Спасибо за моральную трамву

Заинтересованный вид Славы было тяжело не заметить, он «случайно» двинул головой в сторону Светло, и, замирая всем телом, восстановил бурное дыхание, будто выбил невероятно редкую концовку в визуальной новелле. Его ждал интригующий рассказ, случившийся со Светло. То, что он никому не рассказывал, за исключением, конечно, Славы. «В этот прохладный вечер, когда на улице стоял не щадящий ноябрь, а тёмные тучи предсказывали ночной ливень, Ваня снова поругался с отцом, а матери, которая так отчаянно защищала единственного сына, не было. Нет, он шёл не злой, он привык к такому, больше был расстроенный, не понимая, почему заслужил такое отцовское отношение к себе. Мама всегда говорила, что он просто ужасный человек и Ваня в это мало верил. Должна ведь была причина, почему отец не воспринимает своего единственного сына. Порядком уже замерший Ваня, в одной тонкой ветровке бродил по ночному городу, забредя в чужой двор, и он бы продолжил ходить всю ночь или прилёг где-нибудь на лавку детской площадки, или спрятался в домике, но его окликнула группа пьяных людей. Его сердцебиение заметно участилось, зрачки расширились до чёртиков — будто его пронзила игла с амфетамином. Ваня знал, что с этими людьми лучше не связываться, но он застыл всем телом, словно мимолётная опасность выбила его душу, оставив внешнюю оболочку бороться самостоятельно. И возможно нечто плохое, даже ужасное случилось бы с Ваней, если бы не проходящий мимо мужчина, его расслабленная походка и сигарета тонко намекала, что от такого человека ждать помощи не стоит. Но мужчина резким движением схватился за Ванину руку, дёрнув в сторону квартир, что аж Ваня не понял в какой момент оказался внутри безопасного подъезда, обшарпанного, с неприятным запахом краски и паутиной по углам, но не один, и не с кем-то угрожающим. Не заметил, как его коленки предательски тряслись, готовые упасть на каменный пол, разбиться в кровь, упасть ему мешала холодная рука и массивное тело, за которое он держался как за последний попытку выжить. Отцепиться и упадёт в бездну собственных кошмаров. А парень продолжал стоять, давая Ване прижимать его себе, крепко сжимать руку, медленно ведя его по лестнице. Они оказались в квартире. Внутри приятно пахло лесными ветвями ёлки, сладкими персиками и горящим парафином. Мужчина скинул с себя куртку и положил пакет с продуктами на близстоящий стул в прихожей, принимаясь стягивать с Вани его ветровку, и только он прикоснулся к рукаву, то тут же его оттолкнули, бездонные зрачки опасно глянули вглубь голубых глаз, медленно убирая руку, давая снять с него верхнюю одежду. — Не бойся, — осторожно шепнул мужчина, складывая куртку на спинку стула, — я не причиню тебе вреда, я хочу тебе помочь — он бережно протянул руку, увидев тревожное лицо Вани, как он судорожно рассматривал всё вокруг. Мягкая рука Вани, словно детская ручонка, ответно протянулась, несмотря на терзающие сомнения, доверительно шагнул вперёд, переплетая пальцы с чужой рукой.

***

Время медленно приближалась к полуночи, оставалось всего лишь полчаса до главного события, ради которого и собрались все, а в квартире уже не осталось людей, тех кто не успел выпить настолько, что говорить тяжело, или тех, кто не снюхал хотя бы одну дорожку или закинуться парами круглых, валялся в холодной ванне или валялся на полу, сидели в обнимку с туалетом или курили на балконе. Меньше всего, конечно выпил, и совсем не дотронулся ни к порошку, ни к таблеткам, а тем более шприцам — Слава, одиноко сидел в кресле, листая фотографии. За время обучения у Мирона Яновича, он успел сделать кучу снимков Фёдорова, как тот заваривал сладкий чай, смеялся над Карелиным, над его глупыми размышлениями, как с мудрёным выражением лица прочитывал результаты его пробников, даже пару видеозаписей, как тот вбежал в квартиру в тапочках, держа в руках торт или заливисто смеялся. — Слав, — Ваня из неоткуда подсел к нему, на подлокотник, удерживая в руках бутылку вина, — есть срочное дело. Меня Ваня, ну тот самый, пригласил прийти к нему, сходи со мной. — Нет, спасибо, — сказал, как отрезал, и равнодушно отвернулся, наблюдая за впереди стоящей любовной парочкой, зажимающейся у окна, потянулся за своим бокалом, — не хочу быть свидетелем вашего пьяного секса. — Ну Слав, ты не понял, — он вальяжно опустил руку на Славино плечо, притягивая ближе, — мы пойдём к Мирону Яновичу, ты сможешь с ним поговорить. Его проницательная улыбка раздражала Славу, а с другой стороны он своим предложением попал прямо в цель желаний Карелина, который несмотря на всё произошедшее мечтал снова встретиться с Мироном, объясниться ему, признаться ему.

***

Осталось только постучать в дверь, но Слава, пусть и вёл себя всю дорогу спокойно и расслабленно, можно представить, что шёл не ко всей любви своей жизни, которая так больно резала его чувства и выворачивала душу наизнанку, а в продуктовый за хлебом. И оказавшись перед многоэтажным зданием, его самоуверенность распалась на мелкие куски и каждый шаг давался через силу, словно невидимые стенки отталкивали его, мешая сдвинуться с места. — Давай, Слав, — группа поддержки из Вани оказалась хорошей мотивацией, — у тебя всё получится. — и глухая трель прозвучала по ту сторону двери, позже приглушённые шаги и дверь открылась. — Привет, пацаны, — поприветствовала их радостная морда Евстигнеева, и, отходя в сторону, пригласил жестом руки войти, — Мирон на кухне, — шепнул он, забирая под руку Светло, уводя в дальнюю комнату. И именно сейчас пульс предательски подскочил, кровь болезненно прилила к голове, заставляя прокрутить события последнего месяца, как он выбежал из квартиры Мирона Яновича, как прибежал к Ване, выложив всё, что у него на душе и под сердцем, вечеринка, на которую он и не хотел идти. К чему всё это привело? Алкоголь медленно отпустил затуманенный разум, Слава начал понимать, что он сейчас творит и на какое кладбище своего имени идёт, хоть одно неправильное движение или слово и всё пойдёт крахом, будто разрушиться что-то детское внутри него, та влюблённость, которую он держал в себе долгие месяца. Призрачными шагами он приблизился к кухонному проём, и, высовывая лохматую макушку, видит, как Мирон Янович задумчиво рассматривает чашку с ароматным кофейным напитков, горячий пар медленно поднимается в воздух, рассеиваясь, как и бесстрашие у Славы, которые выбили из него, словно достали из плюшевой игрушки весь наполнитель. Слава унизительно бы хлопнул входной дверью, убегая куда-то в метельный вихрь, если бы уставший взгляд Мирона не приподнялся, замечая Славу. — Ну чего там встал, проходи, — он отцепляет взгляд от напитка, устремляя его на Славу, он настороженно вышел, присаживаясь, напротив. — Слав, я понимаю о чём ты хочешь со мной поговорить, — начал было Мирон, глубоко вздыхая, — но понимаешь, это не любовь, а влюбленность, ты быстро потеряешь интерес к старому учителю физики с бритой головой. — Нет, не правда, — в момент Славу благословили все существующие боги мира, пусть он и считал себя непоколебимым атеистом, — Мирон Янович, вы мне нравитесь… — Слав, вот именно, — рывком перебил он Славу, — нравлюсь, я нравлюсь тебе, но ты меня не любишь! — Но Мирон Янович, послушайте, — не такой смелый Слава попытался продолжить, убедить, доказать, сделать всё, чтобы ему поверили, не держали за несмышлёного школьника, который постоять за себя не мог. — Нет, Слава! — ядовито брызнул Фёдоров, вставая со стула. Последнее, что Слава сделал, тоже поднялся на ноги, пошатываясь, и, ухватываясь за спинку стула, как за источник существования, торопливо поцеловав в эти грубые губы, коснулся небритых скул. Он безжизненно ухватился за талию, стараясь не разомкнуть рук, что аж те побелели. Его деликатно оттолкнули, и Слава, словно мертвец, посмотрел на Мирона пустым взглядом, а по багровым щекам полились жгучие слёзы, чувствуя сырость, Слава неловко прикрылся запястьем, вытирая слёзы рукавом кофты. Год сменился, настенные показывали ровно полночь, а кто-то однажды сказал: «Как Новый год встретишь, так его и проведёшь»