишь после этого продолжили шествие. Немало девушек вокруг одарили Цзян Яньли завистливыми взглядами, она же опустила взор и вновь вернулась к Госпоже Цзинь. К тому времени на арену ворвался конный строй в лёгкой броне белого цвета с золотыми узорами, верхом на крупных и высоких скакунах. Впереди всех выезжал прекрасный мужчина, облачённый в кожаный доспех. Разумеется, Глава Ордена — Цзинь Гуаншань. Госпожа Цзинь торопливо похлопала Цзян Яньли по плечу, взяла девушку за руку и подвела за собой к краю трибуны, указывая ей на конный строй Ордена Ланьлин Цзинь. Под громкое ржание коней из строя вдруг вырвался всадник, он сделал круг по арене и резко дёрнул поводья. Свободная поза, одежды белые, словно снег, глаза более яркие, чем киноварная точка на лбу. А стоило ему натянуть лук, так и вовсе своим величием он затмил всех других всадников. В тот же миг трибуны взорвались безумной овацией. Всадник же, как бы невзначай, прошёлся взглядом по трибунам, и, хотя он всячески старался сохранить невозмутимый вид, в уголках его глаз засияла нескрываемая гордость. Вэй Усянь покатился со смеху, так что едва не упал с лошади. — Ну всё, я сдаюсь, вырядился, словно разукрашенный павлин! Цзян Чэн произнёс: — А ну уймись, сестра всё ещё смотрит с трибуны. Вэй Усянь ответил: — Не волнуйся. Главное, чтобы он снова не довёл шицзе до слёз, а так — мне даже связываться неохота. Говорю же: не надо было тебе приводить её сюда. — Орден Ланьлин Цзинь настоял на приглашении. Отказ был бы равносилен потере лица. — Очевидно, это Госпожа Цзинь пригласила её. Наверняка теперь она станет всячески подталкивать шицзе к встрече с этой принцессой в мужском обличии. Пока они разговаривали, Цзинь Цзысюань направил коня в сторону стрельбища. Здесь в ряд стояли мишени — рубеж, через который необходимо пройти, перед тем как официально начать охоту в горах. Тот, кто собирался принять участие в облаве, должен попасть в одну из мишеней с установленного правилами расстояния, лишь после этого участник получал право отправиться на охоту. На мишени изображались семь окружностей, каждая означала определённый вход на гору Байфэн, и чем ближе стрела оказывалась к центру, тем более подходящая для успешной охоты горная тропа доставалась стрелку. Цзинь Цзысюань, не снижая скорости, вынул из-за спины оперённую стрелу, натянул лук и выстрелил в самый центр мишени. С трибун раздались одобрительные возгласы. Увидев, как показал себя Цзинь Цзысюань, Вэй Усянь и Цзян Чэн даже бровью не повели. Однако неподалёку кто-то внезапно громко фыркнул, затем раздался возглас: — Если кто из вас не струсил, выходите и попробуйте показать лучшую стрельбу, чем показал Цзысюань! — И в итоге все утверждают, что А-Сянь добровольно стремился продемонстрировать свои способности на более высоком уровне по сравнению с другими участниками. При этом факт провокации, которая фактически представляла собой прямое требование, был единогласно проигнорирован. Не так ли? — спросила женщина, обращаясь к присутствующим в зале. Представители клана Цзинь попытались выразить своё мнение, но оказались неспособны подобрать подходящие слова. Лань Цижень также намеревался высказать свою точку зрения, однако на него было наложено заклинание молчания. Лань Ванцзи сохранял невинное выражение лица, глядя в противоположную от своего дяди сторону. — Этот мальчишка мог бы просто проигнорировать слова того адепта и не выставлять Орден в ещё более невыгодном свете… — начала Юй Цзыюань, но её грубо перебили. — В котором выставили его вы, когда поверили в слухи о похождениях мужа. Что же вы сами не проигнорировали слова дамы Вэнь Чао, когда она к вам пришла? Вы же, даже не знаю сколько раз, ударили Вэй Усяня, прежде чем начать атаковать девушку Вэнь Чао. Почему же вы её не проигнорировали? — Она оскорбила Орден… — А если без отговорки, то она просто задела вашу гордость, — фыркнула Дарья, отворачиваясь от женщины. Говорящий оказался высоким статным юношей, довольно симпатичным, со смуглой кожей и звонким чистым голосом. То был племянник Цзинь Гуаншаня, двоюродный брат Цзинь Цзысюаня, одного с ним поколения. Ранее в Башне Золотого Карпа проводился пышный приём, где Вэй Усянь слегка повздорил с Цзинь Цзысюанем, а его двоюродный брат затаил злобу и теперь пытался его спровоцировать. Вэй Усянь лишь мягко улыбнулся, а Цзинь Цзысюнь, видя, что тот не принял вызов, преисполнился самодовольства. — Вэй Ин, значит, сам полез? Ну-ну. Однако конный строй Ордена Юньмэн Цзян как раз оказался напротив стрельбища, и Вэй Усянь обратился к Двум Нефритам Ордена Гусу Лань, также готовящимся стрелять: — Лань Чжань, не окажешь услугу? Лань Ванцзи бросил на него взгляд, но не удостоил словом. Цзян Чэн спросил: — Что ты опять задумал? Лань Ванцзи тоже не выдержал: — Что тебе нужно? Вэй Усянь поинтересовался: — Могу ли я позаимствовать твою лобную ленту на время? Услышав его слова, Лань Ванцзи немедленно отвёл взгляд, больше не глядя на него. Лань Сичэнь же улыбнулся и произнёс: — Молодой господин Вэй, вам кое-что неизвестно… Лань Ванцзи прервал его: — Брат, нет нужды в объяснениях. Лань Сичэнь согласился: — Как скажешь. — А потом все удивляются, почему Вэй Ин не знает значение налобной ленты? — Хотя должен, сколько раз он эти трактаты переписывал... — сказал наследник Не, задумчиво водя сложенным веером по нижней губе. — Я буду повторять столько, сколько потребуется, чтобы это отложилось в ваших головах, он никому ничего не должен, наоборот, это вы все ему должны: если бы не он, у вас ваших хвалёных наследников бы не было. — Врать запрещено… — послышался голос со стороны ордена Лань. — А кто врёт? Я говорю лишь правду: если бы не Вэй Ин, то пещера с Черепахой стала бы могилой ваших наследников, благодаря ему война сократила продолжительность и смертность. Так что не надо уменьшать его заслуги. А насчёт трактатов, сколько лет прошло, и за этот промежуток много что произошло, и он должен был в голове держать знание о ленте, которое не факт, что пригодится? Вот делать ему больше нечего. — Это обязанность знать значение ленты… — С каких пор Вэй Ин стал частью Ордена Лань? Я бы поняла, что ему эти знания пригодятся после женитьбы, но тогда уж девушка войдёт в его клан, если только он не решит иначе. — Но наши ленты… — Вот именно, что они ваши, а как у меня на Родине говорят: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят». Цзян Чэну страсть как захотелось отвесить Вэй Усяню оплеуху, чтобы тот слетел с коня. Нахал ведь точно знал, что Лань Ванцзи ни за что не отдаст ему свою ленту, и всё равно пристал с вопросом. Этот человек искал себе приключения просто от скуки. Если бы ситуация не являлась столь официальной, Цзян Чэн готов был поклясться, что Вэй Усянь вытворил бы что-нибудь эдакое. Он спросил: — Для чего тебе понадобилась его лобная лента? Повеситься решил? Так я одолжу тебе для этого свой пояс, можешь не благодарить. Вэй Усянь, разматывая чёрную ленту, защищающую запястье, ответил: — Можешь оставить его себе. Без лобной ленты мне не нужен твой захудалый пояс. Цзян Чэн: — Ах ты… Не дав ему договорить, Вэй Усянь быстро повязал чёрную ленту на глаза, вынул стрелу, натянул лук, выстрелил — точно в яблочко! Каждое его движение выглядело плавно, аккуратно и молниеносно, зрители даже не успели понять, что он собирается делать, не успели разглядеть, как всё произошло, а центр мишени уже пронзило насквозь. Спустя пару секунд тишины трибуны разразились грохочущими аплодисментами, намного сильнее и громче, чем ранее достались Цзинь Цзысюаню. Вэй Усянь, приподняв уголок губ, покрутил лук в руках и убрал его за спину. Цзинь Цзысюнь, увидев, что Вэй Усянь в своём бахвальстве превзошёл даже Орден Ланьлин Цзинь, громко фыркнул и с недовольством на лице и в душе вновь произнёс: — Стрельба — всего лишь разминка перед охотой, только и всего. К чему все эти жалкие фокусы? Раз уж ты завязал глаза, то оставайся так на всё время облавы, если кишка не тонка! На горе Байфэн мы и посмотрим, кто действительно силён, определим победителей и проигравших! Вэй Усянь с лёгкостью согласился: — Идёт! Цзинь Цзысюнь махнул рукой, отдавая адептам приказ: — Выдвигаемся! Заклинатели под его командованием немедля пришпорили коней и рванули на гору, намереваясь первыми занять лучшие позиции для охоты и как можно скорее изловить всех тварей, за которых полагалась наивысшая награда. Цзинь Гуаншань, наблюдая за прекрасно обученными всадниками своего ордена, преисполнился гордости, а увидев, что Цзян Чэн и Вэй Усянь продолжают стоять на месте, с улыбкой обратился к ним: — Глава Ордена Цзян, молодой господин Вэй, почему же вы до сих пор не отправились на гору? Смотрите, как бы Цзысюнь не переловил всю добычу. Вэй Усянь ответил: — В спешке нет нужды. Ему не удастся забрать её. Наблюдатели застыли от удивления, услышав подобный ответ, а пока Цзинь Гуаншань раздумывал над тем, что означает «не удастся забрать», Вэй Усянь спешился и обратился к Цзян Чэну: — Ступай вперёд. Цзян Чэн предостерёг его: — Знай меру, не бери на себя слишком много. Вэй Усянь лишь махнул рукой. Тогда Цзян Чэн дёрнул поводья, пришпорил коня и повёл отряд Ордена Юньмэн Цзян за собой. Вэй Усянь же, не снимая повязку с глаз, завёл руки за спину и неспешно направился к горной тропе, ведущей на гору Байфэн, словно явился не для участия в облаве, а беззаботно прогуливался по двору своего собственного дома. Зрителей посетили сомнения: неужели он в самом деле собирается оставить чёрную повязку на глазах на всё время охоты? Как же он тогда собрался охотиться? Обменявшись удивлёнными взглядами, заклинатели решили, что это всё же их не касается, лишь посмеялись над случившимся и также отправились на гору, каждый по своей тропе. Вэй Усянь долгое время продвигался вглубь горы Байфэн сам по себе, пока наконец не нашёл весьма подходящее для отдыха место. Толстая и прочная ветвь росла из ещё более толстого и прочного ствола дерева, которое преградило ему путь. Вэй Усянь постучал по сухой неровной коре, решил, что дерево достаточно крепкое, и ловко запрыгнул наверх. Шумные трибуны давно скрылись за деревьями, растущими на горе, и Вэй Усянь удобно устроился на ветке, зажмурив глаза под чёрной повязкой. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь просветы в кроне дерева, озаряли его лицо. Вэй Усянь поднёс к губам Чэньцин и заиграл, лаская флейту пальцами. Звонкая мелодия флейты выпорхнула птицей в небо, разлетаясь далеко посреди горного леса. Играя на флейте, Вэй Усянь свесил ногу с ветки и стал покачивать ею в воздухе, носком сапога задевая траву под деревом. Утренняя роса слегка промочила ткань, но юноша не обратил на это никакого внимания. — Это несправедливо! — Он сжульничал! — Это против правил… — Каких правил? Которые ввели уже после данного инцидента? Да и в тот момент, когда происходили эти события, никто этого не запрещал. Так что всё в рамках правил, а то, что это никто не предусмотрел, виноваты уже сами организаторы, — с улыбкой сказала девушка, разведя руками в стороны. — А насчёт справедливости, тогда где были эти претензии к Ордену Цзинь? Соревнования проходили на их территории, а значит, и шансов у них было больше, чем у остальных Орденов. Мне всё чаще хочется вам дать толковый словарь, чтобы вы там искали значения слов, которые вы используете, не зная их смысла. — со вздохом сказала Дарья, прижав ладонь ко лбу, как-будто у неё болит голова, и покачала ей в разные стороны. Снова послышался возмущенный голос: — Но мы зна… — Знают они, видите ли. Только что-то не видно по вашим поступкам, что вы их знаете. С каких пор слово «справедливость» стало означать покрывание преступников? С каких пор слово «клевета» стало синонимом слова «правда»? С каких пор ложь стала правдой, а правда ложью? Когда лицемерие стало заменой сострадания? В какой момент гордость превратилась в гордыню? Я вас спрашиваю! Где ваша хваленая «справедливость»? Где вы, сволочи такие, были, когда Вэй Ин к Ордену Цзинь пришёл за ответами по поводу выживших клана Вэнь? Да о чём я вас спрашиваю? Вы же в этот момент присутствовали! И ведь никто после ухода Вэй Ина даже не пошёл проверять, как сидели, так и продолжали сидеть! Может, вам мочегонного дать, чтобы хоть через какой-нибудь проход у вас вышло всё говммхм. МММ — договорить девушке не дал Вэй Ин, успевший прикрыть ей рот рукой. Дарье не понравилось, что её прервали, и она попыталась убрать руку от своего лица, но получилось неудачно — руки перехватили ещё до того, как они поднялись до уровня лица. Тогда она со всей силы наступила на ногу Вэй Усяня, чтобы он отпустил, — это тоже не проканало. Поэтому она наклонила немного голову вперёд, а потом со всего размаху заехала ему прямо в нос, благодаря чему он её всё-таки отпустил. Мадам Юй, Цзян Чэн, Вэнь Чао и Лань Цижэнь хотели возмутиться на счёт сказанных слов, но не смогли сказать ни слова, так как один влюблённый Лань наложил заклинание молчания. Остальные понимали, что претензии справедливые, но не менее от того болезненные. — Ну и зачем это надо было делать? — с усмешкой сказала девушка, смотря на Вэй Ина, который схватился за нос и зло смотрел на неё. — Ты сама сказала, что нельзя ругаться при детях, но сама… — Стоп, да, я так сказала, но барьер, который стоит вокруг места, где находятся дети, фильтрует информацию, поэтому плохие слова они не услышат. И Вэй Ин, не надо слишком сильно переигрывать, то, что тебе больно. — сказала девушка, с интересом смотря на молодого мужчину, который изображал, как ему больно, оттого что его ударили по носу. После её слов Вэй Усянь перестал вести себя как умирающий лебедь и сел на своё место, так же как и Дарья, которая села на своё место к детям. Закончив играть, Вэй Усянь сложил руки на груди и устроился поудобнее, прислонившись к дереву. Флейту он убрал за пазуху. Цветок, брошенный шицзе, всё ещё красовался у него на груди, источая тонкий, освежающий аромат. Неизвестно, сколько Вэй Усянь так пролежал, юноша даже стал погружаться в полудрёму, когда внезапно вздрогнул и пробудился. Кто-то приближался к нему. От этого человека не исходило намерения навредить ему, поэтому Вэй Усянь так и остался лениво сидеть на дереве, не стал даже снимать повязку с глаз, лишь слегка наклонил голову набок. Спустя пару мгновений, не услышав ни слова от другого человека, Вэй Усянь не выдержал и начал разговор первым: — Ты пришёл сюда поучаствовать в облаве? — Никто ему не ответил, поэтому Вэй Усянь продолжил: — Рядом со мной тебе не удастся раздобыть ничего достойного. Собеседник по-прежнему молчал, но при этом сделал несколько шагов в его сторону. Тут Вэй Усянь всё же оживился, ведь обычно заклинатели хоть немного, но побаивались его, и даже в огромной толпе не решались подходить слишком близко, не говоря уже о том, чтобы остаться один на один, да ещё на столь малом расстоянии. Если бы от незнакомца не исходило ни намёка на угрозу, Вэй Усянь в самом деле мог бы подумать, что тот приближается с отнюдь не добрыми намерениями. Мужчина выпрямился, повернул голову в направлении незнакомца, приподнял уголки губ в улыбке и только собирался что-то сказать, как вдруг его с силой оттолкнули назад. Вэй Усяня спиной прижало к дереву. Правая рука метнулась к повязке, чтобы сорвать её, но человек немедля схватил его запястье с такой силой, что вырваться не получилось. При этом никакой угрозы по-прежнему не ощущалось. Вэй Усянь попытался вытрясти из левого рукава талисман, однако противник разгадал его замысел и также пресёк попытки совершить задуманное, жёстким сильным движением прижав обе его руки к дереву над головой. Тогда Вэй Усянь поднял ногу для пинка, но внезапно ощутил на губах тепло, от которого так и замер. Ощущение было незнакомым и странным, влажным и тёплым. Вэй Усянь вначале совершенно не осознал, что в конце концов произошло, голова его опустела. Но когда до него наконец дошла суть происходящего, юноша содрогнулся от шока. Человек, заблокировав его запястья, прижал Вэй Усяня к дереву… поцелуем. Он попробовал вырваться, чтобы сдёрнуть чёрную повязку, но первая же попытка провалилась. Юноша приготовился к следующей, однако кое-что внезапно заставило его сдержаться. Человек, который его целовал, кажется, едва заметно дрожал. Вэй Усянь разом потерял всю тягу к сопротивлению. Его посетили мысли: «Судя по всему, девушка не слаба физически, но при этом по характеру почему-то боязлива и застенчива, раз до такой степени взволнована». — Лань Ванцзи, вы когда пол успели сменить? — с улыбкой спросила Дарья, смотря, как у Лань Чжаня сначала краснеют уши, а потом, когда все посмотрели в его сторону, он покраснел всем лицом и спрятал его в ладонях. После этого послышался глухой звук удара, и все посмотрели в сторону звука и увидели Вэй Ина, лежащего головой на столе с красными ушами, так же прячущего лицо в ладонях. Лань Сичэнь посмотрел сначала на брата, а потом на Вэй Ина и улыбнулся. Не Хуайсан никак не мог усидеть на месте из-за сильных эмоций, беззвучно смеясь за раскрытым веером. Мадам Юй, Вэнь Чао, Цзян Чэн и Лань Цижэнь не могли сказать ни слова из-за заклинания, но по глазам видно, что будь их воля, они бы их убили. Цзян Яньли с самого начала была уверена, что они будут вместе. А вот её муж находился в шоке. Вэнь Цинь и Вэнь Нин подозревали, что так и будет, поэтому не удивились. Остальные решили, что это не их дело, главе Цзинь вовремя наступила на ногу госпожа Цзинь. В противном случае она бы не стала совершать это тайное нападение. Очевидно, ей понадобилась вся смелость, чтобы пойти на подобный шаг. Кроме того, поскольку девушка определённо являлась сильной заклинательницей, значит, и самоуважением также обладала немалым. И если он сейчас необдуманно сорвёт повязку и увидит её лицо, разве сможет незнакомка справиться со смущением и стыдом? — Ну, то, что ты не снял повязку с глаз, не спасло дерево, на котором Лань Ванцзи вымещал своё смущение и стыд, — с улыбкой сказала Даша, смотря на Лань Чжаня, который не знал, куда себя деть от смущения. Поэтому он решил, что за спиной брата будет не так стыдно, так что теперь все, кроме Вэй Ина, он был занят рассматриванием стола и умиранием от смущения, наблюдали, как смущённый донельзя Лань Ванцзи быстро перемещается за спину брата, и вместо двух Нефритов остался только один, который улыбается, как кот, объевшийся сметаной или мятой. Всем от этой улыбки стало не по себе, кроме Вэй Ина и Лань Чжаня, они были заняты рассматриванием стола/спины и умиранием от смущения. Четыре лепестка тонких губ нежно и осторожно прикасались друг к другу, не в силах ни сойтись, ни расстаться. Вэй Усянь ещё не решил, как ему следует поступить, когда захватившие его в плен губы внезапно сделались дерзкими, а язык, не позволяя зубам сомкнуться, проник внутрь, лишив его последней возможности к сопротивлению. Юноша ощутил, что стало трудно дышать, и хотел отвернуться, но его немедленно развернули обратно, сжав подбородок. Ласки губ и языка привели Вэй Усяня в полнейшее замешательство, которое продолжалось до тех пор, пока он не ощутил лёгкий укус на нижней губе. Прижавшись к нему ещё на мгновение, незнакомка с явной неохотой отстранилась и исчезла, а Вэй Усянь с трудом пришёл в себя. От поцелуя всё его тело расслабилось. Обессиленный, словно тряпичная кукла, он просидел, опершись о дерево, ещё очень долго, прежде чем силы начали к нему возвращаться. Он резко сдёрнул чёрную ленту. Яркие солнечные лучи резанули по глазам, отвыкшим от света. Когда Вэй Усянь всё же с трудом разлепил веки, вокруг оказалось пусто: кустарники, высокие деревья, трава, сухие лозы — и ни следа присутствия кого-то второго! Вэй Усянь, все ещё растерянный и ошеломленный, некоторое время посидел на ветке, прежде чем спрыгнуть на землю. При этом он ощутил небывалую слабость в ногах. Зато голова, в отличие от ватных ног, сделалась непомерно тяжёлой. Поспешно ухватившись за сухую ветку, чтобы не упасть, Вэй Усянь мысленно обозвал самого себя никчёмным созданием — как вышло, что от одного поцелуя у него подкосились ноги? Подняв взгляд и осмотревшись, он ещё раз убедился, что кругом ни души. Теперь ситуация казалась ему безрассудным, но романтичным сном посреди бела дня, отчего Вэй Усянь невольно вспомнил пару легенд о духах, обитающих в горах. И всё же он мог поклясться, что это было не привидение, а реальный человек. Стоило ему вспомнить те ощущения, как кончик языка снова смутно защекотало. Вэй Усянь приложил руку к груди и обнаружил, что цветок, пристёгнутый к одежде, без следа исчез. Юноша поискал его на земле вокруг дерева, но и там цветка не оказалось. Но ведь не мог же он просто раствориться в воздухе! Вэй Усянь ещё долго стоял как вкопанный, рассеянно касаясь губ. Лишь спустя время он наконец выдавил: — Просто неслыханно… Ведь это же мой… — Лань Ванцзи и Вэй Усянь, я вас поздравляю с тем, что вы отдали свой первый поцелуй любимому человеку, — с улыбкой сказала девушка, смотря на двух молодых мужчин, которые стесняются посмотреть друг на друга. Дарье это надоело, поэтому она щёлкнула пальцами, и мужчины оказались сидящими вместе, от чего покраснели сильнее. — Ну вот, теперь две помидорки сидят вместе, но им кого-то не хватает, — в задумчивости говорит девушка, делая вид, что она осматривает зал, а потом, взяв А-Юаня на руки, стала шёпотом говорить ему на ушко: — Мне кажется, им двоим не хватает рядом маленькой редиски, ты так не думаешь? — с улыбкой проговорила Дарья, опустив мальчика на пол. После чего он побежал к Вэй Ину и Лань Ванцзи. — Мама! Папа! — прокричал Лань? Вэнь? Вэй? Юань, подбежав и обняв новоиспеченных родителей и вводя в ступор весь оставшийся зал. Хлопнув руками, девушка убедилась, что все внимание на ней, после чего проговорила: — На сегодня с вас хватит, сейчас допиваете успокаивающий чай, кто хочет — ест, и идёте по комнатам, которые вам выделят, я с детьми буду спать тут в зале под барьером. А-Юаня и Цзинь Лина можете взять с собой, если они захотят. А и ещё никто из вас не сможет причинить какой-нибудь вред другому, тело чисто физически не может это сделать. Всё для вашей же безопасности. На этом всё, спокойной ночи, — проговорила Дарья, пока меняла размер кровати для себя и детей, так же доставая им всё также неизвестно откуда странную еду, после чего стала собирать почти полностью закрашеные раскраски, которые дети раскрашивали на протяжении всего последнего эпизода. Когда девушка закончила, а дети поели, они стали забираться под одеяло вместе с девушкой, которая уже под одеялом сменила обычную одежду на пижаму, и легли спать. Цзинь Лин и А-Юань решили остаться с родителями. Все настолько устали за этот день, что сил на разговоры и возмущения просто нет, поэтому все спокойно разошлись по выделенным комнатам. Мадам Юй и Цзян Фэнмянь спали в раздельных комнатах, также как Глава и Госпожа Цзинь. Вэй Ин и Лань Чжань вместе с А-Юанем спали в одной, также как Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань вместе с сыном. Братья Не спали в одной комнате, также как брат и сестра Вэнь. Все остальное спали по одиночке.