adagio e allegro

Дик подскочил с раскладушки как ужаленный, тут же ощущая ломоту во всем теле — еще бы, вторую ночь подряд его спине не достается такого же роскошного ночного отдыха, как на перине собственной кровати в Окделле. Раньше Дик клял ее за то, что спать, подчас, жестко и холодно, но, оказывается, в этом случае аксиома «Все познается в сравнении» все-таки имеет под собой основания. Быстрый взгляд на часы сообщил ему, что утро давно перевалило за намеченную им для подъема половину седьмого и, не теряя темпа, приближается к отметке без четверти восемь. Опоздал. Опоздал! Вчера Наль чуть ли не силком выволок его из зала после той драки, которую они с тем нахалом устроили на втором этаже. Дамы, как стайка испуганных воробьев, вылетели из курильни и подняли самый настоящий переполох, пока подпевалы эпинского кретина подбадривали дерущихся. Стоит, конечно, благодарить одного Создателя за то, что они не стали вмешиваться в эту полупьяную возню, а еще за то, что после того, как Дик оказался на лопатках, богатенький придурок не успел нанести ему пару завершающих картину ударов по лицу. Впрочем, как показал краткий взгляд в маленькое настенное зеркало, лицо все-таки пострадало: на челюсти с левой стороны разлился лиловый синяк. Дик с досадой сжал зубы. И заметался по комнате в ускоренном темпе, подбирая и выворачивая сброшенную в злом пьяном угаре одежду; в середине процесса обнаружил на столе тазик для умывания, ключ от комнаты и записку от Наля, содержание которой сводилось к пожеланию удачи на прослушивании, призыву к воздержанию от новых драк и каким-то каракулям, которые кузен почему-то упорно называл картой, объясняющей местоположение консерватории, — Дик не стал зря тратить время на разбор этой морисской грамоты, а просто сунул листок в карман, рассудив, что сможет еще насмотреться на него в дороге; три минуты ушли на более тщательный осмотр себя в зеркале: волосы все не хотели лежать как надо, а представать перед комиссией и другими поступающими полным деревенщиной, не имеющим никакого понятия о красе волос, — последнее, о чем ему мечталось. Но деревенщина ты и есть, — мрачно подумал Дик, вспоминая вчерашнюю гулянку. И как так можно было… Наспех выудив из чемодана папку с нотами и сунув ее под мышку, Дик вылетел из комнаты, лихорадочно соображая, как же он будет добираться. До трамвайного кольца бежать в лучшем случае десять минут, а потом еще с час терпеть все эти остановки… И это еще не учитывая того, что ему наверняка придется поплутать в поисках самого здания! В коридоре он чуть ли не столкнулся с двигавшимся навстречу подносом. Затем из-за него показалась беленькая голова с темно-синим бантом и утружденное лицо вчерашней пианистки. Она тоже заметила Ричарда и тут же перегородила ему дорогу: — Ну и куда ты побежал, красавец? — протянула Цилла, вытягивая уголок губ в довольно нелепую лыбу. — Я тебе, вон, завтрак несу. — Сожалею, эрэа, но я не могу воспользоваться вашей добротой, — Дик постарался вложить в голос как можно больше раскаяния. — Видите ли, я очень опаздываю… — Ну вот, а я уже два графина угробила, пока тащила это все по лестнице, — нахмурилась девочка, капризно дергая кудрями. — И вообще, бабушка сказала, что я еще успею тебя накормить, пока не явится мамаша! — она попыталась всплеснуть руками, но из-за тяжелого подноса это движение только свалило на пол небольшой графин и опрокинуло стакан. — О, третий пошел, — прокомментировала она, наблюдая, как по ковру, усеянному блестящими осколками, расплывается мокрое пятно. — Эрэа… — Дик даже и не знал, что такого ей сказать, чтобы она позволила ему пройти. Она подняла на него глаза и, остановившись взглядом на синяке, весомо спросила: — И кто же тебя отделал? Ричард раздраженно сжал губы и отвел взгляд, коротко бросая: — Никто. Я бы не хотел об этом. — Ну, раз не хочешь об этом, то скажи, куда ты так спешишь? — с деланной легкостью пожала плечами она. Дик замялся. — В консерваторию. — Сейчас карету подадут, и мы с мамой тебя отвезем, — кивнула Цилла, словно бы соглашаясь сама с собой. В голове у Ричарда сразу же возник ворох вопросов: вы знаете, куда ехать? я вам совсем не помешаю? чего мне это будет стоить? — но он решил благоразумно оставить их при себе, а вслух сказал: — Благодарю, но только если ваша матушка не будет против… — Не будет, не боись, — маленькая пианистка поставила поднос на пол и с равнодушным видом вытерла ладони о подол своего темно-синего, в тон банту, платья. — Столько раз возили туда Селину, она и слова поперек не скажет. Властным жестом она поманила его за собой и решительно пошла к лестнице. Там, стоя на одной ступеньке на коленях, убирала осколки горничная, вся сжавшаяся под пронзительным взглядом хозяйки, надзирающей за ее работой, стоя у основания лестницы. Дика самого передернуло, когда глаза госпожи Аглаи упали на него самого. — Там, в коридоре, тоже убери, — вальяжно махнула рукой Цилла, без особых церемоний протискиваясь между горничной и перилами. Дик осторожно последовал за ней. — Бабушка! — звучно обратилась она, останавливаясь напротив хозяйки. — Карету пригнали? — Да, моя дорогая, твоя мать уже здесь и ждет не дождется, когда тебя можно будет украсть отсюда, — скривилась та. Сегодня она была в светло-голубом платье с белой пеной кружев по низкому вороту и рукавам до локтя. И опять фасон платья совсем не соответствовал ее возрасту. — Ричард, — Дик встрепенулся, поднимая взгляд от расшитого бантиками корсета, — вы успели позавтракать? — Нет, госпожа Аглая, я, на самом деле, в большой спешке… — Бабушка, этот балбес все проспал и попросился к нам с мамашей в карету, — перебила его Цилла, кося глаз в его сторону и победно улыбаясь. — Я уж, так и быть, согласилась ему помочь. — Такое великодушие! — воскликнула хозяйка, хватаясь за перила в притворном шоке. Ричард неловко переступил с ноги на ногу. Часы в холле уже показывали без пяти минут восемь, вступительные начинались ровно в девять, а прерывать эту семейную сцену чревато последствиями, которых Дик предпочел бы избежать. Не успеет, как пить дать не успеет. — Красавец! — окликнула его Цилла. — Красавец, пойдем во двор, мне еще нужно предупредить мамашу, что ты едешь с нами. Прямо возле крыльца, примерно на том же месте, где они с Налем вчера сошли с кэба, стоял закрытый экипаж. В маленьком окошечке виднелся профиль женщины в изящной шляпке с вуалью на красиво заплетенных светлых волосах и хмурое лицо мальчугана лет семи — ему уже явно наскучило ждать. Цилла живо побежала к двери и что-то объявила, заставляя женщину обернуться, а мальчика с интересом впериться взглядом в Дика. Возникшая за плечом хозяйка чопорно фыркнула, когда светловолосая женщина посмотрела на нее в упор, а затем тоже перевела глаза на Ричарда. В конце концов она просто кивнула в ответ дочери, и воодушевленная Цилла оглянулась, подзывая его рукой. Его остановили цепкие пальцы, впившиеся ему в локоть: — Удачи вам на первом экзамене, — сказала хозяйка, неприятно улыбаясь уголком губ. Дик кивнул, что-то бросил ей в ответ, надеясь, что не нагрубил случаем, и наконец помог юной пианистке забраться в экипаж, как всегда помогал сестрам, не слушая возражения Айрис о том, что даже в этом огромном кринолине она вполне себе способна сделать это самостоятельно. — Доброе утро, госпожа… — неуверенно обратился он к матери Циллы, заняв место напротив нее. Возница дернул вожжи, и колеса тронулись по укатанному грунту. — Можете называть меня просто Луиза, — ее темно-серые глаза с явным интересом вглядывались в его лицо, заставляя слегка покраснеть от такого пристального внимания. — Эрэа, я обязан выразить вам свою благодарность за то, что вы согласились… — Это ничего, — перебила она, поднимая брови и улыбаясь. — Наш особняк находится примерно в той же стороне, так что нам с вами даже по пути. — Мама, он тоже пианист, — вклинилась Цилла. — Я вчера играла, и он сказал, что ему понравилось. — О, это замечательно, — отозвалась Луиза. — Я всегда знала, что ты у меня большая умница, — улыбнулась она дочери, разомлевшей от похвалы. Затем она вновь обратилась к Дику: — Откуда же вы прибыли в столицу? — Из Окделла… То есть, из Надора, — ответил тот, ерзая на месте. — Судя по вашему кольцу, вы там не самый последний мещанин, — и вот опять, признали по кольцу. Дик не глядя дотронулся до левого мизинца и на всякий случай повернул ободок, чтобы печать оказалась внутри ладони. От греха подальше. — Простите, эрэа, я забыл представиться. Ричард, герцог Окделл, — он наклонил голову, чувствуя уже восторженный взгляд завозившегося где-то справа мальчика. — Герцог! — она схватилась за грудь. Цилла весело икнула. — Но что же Ваша Светлость тогда делаете в этом месте… у моей матери? — Понимаете, мой кузен… Вернее, он мне не кузен, а двоюродный дядя… В общем, виконт Лар сейчас испытывает небольшие финансовые затруднения, — на это Луиза фыркнула, — а так как он — единственный, кого я знаю в столице, я должен был пожить у него, пока мне не разрешат заселиться в дормиторий при училище. Поверьте, я и сам не ожидал, что он перебрался… сюда. Когда мы виделись в последний раз, года три назад, он рассказывал, что снял хорошую квартиру где-то в центре, откуда ему весьма удобно добираться на службу. — Очень частая для Олларии история, — сочувственно кивнула Луиза. — Я надеюсь, вас это в свое время обойдет стороной, но не премину посоветовать вам быть осторожнее и не влезать… в сомнительные истории, — нерешительно закончила она, явственно уперев взгляд в его сверкающую синяком челюсть. — Благодарю вас за ваше участие, эрэа, — такие матроны напоминали Дику его собственную мать, не терпящую никаких пререканий, поэтому он постарался подавить в себе пренебрежение, вызванное этим непрошенным советом. — Что же вы, Ваша Светлость, заладили: эрэа да эрэа. Я уже попросила называть меня Луизой, — подняв взгляд, он вновь столкнулся с ее теплыми глазами. — Может быть, я могу помочь вам немного скрыть ваш боевой трофей? Дик удивленно поднял брови: — Как же? — Ничего особенного, — рассмеялась Луиза, вытаскивая из своей маленькой сумочки смутно знакомую круглую коробочку. Дик помнил, что нечто подобное постоянно мелькало в руках сестры, всякий раз когда они собирались в город в выходной день. — Думаю, обычная пудра сможет несколько приглушить насыщенность этой лиловой композиции. Она пересела на край мягкого сиденья и протянула руку с белой пуховкой к его лицу. Дик послушно вытянул шею, и уже через пару секунд прямо перед его носом возникло маленькое ручное зеркальце. Синяк и правда стал несколько незаметнее, но все равно выделялся на его лице. — К сожалению, это единственный результат, на который мы можем рассчитывать в столь стесненных условиях, — мягко сказала Луиза. Дик покрепче сжал папку с нотами на своих коленях. — И вновь я благодарю вас, эрэа Луиза. — Не стоит. Любая благородная эрэа должна знать, как спасти кавалера от неловких ситуация, — она игриво повела бровями, убирая зеркальце и пудру обратно в сумку. Цилла, обиженно надувшись, уставилась в окно. — А правда, что в Надорских скалах видели снежного человека? — внезапно подал голос мальчик. Дик удивленно повернулся к нему, не зная, что ответить, но его вновь спасла Луиза: — Знакомьтесь, Ваша Светлость, мой младший сын, Жюль. Простите уж его расспросы, он недавно увлекся фантастическими журналами… — Мама, это не фантастика, а правда! — встрял белокурый Жюль, сжимая маленькие кулаки на коленях. — Джерри сказал, что это уж точно правдоподобнее, чем эсператиские или олларианские враки! — А тебе бы только за Джерри и повторять! — воскликнула Цилла. — Бабушка говорит, Джерри нечего делать в армии и в этой их академии. Жюль свел белесые брови и посмотрел на сестру, жалобно выводя: — Бабушка ничего не понимает! Талигойская армия — лучшая во всех Золотых землях, и служить там — большая честь! И никакие бабьи домыслы этого не изменят. — Ну тише-тише, — примирительно начала Луиза. Дик нервно сглотнул, и она посмотрела на него с легкой улыбкой на губах. — Мой старший сын, Герард, учится сейчас в Лаикской академии, и в этом году пойдет на второй курс. Как видите, Ваша Светлость, Жюль тоже грезит мечтами о карьере в армии. А ты, дорогая, кем ты будешь, когда вырастешь? — обратилась она к Цилле, которая, вновь надувшись, уставилась в окно. — Уж точно не оперной дивой, как эта дура Селина, — буркнула та, не поворачивая головы. — Люцилла! — Луиза схватила дочь за плечо. — Не говори так о сестре! Как знала, что тебя нельзя оставлять с мамой… — Бабушка, в отличие от тебя, говорит мне правду! — возопила Цилла, чье лицо было перекошено праведным гневом. — Она говорит, что я красивая и талантливая! А Селине с ее ужасными способностями не светит больше, чем… — она запнулась, вспоминая, — чем пятиминутный номер в варьете! — Завистница, — прошипел Жюль, ерзая на своем месте. — Кто бы говорил! А кто упросил Джерри сводить тебя в казармы в первый учебный день?! — взорвалась она. — Вот доберемся домой, я тебе вихры надеру! — Снежного человека не существует, но есть литтены, — внезапно произнес Дик в ответ на давно уже прозвучавший вопрос. В него сразу же вперилась тройка непонимающих взглядов. — Ну, знаете, литтены, спутники Лита… — ответа не было, но взгляды от него не отрывались. Вздохнув, Дик решил продолжить: — Так вот, их иногда видят в наших лесах. То в виде животных, то в виде троллей, а иногда они принимают почти человеческое обличье… Наверное, именно их и сочли за снежного человека. — А… а как понять, что перед тобой не просто животное, а лит… лит-тен? — несмело подал голос Жюль. — Они… они странные на вид, — пояснил Ричард, пальцами сжимая край папки с нотами. — Вроде стоит перед тобой олень, а глаза у него совсем не оленьи… Почти человеческие даже, только очень-очень старые. Я сам никогда литтенов не встречал так близко, но старая Нэн… то есть, наша няня очень много рассказывала о том, как литтены помогают простым крестьянам. Из леса выйти помогут, если заблудился, землю хорошую для пашни укажут. В горах — выведут на нужную тропку, да так, что случись обвал, тебя почти не затронет. Они знают места, где можно найти лучшие самоцветы, и они их покажут, если правильно их задобрить. — А как их задобрить? — спросила Цилла. Гнев на ее маленьком лице сменился на неподдельный интерес, и она склонила голову на бок. — Ну… — протянул Дик, усиленно вспоминая сказки, которые Нэн рассказывала им с Айрис перед сном. В сказках доблестные воины отправлялись в недра земной коры за головами подземных чудовищ и драконов, отравляющих жизнь обитателям надорских земель. В сказках колдуньи в зеленых платьях кидали костяные руны, чтобы предсказать будущее и найти ответы на свои вопросы. В сказках горные белые девы в одеяниях из струящегося молочного тумана зазывали в свой веселый круг редких путников и танцевали с ними, утягивая в колючий шиповник, раскинувшийся под утесами. И в самом начале лета, после первой зарезанной телки, они с Айрис плели пурпурные венки, сидя среди вереска и колокольчиков. Сестра цепляла венок на свои косы и бегала наперегонки с легким южным ветром, что игриво развевал ее подол. Отец возился с лошадьми в конюшнях, помогая кузнецу и конюхам в смене подков. Матушка сидела в садовой беседке, читая неизменный молитвенник, пока Нэн нянчилась с младшими где-то неподалеку, рассказывая пятилетней Дейдри о смысле цветов, растущих на клумбах. Тогда было хорошо. Облака неспешно пересекали высокое голубое небо, стаей танцуя возле горных вершин вдалеке, и Айрис, пошептавшись о чем-то с ветром, траурным голосом заявляла, что ночью будет гроза, и завтра они не смогут выйти в поле. А Дик все лежал в траве и вереске и смотрел в раскинувшуюся над землей высь. Тогда было хорошо. — Мы ходили с сестрой в лес… — начал Ричард после затяжной паузы. Бумажная папка в руках ощутимо помялась, и он провел по ней ладонью, пытаясь убрать складку, — и оставляли им молоко с медом. Иногда — печенье с полдника. Но Нэн говорила, что есть древний ритуал: когда-то давно, чтобы снискать благосклонности литтенов, герцоги Окделл и их свита устраивали пиршество. Большие столы ставили прямо в поле, у самой кромки леса, и каждое четвертое кресло обязательно оставляли пустым в качестве приглашения. — О, я знаю! — воскликнула Цилла. — Тогда разводили костры и прыгали через них? — Наверное, — пожал плечами Дик. — Я только знаю, что они пели обрядовые песни под флейту и волынку. — Вам передалась традиция исполнения этих песен? — спросила Луиза. — Нет, — покачал головой Ричард. — После того, как был разрушен Надорский замок… В общем, мы отошли от древних ритуалов и обрядов настолько, насколько смогли. — Жаль, — грустно отозвалась она. — Я уже было подумала, что в этом и заключалась ваша мотивация податься в музыку, — она улыбнулась, глядя Дику прямо в глаза. — Нет-нет, что вы, — отмахнулся он с нервным смешком. — Моя матушка все равно заклеймила все эти традиции абвениатской ересью, и потому мы с ментором проходили только… академическую музыку. Я даже не знаю, как играть на волынке. Кучер постучался в маленькое окошко, сообщая о прибытии. Луиза встрепенулась и посмотрела на улицу. Дик последовал ее примеру. Прямо за стеклом была кованая ограда, завитками прилитая к белым колоннам. Между ее столбцов пробивалась зелень, а над кронами деревьев возвышалось здание из серого камня. Луиза указала прямо на него: — Вон там главный корпус. Думаю, вам стоит заглянуть именно туда. — Эрэа, я даже не знаю, как выразить мою… — Не стоит, — засмеялась она. — Лучше передайте привет моей дочери Селине, если вам повезет встретить ее сегодня. До свидания, Ваша Светлость герцог Окделл! Удачи вам на вступительных! Дик выбрался из экипажа и, придержав дверцу, ответил: — Спасибо! — Пока, красавец, — попрощалась Цилла. Жюль скованно кивнул ему, еще, похоже, не отойдя от фантастического рассказа. Дик захлопнул дверь и бросил вознице талл. Тот поймал и, усмехнувшись, попробовал на зубок, не сводя с Дика глаз. — Благодарю покорно, благородный эр. Ричарда под этим взглядом передернуло. Конечно, этот простолюдин слышал, что везет в своей колымаге не только эрэа Луизу с детьми, но и настоящего герцога. Да и откуда везет — из какого-то нищенского пансиона на окраинах Олларии. Дик сжал зубы, чтобы ненароком не ответить ему: «Не подавись». Пройдя немного дальше по улице (и слушая звук удаляющихся копыт за спиной), он вышел к распахнутым воротам, возле которых уже стояли группки молодежи, пришедшей, как и он, на вступительные испытания. Или — уходящей с них. Дик на секунду застыл, понимая, что не представляет даже, какой сейчас час. Он ощупал карманы пиджака и с упавшим сердцем понял, что в спешке позабыл часы у Наля в комнате. Если не потерял их еще раньше… Выход оставался один: ринуться к первому встречному, попавшемуся ему на глаза. Им оказался высокий парень одних с Диком лет. За спиной у него был внушительного вида кожаный футляр с, очевидно, контрабасом. — Извини, но ты не знаешь, сколько сейчас времени? — выпалил Дик, неловко останавливаясь рядом с ним. — Привет, — добродушно ответил тот и почему-то посмотрел куда-то Ричарду через плечо. — Сейчас есть половина девятого, — он вынул из кармана небольшие часы. — Если хочешь, убедись сам. Стрелки действительно показывали тридцать пять минут девятого, и Дик немного выдохнул. Успел. И все благодаря широкой душе эрэа Луизы. Надо будет, что ли, послать ей цветов в качестве благодарности… Мысль прервало появление другого парня, похожего на первого, как две капли воды: — Неужто друзей заводишь, Йоганн? — спросил он с усмешкой. — Привет! — он протянул руку, и Дик пожал ее. — Я есть Норберт, а это мой брат Йоганн. Младший. Ты тоже будешь поступать в Олларианский конзерваториум? — Да… да, в консерваторию, — поправил Дик. — Меня зовут Ричард. — О-о, Рихард есть хорошее бергерское имя! — рассмеялся Йоганн, от души хлопая Дику по плечу — так, что Дика даже дернуло. — Ты тоже с севера? — Я приехал из Надора. — А мы его как раз миновать на пути сюда из Торки! — Мой отец служил в Торке… до войны, — Дик прикусил щеку изнутри. Надо ж было такое ляпнуть ни с того ни с сего! — А я вот никогда не был. — Это есть поправимое, — улыбнулся Йоганн, выставив вперед квадратную челюсть. — От Надора до Торки… как это у вас? Кошачий прыжок, вот. — Рукой подать, думкопф, — поправил его брат. Затем повернулся к Дику: — Рихард, а ты на каком инструменте играешь? — Я — пианист, — улыбнулся Дик, будто в доказательство махнув папкой, зажатой под мышкой. — У тебя тоже сегодня есть экзамен по специальности? — Йоганн поднял светлые брови в почти детском восторге. Похоже, в Торке близнецам редко удавалось пообщаться с такими же музыкальными энтузиастами. — У меня в девять, вот, — он повернулся плечом, стянутым кожаной лямкой, чтобы продемонстрировать Дику огромный футляр, — контрабас, а у Норберта — его кляйне пфайфе, — со смешком закончил он. — Не смей называть флейту пфайфе! — Норберт явно не разделял веселья брата. Дик слегка прыснул: Айрис тоже щедро осыпала его рояль прозвищами, вроде «бренчалка» или «пиликалка». — Прости моего брата, у него нет никакой культуры, — Йоганн попытался что-то возразить, но его заткнул короткий тычок. Галдящая вокруг молодежь с чехлами из-под разнообразных инструментов в руках хлынула внутрь, и Дик, переглянувшись с новыми знакомыми, направился к воротам в их сопровождении.