Keep it a secret

Роковая ночь

Солнце лишь касается горизонта, и уже просыпается ад. Сегодня ночью бог не спал, он с болью в глазах смотрел на два острова, что прозвали близнецами. Люди кусают свои локти и сжимают в страхе руки. Они молятся всем богам, чтобы сегодня вновь заснуть. Их страх можно ощутить стоя в метре от тела. Они кусают языки, смотря на дикие джунгли, ведь не так давно оттуда вышла смерть. В глазах этой ночью у змея-искусителя танцевали бесы. Однако разум его был холоден и чист. Он изредка моргал, смотря в пустоту, ведь сейчас всей душой и телом находился в своих мыслях. Можно было услышать тихое дыхание, вырывающееся из глубины. Альфа снова опустил веки, но уже не спешил их размыкать. Звуки, что приносили джунгли немного успокаивали. Едва заметные крики синих птиц, которые лишь сейчас начали медленно пробуждаться после длиной ночи. И отдаленные, но уловимые крики обезьян, что бодрствуют в темноте. Мужчина глубоко вдохнул тропический воздух и запустил руки в лёгкий плед. Слишком ранее время, чтобы агрессировать. Слишком позднее, чтобы расслабиться. Лишь очертание скул и напряжение мышц говорили о том, что в этой комнате замирает время. Время, когда идёт борьба. Что-то происходит внутри него. И снова его выразительные глаза встречают восходящее солнце, которое своим тусклым светом освещает весь Невис, но позже всё равно возвращается к своим напряжённым рукам. Мужчина пробегает взглядом по кривым шрамам на пальцах. Они берут свое начало на тыльной стороне рук и заканчиваются в области локтя. Белые полосы окрасили мужское тело и въелись так глубоко, что останутся с ним навсегда. Резкий стук в дверь оборвал и скомкал все мысли в голове. Но для него это не было неожиданностью. Ещё пять минут назад до его слуха доносились неуверенные и плохо уловимые шаги. Словно кто-то не хотел тревожить хозяина этих мест, боялся нарушить уединение в этом чистилище. Однако есть одно но. После молитв люди попадают в рай, но здесь есть лишь ад. — Входи, — стальной голос врезается под кожу. В оглушающей тишине раздается лёгкий скрип тяжёлой двери. Молодой омега стоит на пороге и перебирает в руке небольшой, сверкающий медальон. Замечает объект своего страха и даже не думает заходить внутрь комнаты. — Извините, сэр. Вы просили с сегодняшнего дня будить вас с рассветом… — с небольшой дрожью в голосе произнес парень, — уже рассветает. Его руки трясутся вместе с сердцем. Попытки спрятать страх не увенчаются успехом. Он старается выглядеть серьезным перед хозяином чащи, но стоит поймать его краткий взор на себе, как он и вовсе теряет дар речи. — Все верно, Рашид, — оранжевые, переходя в жёлтые, глаза врезаются в дрожащее тело, — Ночью не было новостей с другой части? — Нет, сэр. Все тихо… Глаза старшего немного сужаются, и взор снова устремляется в глубокие джунгли. Наконец-то догадались, что каждый нежданный враг будет глотать собственную кровь и рвать от боли кожу. Никто не посмеет проникать на его территорию. Она пропитана болью и ядом. И владелец этого ада сейчас не спит. — Хорошо, — Альфа снова скользнул по небольшому телу, застрявшему в проёме. Мальчишка все ещё не решался смотреть в дикие глаза. Страх перед мужчиной слишком велик, чтобы дышать с ним одним воздухом, — И не дрожи так, ты все делаешь верно. Тишина вернулась, так же быстро как и нарушилась. Омега лишь коротко извинился ещё раз и покинул комнату. Грубая ладонь коснулась черных волос на голове. Затем резко сжала их. Чувство боли пробуждает лучше всего. Мучения словно плечо к плечу идут рядом. Всегда следуют по пятам за альфой. Его ауру боятся все. Его хищников почитают. Ведь знают, что за ним стоит адовый огонь. Если когда-нибудь до вас дойдет слух, что где-то рядом змеиный искуситель, прячьтесь и молитесь, чтобы вас не нашли.

***

На всю окрестность раздавались звуки кувалд и топоров. Огненное солнце уже грело своими лучами эту ядовитую землю. Накалило и поверхность, и атмосферу до предела. Люди старались держаться ближе к земле и подальше от неприятностей. В их жилах текла не кровь, а ужас. Некоторые сейчас оттирали кровь, которую не успели отмыть с роковой ночи. Кто-то до сих пор оплакивал близких людей. Есть те, кто спокойно выполнял свою работу, ведь знали, что иного выбора у них нет. Охрана заметила черную машину у главного входа. Альфа с огнестрельным оружием в руках тут же подал кому-то сигнал, и тяжёлые ворота распахнулись. Мужчина въехал на территорию и остановился возле охраны. Двери машины открылись и оттуда вышел альфа. Как только рабочие заметили прибывшего человека, то сильнее прижались к земле. Разговоры прекратились, и появилось сильное желание сравняться с песком, чтобы не привлекать к себе внимание. Из машины вышел объект их страха. Он был одет в темные брюки карго и коричневую футболку, которая плотно облегала его тело. Мужчина повернулся к охране и кратко бросил в их сторону. — Отгоните мою машину на дальнюю парковку, пусть сегодня там стоит. Темнокожий альфа лишь быстро кивнул и сразу принялся выполнять поручение. Так происходило всегда. Его слушались. Потому что боялись. Он направлялся в небольшой шатёр, попутно оглядывая свою территорию. Ещё можно было заметить красные разводы на траве и поваленные палатки. Мужчина очертил свои скулы и непроизвольно сжал кулаки. Все бесы, что альфа так усердно зарывал в себе всю ночь, вылезают наружу. Он прошел равнодушным взглядом по небольшой плантации и остановился на ней. Все было затоптано, словно кто-то знал, как сильно это разозлит его. Какие же люди жалкие. Специально выжидали, сидели в своих укрытиях и жаждали той ночи, когда всеми известный змей-искуситель покинет эту чащу, и она станет уязвима. Мерзкие и лицемерные твари. На такое не способны даже крысы. На его лице скривилась улыбка, не вызывающая ничего кроме отвращения. Не имея желания больше смотреть на всё это, хозяин быстрее направился в шатёр, где уже были слышны голоса. Он медленно отодвинул ткань, и все взоры сразу устремились на него. — Чон-Монкут, неужели ты явился, — с улыбкой на лице поднимается светловолосый альфа, — Я уже думал, больше не появишься, — была слышна издёвка. — Не жди этого, Хосок, — крепко сжал протянутую ему ладонь, — У меня были дела в городе, кто бы мог подумать, что без меня здесь у вас ад разбушуется. Чон-Монкут слегка поднял край губ и кратко ухмыльнулся, невольно скользнув по присутствующим. Он понял, что здесь находятся только те, кому он доверял. Никого лишнего, лишь его люди. — Мы тут и сами справились, — донёсся низкий голос из темного угла. Лицо мужчины едва освещалось, но были видны выразительные глаза, смотрящие прямо в душу, — Пришлось пожертвовать некоторыми людьми, но а так все прошло гладко. Столкнулись два пары глаз: темно — жёлтые, как у хищника и черные, цвета ночи. Неощутимо, но все равно заметно между двумя людьми росло напряжение. Чон-Монкут глубоко залез в душу взглядом. Он не мог позволить проиграть себе ни одну битву, даже эту. Слегка наклонив голову, он не сводил взор со своего товарища. Лишь немного прищурился, вызывая лёгкую ухмылку у сидящего. Тот невольно отвёл взгляд на Хосока. — Можно было обойтись и без смертей, — Чон размеренными шагами подошёл к столу и сел возле его людей. Попытка расслабиться в кресле не увенчалась успехом. В голове лишь мысль о том, как люди погибали здесь, а он был слишком далеко от этих мест, чтобы прекратить резню. Мужчина сделал рваный выдох и отклонил голову назад с ярым желанием отпустить злость. — Бессонная ночь? — опять тот же голос из угла. — Просто не мог расслабиться с мыслью о том, что я не встретил этого ублюдка той ночью, Рейн, — с ядом выплюнул эти слова. — Его не было там, — тихий, но твердый голос юного омеги. Сказал, как отрезал. После этого повисла недолгая пауза. Все невольно покосились на хозяина этого места. Они знали, как велика его ненависть. В его глазах запрыгали черти, а руки сжались до лёгкого хруста. Медленно опустив запрокинутую голову, он лишь посмотрел на нож, покоящийся на длинном столе, — Я сам лично хотел встретиться с ним, но этот трус, даже не соизволил явиться, оставил все своим пешкам. Взор старшего все ещё покоился на холодном оружии, но сам он туда вовсе не смотрел. Успокоить бушующую кровь практически невозможно, когда желание убивать велико, как никогда. Мало того, что той ночью люди проникли на его территорию как последние твари, так ещё их главный не соизволил встретить свою смерть как подобает. Зарылся в песок с головой и выжидает. Жалкий и мерзкий. Все смотрели на альфу и ждали его реакцию, ведь ожидать от этого человека можно было чего угодно. Он дикий, как и эта природа. Безжалостный и справедливый, ведь воспитывался сам, благодаря одному человеку. И этот кто-то сейчас прячется и боится покинуть свое пригретое место. Кто-то, кто отправил своих людей, в попытках разозлить Чона. Кто-то, кого он раньше братом считал. — Той ночью погибли лишь люди? — задумчиво произнес альфа, — Если они добрались до животных, я тут каждому колени прострелю, — уже более ядовито звучит с его уст. Его животные неприкосновенны. Если хоть кто-то оставит на них взгляд, который не оценит Чон, пусть даже случайный, он готов тут же пристрелить любого. Слишком много терпели его звери. Слишком долго жили в муках. Они свободные, что нельзя сказать о людях пребывающих здесь. — Не придумывай себе, Чон, — молодой омега снова вступил в диалог, — Я сразу сказал удвоить охрану в заповеднике, как только началась резня. Но желающих пристрелить кого-нибудь из наших было как никогда много, я вовремя успел. — Хорошо, Джин. Иначе быть и не могло, я бы их в аду нашел, — задумчиво произнес альфа. Не простил бы себе смерть Рудо. Он растил его так, как считал нужным. Менял под себя. Делал так, чтобы тот ни в чем не нуждался. Мужчина всегда был противником того, чтобы дикие звери жили вблизи с людьми, но он так сильно полюбил своё животное, что не мог отпустить. А тот и вовсе не хотел покидать человека, спасшего его. Всего себя отдаст, но защитит хозяина. Эта связь между человеком и пантерой —чистейшая.