Odero si potero, si non, invitus amabo

      Тяжелая поступь дорогого мужского каблука и трости эхом проносится по коридорам огромного поместья, едва заглушая собой стук ливня на витражных окнах. — Первый этаж, западное крыло, сорок четыре секунды. — Констатирует для себя Альберт Джеймс Мориарти.       Отчего он присутствует в чужом доме в столь позднее время, когда прислуга спит, по меньшей мере, несколько часов? В этой далёкой от парадных комнат большой гостиной, отделанной тёмным деревом по канонам викторианского стиля, предусмотрительно был зажжён камин, и последнюю четверть часа гость то и делал, что безотрывно смотрел на тлеющие дубовые брусья. Этой ночью его ждали, но что за тяжелое чувство терном колит грудь молодого графа? — Здравствуй, Альберт. — Будучи доселе глубоко в своих мыслях, мужчина нисколько не растерялся и тотчас встал с кресла, чтобы пожать руку подоспевшему хозяину дома. — Не стоит формальностей. Я рад, что ты принял моё приглашение. — Мистер Холмс в элегантном аспидном костюме и галстуке, только с тайного правительственного заседания, аккуратным жестом дал понять, что его cher vsiteur* может присесть на место. — Предпочтёшь Пино нуар или Каберне Совиньон?       Эта пара красивых угольно-синих глаз смотрела пристально, в душу, выжигая на ней откуда ни взявшуюся животную тревогу, эволюционно побуждающую бежать прочь как можно скорее. Кроя её разумом и твёрдым чувством собственного достоинства, господин Мориарти отказался пить, добро улыбнувшись Мистеру Холмсу, что уже цедил себе в гранённый стакан двумя десятилетиями пропитанный коньяк. — Майкрофт. — Холодно обратился граф. — Такая срочность, полагаю, обусловлена возникшим рядом сложностей в вопросе организации политического убежища моего брата в Штатах. — Убедившись в том, что на него обратили внимание, господин Мориарти непроизвольно отвёл взгляд, чтобы скрыть тяжелое волнение. — Министерство юстиций доложило информацию о том, что вопреки наказу вашего брата, Уильям уже трижды самолично покидал штаб, что, безусловно, создаёт определенного рода угрозу срыва операции. Однако, уверяю вас, намерение сделать из моего брата живой труп на тяжелых антидепрессантах, лишь бы он был под извечным «безопасным» надзором стороны, я осуществить не позволю.       В комнате возникла тишина, перманентно прерываемая бьющим вдалеке раскатистым громом. Мужчина с волосами цвета вороньего крыла всё это время расслаблено, с приподнятой от любопытства бровью, стоял у камина напротив. Неспешный глоток ссаднил горло, после чего стакан с глухим звуком опустился на лакированную поверхность. — Альберт. — Ныне уже воинственные изумрудные глаза в полутьме не сводили с говорящего глаз. — Обеспечить прибытие твоего брата в Штаты, так, чтобы об этом не узнал никто, включая Её Величество, несомненно, было моей прерогативой, — стоило выдержать паузу, — но делать всё, чтобы об этом не узнала общественность по ту сторону Атлантического океана, находится в юрисдикции Правительства США. Они вправе использовать любые методы.       Эти слова тревожным уколом пронзили лёгкие Альберта. Он вновь поднялся и вовремя заторможенным от излишне рвущейся экспрессивности размеренным шагом направился к мистеру Холмсу, что уже лениво потягивал следующий глоток. — Он был готов пожертвовать своей жизнью ради Британской Империи, а вы, Майкфорт, смеете считать праведным позволять им действовать такими методами? — Звучало твёрдо, но в сути отнюдь не убедительно, и сам говорящий, как никто иной, чувствовал свою ни к месту словесную колкость, когда она уже истекла из уст. Веры в ситуативное всесилие оппонента не было, но в тот момент отчаянно вела блеклая надежда хоть как-то переменить ситуацию в свою пользу, не допустить очередных страданий младшего брата, который сейчас на метафизическом уровне заслужил своей бренной спокойной жизни. «Он — в последних числах из тех, кому положено страдать. Сейчас я обязан сделать всё, что будет в моих силах».       Между двумя мужчинами к тому моменту было чуть меньше двух футов, а заблудший в экзистенциальных мыслях Альберт заметно опешил, когда запах терпкого алкоголя ударил в нос. Мгновением позже горячо опаляющий шёпот мерно рассеился по тонкой шее: — Если за провокационными действиями определенного рода индивидов будет стоять безопасность Империи, моим методом будет голыми руками задушить каждого, кто станет угрозой безопасности нации. — Граф непроизвольно сглотнул. — И полезно знать, Альберт, ночью отзвуки ломающихся трахей в стенах Тауэра звучат просто волшебно.       Эта зверская улыбка… Мистер Мориарти чуть было хотел отстраниться, но затуманенный разум не позволил сделать и шагу. Дыхание мерное, очень тихое. Он вовсе не боялся человека, что сейчас так уверенно ступил прямиком за спину: слишком многое тот сделал, чтобы располагать его тонким доверием.       Всё вмиг стало неправильным, когда чужие пальцы медленно прошлись мурашками по спине. Всё в том было неестественно, всё то было чужой театральной партией, в которую сам Альберт пока не вступил.       Ничего ведь не мешает сейчас ударить в столь удобно подставленный мистером Холмсом кадык или перерезать горло клинком, запрятанным во внутреннем кармане пиджака в акте самозащиты, но профессиональный интерес к интеллектуальной игре, природное желание поддаться провокации, которая вверила: в ней он точно сумеет заполучить желаемое, — не позволит оступиться прямо сейчас.       Жилистая рука владыки его положения одним резким движением переместилась на затылок. Это было слишком непредсказуемо, когда та с силой оттянула нежные локоны на себя, заставив непроизвольно и очень открыто прогнуться в пояснице. «Если поддаться этой игре, Уильям будет спасён…».       Майкрофт смотрел изучающе, с присущей всякому хищнику ухмылкой. Мгновение. Дождь на витражах и всё гремуче близившиеся в этот квартал раскаты грома. Сладкий глубокий стон наполнил комнату. «… а значит, он будет играть до конца».