paper rings

Единственная причина, по которой Эдвард может исключить тот факт, что Томас может ему изменять, заключается в том, что он знает, что Томас никогда бы не сделал ничего подобного. В нём слишком много хорошего, слишком много преданности. Это единственное, что успокаивает его: что бы там ни скрывал Томас, это не что-то подобное. И, честно говоря, это не придаёт ему никакой уверенности. Он рад, что это не так, но это всё равно должно что-то плохое. Нетипичное поведение. Телефонные звонки обрываются, когда Эдвард входит в комнату. Ночной просмотр интернета. Эдвард знает, что Томас что-то удалил перед тем, как дать свой телефон на днях, но это всего лишь догадка. Он ведёт себя иначе, не совсем так. А может быть, и ведёт? Честно, Эдвард не мог сказать. Он по-прежнему приходит домой каждую ночь, целует со словами «доброе утро» и говорит «я люблю тебя», когда уходит. Он не думает, что Томас чем-то недоволен, но неужели он просто успокаивает его, пока не найдёт нужный способ сказать ему об этом? Возможно, они оба будут существовать до конца своих жизней: Эдвард в – по-видимому, новообретённой – безответной любви, слишком нервничающий, чтобы покончить с собой, а Томас слишком вежлив, чтобы сказать, что он больше не влюблён и был бы намного счастливее без Эдварда в своей жизни. От этой мысли его тошнит. Это заставляет чувствовать себя больным. - Я определённо сегодня устал, милый,- говорит Томас, забираясь в постель рядом с ним. Эти слова вырывают его из состояния катастрофичности и он откладывает книгу, чтобы посмотреть, - я скучал по тебе сегодня. - Я тоже по тебе скучал, - отвечает Эдвард, - ты тогда будешь спать? - Я так и думал, - Томас выключает свет на прикроватной тумбочке, - можешь не ложиться, если хочешь, не позволяй мне отвлекать тебя от книги. Как ты можешь читать такие вещи перед сном, я не понимаю. Эдвард усмехается: - Я полагаю, что в одном человеке может быть столько беспокойства, что ты не можешь добавить к этому ещё и дерьмовые тру-крайм книги. Томас смеётся: - Ну, держи кровавые подробности при себе, а то мне приснятся кошмары. - Томас? - Хм? - Ничего. Ты милый, когда устаёшь. - Флирт,- бормочет Томас, обустраиваясь лицом к нему. Он всегда пытается заснуть лицом к Эдварду, чтобы, когда Эдвард, наконец, соберётся выключить свет – он мало спит, все ему об этом говорят, - он мог прижаться к Томасу и обнять его, - своди меня на ужин как-нибудь перед тем, как ты это начнешь. Возможно, он действительно слишком много думал. Томас, кажется, не ведёт себя иначе, похоже, у него не развилась внезапная неприязнь к нему. - Томас? - Да? - Я люблю тебя. Томас перекидывает руку через него: - Я люблю тебя. *** Три года назад Френсис Крозье нанял нового помощника. Сначала Эд решил, что делает недостаточно, для того, чтобы помочь, и таким образом Френсис мягко дал понять об этом Эдварду. Если он не мог положиться на Эдварда и нуждался в дополнительной помощи, то очевидно, что Эдвард сильно облажался. Но Френсис заверил его, что всё как раз наоборот. Бизнес рос, и им требовалось больше рук, поэтому Эдвард получил повышение, а Томас Джопсон – блестящий новый помощник мог справиться с некоторыми повседневными делами, поэтому Эдвард мог сосредоточиться на более важных вещах. Френсис нанял Томаса не потому, что Эдвард облажался. Он нанял Томаса, потому что у Эдварда дела шли хорошо. Эдвард, который никогда не был романтиком, ни в каком виде и форме, обнаружил, что по-настоящему влюбился во время ночных организационных совещаний и инвентаризаций, а также во время походов Томаса за кофе. Через шесть месяцев работы Томаса Эдварда разбудил отчаянный звонок, а Томас почти свихнулся из-за чрезвычайной ситуации в офисе, и … «ты мой единственный друг здесь, я не хочу, чтобы мистер Крозье меня уволил, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, помоги мне», и Эдвард, который был не из тех, кто отрицал, что играет в рыцаря, оделся и проследовал в офис. Был почти час ночи, когда Эдвард приехал туда к ещё более возбуждённому Томасу. - Что случилось? - спросил он. Офис был зоной бедствия, с транспортными материалами, бумагами и по крайней мере семью различными банками энергетических напитков. Он понятия не имел, что произошло, но, похоже, взорвалась бомба. - Я просматривал заказы на этот месяц, - ответил Томас, садясь в кресло Френсиса и глядя на экран компьютера, - и пропал целый заказ. Вообще не отправленный. Триста рубашек предназначались для модного бутика в Глазго, где рубашки стоят больше, чем моя машина. Я не знаю, что случилось, я, должно быть, пропустил заказ или что-то в этом роде. Я не могу упаковать их все сам, Эдвард, я не знаю, что мне делать. Это огромная распродажа, мистер Крозье меня убьёт. - Во-первых, нет,- ответил Эдвард, - Френсис не стал бы убивать тебя. Он говорит, что именно ошибки делают нас людьми, так? - Верно, - фыркнул Томас, взял ближайшую банку и, обнаружив, что она пуста, швырнул её в мусорное ведро,- но… - Мы их упакуем, - Эдвард взглянул на часы,- привезём их на почту, когда она откроется, и перенесём позиции на следующую ночь. Френсис и Джеймс никогда не узнают, что произошло. - Мне жаль, что я разбудил тебя,- Томас оглянул его, - у тебя разные ботинки. Эдвард посмотрел вниз. Он одевался в темноте и не заметил этого – в тот момент было так глупо даже беспокоиться о том, какие на нём туфли. - Ты начинай распечатывать заказ и отгрузочные этикетки. Я соберу коробки. Мы сделаем сборочную линию. Томас кивнул: - Ладно. - И перестань их пить. Я поставлю кофеварку. - Эдвард? - Да? - Спасибо, что приехал. Ты не должен был этого делать. Эдвард улыбнулся: - И мне будет задница, если ты потеряешь этот заказ, верно? Я в этой же лодке. Три сотни. Займись печатью. Им потребовалась вся ночь, чтобы упаковать все рубашки и убраться в конторе до того, как там появился Френсис, но им удалось это сделать как раз вовремя, когда открылось почтовое отделение, и когда Эдвард свалил в кучу последние на отправку коробки, он чувствовал себя невероятно свежим. Возможно, это был кофе, но, возвращаясь к машине, он подумал, что может быть, дело в чём-то другом. - Ты мой спаситель, - сказал Томас с пассажирского сидения, – спасибо. - Не стоит,- пожал плечами Эдвард. На самом деле, он вообще не возражал. Это было самое долгое время, которое он когда-либо проводил наедине с Томасом, и ему это нравилось больше, чем он хотел признать. Наблюдать за ним больше, чем он хотел признать. Ему нравилось, как Томас держал карандаш во рту, когда думал, нравилось, как он закатывал рукава, когда рубашки заворачивали в бумагу, нравилось, когда он заправлял волосы за ухо всякий раз, когда они мешали ему. - Я могу оплатить ужин или нечто подобное? - спрашивает Томас, - просто сказать «спасибо». - Конечно. - Тогда это свидание? Эдвард кивает: - Это свидание. *** Томас уже ушел, когда он просыпается, и, спотыкаясь, прошел на кухню, где пахло кофе и беконом. На дворе хмурый день, и он слышит, как Томас разговаривает по телефону. Он останавливается в коридоре, его сердце ускоряется. - Нет, он не знает. Не позвольте мистеру Фицджеймсу всё испортить. Я серьёзно. Он делает глубокий вдох. Ему нужно успокоиться. Если он войдёт на кухню в приступе паники, Томас поймёт, что что-то не так, и он этого не хочет. Томас бросит его, расстанется с ним, скажет ему, что это было здорово, но с тобой слишком много хлопот, я больше не могу, и тогда что с ним будет? - Да, мы будем там в семь. Вам нужно, чтобы я принёс что-нибудь? Нет, я знаю, что это не работа, но всё же я могу что-нибудь принести. Он разговаривает с Френсисом. Френсис знает? Все знают, что Томас от него уходит? Он был настолько глуп? - Ладно, сэр, увидимся вечером. Слегка тряхнув головой, чтобы прояснить её, он выпрямляет спину и проскальзывает на кухню. - Доброе утро, - Томас улыбается ему, - бекона? - Конечно,- он садится за стол, - с кем говорил по телефону? - Просто с мистером Крозье,- Томас машет рукой и кладёт бекон на тарелку, - о сегодняшней вечеринке. Эдвард забыл о вечеринке. Наверняка Томас не собирался расставаться с ним на глазах у всех их друзей. Томас не был жесток. Нет, он бы этого не сделал. - Эдвард, милый, ты в порядке? Ты отвернулся. - Плохо спал,- ответил он. - Ох, - мягко произнёс Томас. Он подходит к столу, ставит тарелку и берёт лицо Эдварда в свои руки, - прости. Я говорил тебе не читать эти книги об убийствах перед сном. - Томас? - Да? Просто скажи ему. Скажи ему, что знаешь, и ему больше не нужно скрывать. Избавь его от проблем. Сделай это проще. - Ничего, - он качает головой, - ничего такого. Это глупо. - Конечно же не глупо! Что случилось? - Мы должны оставаться надолго сегодня вечером? Мне не хочется задерживаться допоздна. - Вовсе нет, - говорит Томас, глядя на него. Эдвард знает, что он ему не верит, - мы просто поздороваемся. Я могу столько раз слушать истории Джеймса с улыбкой на лице. Выпьем один или два бокала, прогуляемся и будем дома в десять, самое позднее в одиннадцать. Так пойдёт? - Вполне. - Отлично, - Томас целует его в макушку, - ешь свой завтрак, а то остынет. - Спасибо, что приготовил его. - Без проблем. Мне нравится заботиться о тебе. *** Ему всегда нравились Джеймс и Френсис. Они хорошие люди. Френсис – хороший начальник, а Джеймс – талантливый дизайнер. Они могли бы править миром моды, думает он, если бы захотели. Но они довольны своей квартирой в центре Лондона и своим небольшим кругом друзей. Ни один элитный магазин никогда не нанял бы такого, как он, не говоря уже о том, чтобы относиться к нему с такой большой свободой действий, когда он не может заставить себя выйти из дома, и поэтому он очень любит и уважает Френсиса Крозье. Эдвард знает, что слишком крепко держит руку Томаса, но Томас либо не возражает, либо пока просто терпит. Он не должен так нервничать – проблема всей его грёбаной жизни – но он нервничает. Он надеется, что никто не поймет этого, когда он улыбается и спрашивает о пациентах Гарри (здоровых), спрашивает о магазине Джона (приносит деньги) и говорит да, мы в порядке, не так ли, Томас? - У нас всё в порядке, - Томас сжимает его руку и смотрит на него, - у нас всё хорошо. Джеймс рассказывает какую-то историю, что даёт Томасу прекрасную возможность вытащить его на балкон. - Джон – хороший друг, - говорит Томас, глядя в прохладное и чистое ночное небо, - как ты думаешь, сколько раз он слышал эту историю от мистера Фицджеймса? - По крайней мере, тысячу раз,- усмехается Эдвард.- Разве ты не видел, как он смотрит на Генри? Было похоже, они пытались рассмешить друг друга. - Мило, - говорит Томас, - ты выглядел так, словно тебе не помешало бы проветриться. Там тепло, не так ли? - Томас, как ты думаешь, я могу поговорить с тобой кое о чём? - спрашивает Эдвард, прежде чем успевает остановиться. Слова вырываются из его рта, как водопад, и он бессилен их остановить. Он не хочет вести этот разговор. Это будет сцена, и все будут смотреть на них, когда они войдут, явно только что поссорившись и… - Ты можешь говорить со мной о чём угодно, - говорит Томас. - Я знаю, что ты что-то скрываешь от меня,- сказал Эдвард, глядя на свои ботинки. Те же, на этот раз. Это ходовая шутка, он иногда использует две разные, просто посмотреть, поймёт ли её Томас, прежде чем они уйдут, и он всегда так делает. - Тебе кто-то сказал? - спрашивает Томас, уперев руки в бока и оглядываясь на дом, - я сказал им не делать этого. Никто не может хранить секреты, клянусь Богом, они как дети. - Верно, - кивает Эдвард, - ну, ты можешь делать всё, что ты хочешь, конечно, я только хочу, чтобы ты был счастлив. Если ты не доволен мной, то всё в порядке. Бог знает, там достаточно поводов... - Эдвард… - Но может быть, мы могли бы попробовать что-нибудь, знаешь ли. Семейная психотерапия, или просто терапия, или отпуск, или что-то в этом роде. Если ты всё ещё недоволен мной, то я понимаю. Я уеду, уволюсь с работы. Всё будет хорошо. Я только хочу, чтобы ты был счастлив, Томас, это всё, чего я когда-либо хотел с тех пор, как встретил тебя. - Эдвард, зачем нам семейная психотерапия? - Томас смотрит на него, и Эдвард понимает, что он искренне сбит с толку. - Оу,- кивает Эдвард, - ты принял решение. - Мой глупый Эдвард, - Томас сокращает расстояние между ними и берёт его руки в свои, - я не хочу расставаться с тобой. Ты так подумал? - Да. - Ну, не знаю, - Томас качает головой, - извини, что заставил тебя так подумать. Я не знал, что ты слышал меня по телефону. Я должен был догадаться, что ты чем-то расстроен. - Если ты не хочешь расставания, тогда что ты собираешься делать? - Эдвард, я хочу выйти за тебя замуж. - Оу, - Эдвард чувствует, что в его мозгу произошло короткое замыкание, - А! Томас смеётся и заключает Эдварда в объятия. Томасу холодно, потому что он оставил свою куртку внутри. Эдвард накинет свой свитер на плечо Томаса, когда отпустит его. Но Томас, похоже, пока не хочет его отпускать. - Ты хочешь на мне жениться, - повторяет Эдвард. - Да. Это очевидно. Ты любовь моей жизни. Эдвард прячет лицо на плече Томаса. Он пахнет одеколоном, который Эдвард купил ему прошлым летом, говорят, что он должен пахнуть огнём или чем-то абстрактным в этом роде. Огонь в холодной ночи. Кажется поэтичным. Может быть, Генри что-нибудь об этом знает. - У меня есть кольцо, - внезапно говорит Томас, отстраняясь, - я ношу его c cобой уже несколько недель. Я не знал, как спросить тебя. Он вытаскивает коробочку с кольцом и открывает её на ладони. Неудивительно, что он был скрытным, все эти недели пряча кольцо в их крошечной квартирке. Он должен был больше верить в любовь Томаса к нему. - Тебе лучше сделать это как следует, - говорит Эдвард,- остальные захотят услышать о случившемся. Возможно, это даже сподвигнет Джона написать роман, если он когда-то захочет это сделать. - Тогда, - усмехается Томас, опускается на одно колено и берёт его за руку,- ты выйдешь за меня замуж? - Конечно. Ты любовь моей жизни,- сказал Эдвард, - это цитата моего жениха. Томас надевает кольцо на палец и снова встаёт. - Вернёмся внутрь? Думаю, нас ждут.