Последний раз и я скажу "прощай"

      Джисон медленно открывает глаза. Все белое… Неужели, он попал в рай? Он так думает до тех пор, пока не слышит пиканье различных аппаратов, подключённых к нему, и не чувствует кислородной маски на свое лице.       Он жив?       Джисон делает вдох и впервые за такое долгое время не ощущает колющего чувства в груди. Горло изнутри не чешется, словно кошки там скребут, лёгкие не горят, а кашель не спешит вырваться вместе с окровавленными лепестками. Это поражает парня до глубины души и он начинает вертеть головой и щупать руками пространство рядом, чтобы понять, что он действительно здесь, что это все не иллюзия перед последним вздохом, и в конце концов, слабыми, от долгого сна, пальцами Хан дотрагивается до руки, лежащей на кровати возле него. Джисон поворачивает голову и увиденное заставляет его глаза наполнится чем-то живым.       Минхо сидит на стуле, уснувший прямо с краю кровати на своих руках. Его ресницы подрагивают во сне, а волосы до невозможного взъерошены. Солнечные зайчики играют на его лице и Джисон замечает, насколько уставшим был его вид. Мешки под глазами, по всей видимости, залегли давно, лицо осунулось, плечи неестественно напряжены, только тронь и сразу же дёрнется.       Хан невесомо касается мягких волос, слегка повреждённых из-за постоянной смены цвета. Он так давно мечтал коснуться их, как раньше, и вот его желание сбылось. Ох, если это предсмертное видение он не хочет просыпаться. Умеет же смерть выбирать и давить на нужные точки.       Пока Джисон перебирает до безумия пушистые локоны, парень замечает, что на запястьях чего-то не хватает. И что самое странное он ничего не почувствовал, когда дышал.       Хан поднимает запястье, точно на уровне глаз внутренней стороной вперёд, и видит на тонкой коже швы, тянущиеся вдоль запястья, не доходя до тыльной стороны. Он не верит своим глазам, он жмурится, словно это что-то изменит и на том месте снова появятся ветки магнолии. Джисон открывает глаза. Ничего. Этого не может быть. Парень так и лежит, пялясь на свои запястья.       Минхо рядом с ним просыпается слишком резко, чтобы Хан мог среагировать, и его глаза встречаются с глазами Сона. Они сидят и смотрят, будто играют в игру, кто заговорит первым — тот проиграет. Ли, видимо, решает, что он уже давно проиграл.       — Ты… ты как?       Джисон удивлённо смотрит. Это действительно тот вопрос, который нужно задавать человеку, лежащему на больничной койке? У Сона смех рвётся из глубины и он не считает нужным сдерживать его. Парень смеётся искренне, как не смеялся уже очень давно. Минхо изумленно открывает рот, а потом закрывает, стремительно краснея, понимая, какой глупый вопрос задал. Но видя Хана таким теплым, живым, выражающим свои эмоции, его самого пробивает на тихий смешок.       — Замечательно, — охрипшим голосом, приглушенным кислородной маской, отвечает Хан.       Палата снова медленно погружается в тишину и слышно лишь пение птиц за открытым окном и пикающие аппараты над ухом. У Джисона много вопросов, но задавать их не хочется. А у Минхо, наверное, руки чешутся, как хочется рассказать, что с ним происходит.       — После того, как ты почти перестал дышать, я вызвал скорую. Тебя забрали, а я поехал с тобой, — было видно, как картина этих событий до сих пор стоит у Минхо перед глазами. — Врачи сказали, что у тебя очень тяжёлый случай, но не единичный, поэтому они попытаются вытащить тебя с того света, — он сглотнул и выдохнул.       Его руки начало мелко трясти, но он сжал их до такой силы, что костяшки побелели, чтобы не показывать, как ему было страшно в тот момент.       — Родители приехали сразу же после меня, твоя операция шла 17 часов. В твоём организме уже почти раскрылся цветок, но врачи успели. Ты не просыпался почти 2 недели. Сказали, что это нормально после таких повреждений.       Когда Минхо закончил, Джисон медленно кивнул, переваривая информацию. Хан не знал, стоит ли быть благодарным врачам или нет, потому что человек из-за которого он страдал был прямо перед ним, но нет никакой гарантии, что он не делает это из жалости. Пациент так бы и витал в своих не самых радужных мыслях, если бы Ли не взял бы его за руку. Так нежно и тепло, с трепетом. Большой палец стал гладить тыльной сторону его ладони, едва касаясь, а после потянули вверх и губы Минхо коснулись бледной тонкой кожи костяшек. Хан даже почувствовал, что снова перестал дышать, но это было приятно по сравнению с прошлым. Так не хотелось прерывать этот момент.       Ли приложил ладонь к своей щеке, приласкавшись к ней. Боже, он так давно желал прикоснуться к Джисону, именно так, как делает это сейчас. И в этот момент, они будто вдохнули в него такой необходимый воздух, заставили жить заново. Минхо нежно поцеловал местечко под большим пальцем и продолжил свой путь прямо к запястям. И когда губы дошли до швов, он выдохнул и со всей теплотой и осторожностью прижался к ним губами.       У Джисона от такого действия от чего-то сердце сжалось и глаза начали наполняться слезами. Минхо отпустил его руку только, чтобы потом взять его снова и начать перебирать пальцы, словно играясь с ними, как кот. Ли молчал долго, пока не собрался с мыслями, которые хотел высказать. Он поднял взгляд на Хана, смотря ему прямо в глаза.       — Мне жаль за всю ту боль, что я причинил тебе, — он сказал это с большой искренностью. — Знаешь, мне казалось, что я поступал правильно, потому что я не хотел для тебя постоянной жизни в тени. Даже, если я сам буду несчастен, мне хватило бы того, чтобы счастлив был ты, — Минхо усмехнулся от своих же глупых причин оставить Джисона.       Его взгляд был направлен прямо на Хана и он видел, как тот сожалел обо всем. Он тоже хотел быть с Джисоном, но из-за собственного желания сделать его счастливым, заставил их обоих быть несчастными.       — Так я думал, пока не увидел странное поведение с твоей стороны. Ты стал чаще бегать в туалет, а дыхание твоё с каждым днём становилось тяжёлым. Ты перестал носить футболки и очень похудел. Мне стало страшно, я стал сомневаться в правильности своих действий. И когда я увидел, как ты захлебываешься в собственной крови вперемешку с цветами, я почувствовал, как мой мир рухнул.       Джисон уже не сдерживался. Слёзы градом покатились по щекам, а руки начали дрожать. Он так долго ждал объяснений Минхо, что сейчас будто гора с плеч спала. Ли притянул его в свои объятия. Он позволил себе зарыться носом в мягкие волосы, вдыхая запах лекарств смешанный с нотками чего-то родного, то что только о Джисоне. А маленькое, слабое тельце прижимается к нему, целпяясь так отчаянно, словно боясь снова упустить это тепло.       — Прости меня, — прошептал Ли, успокаивающе гладя по спине.       Джисон выдыхает и кивает часто-часто. Ему сейчас так хорошо, как не было никогда. И объятия Минхо такие тёплые и нежные, что невольно вспоминаются те объятия на крыше, но они быстро стираются под натиском мягких поглаживаний.       Джисон чувствует себя свободно и чувствует, что его любят. И это взаимно.       Они подарят друг другу много объятий, поцелуев и любви. Джисон чувствует, что может дышать полной грудью.