Сердце на двоих

В первый раз Тао тонет в шесть лет. Наперегонки к морю — вместе с лучшим другом, обгоняя ветер, хватая друг друга за локти. Спускаются по насыпи, рискуя свалиться, размахивают руками и перекрикивают чаек. Сегодня знаменательный день: лучшие в мире путешественники Ёли и Тао уходят в самостоятельное плавание по кромке залива. Они строили лодку — целую неделю и ещё неделю трудились, а это много, Ёли сам считал. Он уже сейчас может перечислить все цифры до десятка — на японском и корейском, а вот Тао даже на китайском только один, два и три знает. Но Ёли старше, он только начал в школу ходить, а Тао бабушка учит, да и то больше легендам и сказкам. Зато он знает считалки и стихи, призывающие духов, умеет разговаривать с лесными и водяными демонами, не боится святилищ и даже потихоньку учится врачеванию. И сам заговаривает порезы и накладывает повязки — кривовато, но усердно, притаскивая бинты, пластыри и мази из родительской аптечки. А Ёли стащил у деда верёвку, ведёрко смолы и гвозди, которые юные мастера забивали камнями, попадая по пальцам и терпеливо снося боль, вытирали слёзы руками и шмыгали покрасневшими носами. — Солнце боль сожжёт, ветер пепел развеет, пепел осядет и станет землёй… Тао произносит, ощущая себя взрослым и сильным, и подрагивающая рука с поцарапанной осколком ракушки ладонью в его собственной тоже кажется большой и крепкой. Потому что и верёвку завязать может — туго-туго, и рыбу палкой поймать, и камень запустить — далеко-далеко, туда, где не видно. Два пластыря и поверх ещё бинтом затянуть, чтобы наверняка. — Не больно? Ёли машет головой, упрямо сжимая губы. Даже улыбается — немного совсем. — А завтра даже следа не останется! — заверяет его Тао. — Теперь пойдём кататься? Они пробуют лодку в первый раз — стаскивают к воде, смеясь и ощущая себя теми самыми героями из сказок, которым по колено море, всегда светит солнце и жизнь тянется на тысячи лет вперёд. Вёсла им дедушка Ёли смастерил втайне от родителей мальчишек. А то будут охать и заверять, что ещё такие маленькие, им нельзя, вдруг утонут или простудятся? Но старик Пак верит в мальчуганов, верит, что присмотрит за ними Гранмамаре. Тао замечает яркий розовый свет среди бликов воды, когда уже отплывают от берега метров на двести — так Ёли прикинул, он разбирается в математике гораздо больше своего друга. — Смотри! Смотри, там! — Младший тянется к воде, рискуя перевернуть всё разом, смотрит на друга с восторгом. — Что, если это сокровища? — Не вижу я ничего, — вздыхает Ёли, тоже вглядываясь в темноту, — может, тебе кажется? — Давай проверим! — Бабушка твоя ругаться будет. Но ведь видно же, что ему тоже хочется. — У нас верёвка большая. Вооот какая, смотри! — Тао хватает её, отложив весло. — Мне хватит. Ну, давай! — А почему не я? — Ёли выше, он скрещивает руки на груди, копируя деда. — Давай тогда я, я старше и сильнее. — Но ты же не видишь свет! Тао не отводит взгляд, смотрит в чужие глаза с такой надеждой, что Ёли не выдерживает первым: — Только никому ничего не расскажем, ладно? И ты быстро приплывёшь назад. — Хорошо! Он не боится: набирает больше воздуха в грудь, пока Ёли обматывает его верёвкой, и плюхается в воду. Как в фильмах, которые любит смотреть отец, про людей, которые изучают рыб и морское дно. Под водой прохладно. Розовый свет и не думает приближаться, а вот верёвки становится всё меньше. Ниже и ниже, к самой земле. Наконец пальцы цепляют шершавую поверхность камня. Рука тянется дальше, но её так мало! Вот бы Ёли лодку подпихнул веслом! Узлы на Тао прочные, просто так не распутать, а вылезать без сокровищ не хочется. Мальчишка выдыхает — сильно, резко, чтобы выбраться из петли, при этом забывая, что ему ещё надо будет подняться. И рвётся вперёд, к розовому свечению. Почти, почти, рядом совсем…

***

Ёли ревёт, уткнувшись лицом в колени, он напуган, а Тао не страшно совсем, только в груди режет немного кашлем. В ладони — жемчужинка с мизиничный ноготь, переливается на солнышке перламутром. — Смотри, зато я её нашёл. Красивая, да? Они на берегу, лодка рядом лежит, и Тао совсем не помнит, что случилось после того, как он рванул вперёд, оставляя позади спасительную верёвку. Если только звонкие детские голоса и что-то алое, мелькнувшее перед глазами. А потом он уже тут, живой и здоровый. — Никуда я с тобой больше не поплыву! Дурак ты, вот ты кто! Понял? Ёли красный весь, с глазами, полными слёз, смотрит обиженно, и Тао подползает ближе, чтобы обнять. Бабушка говорит, объятия всегда помогают, и так уже много-много раз было. Сейчас они не большие и сильные, а совсем маленькие, ещё и мокрые. Родители ругать не будут, а вот бабушка Тао может всё понять. — Тебя не было так долго! И верёвка натягиваться перестала… я думал, ты утонул! — Прости! Простипростипрости!

***

Ёли с ним дня три не разговаривает, и только потом, оттаяв, рассказывает, как перепугался, когда Тао исчез. — Я уже за тобой хотел прыгать, а тут волна — ууу! Большая такая, тебя прямо в лодку шлёпнула! — размахивая руками. — И тут волны понесли нас на берег! А я весло своё потерял! Ты не дышал совсем, я тебя тряс, а потом ты глаза открыл и стал воду выплёвывать. — Я её найти хотел, вот! Тао протягивает жемчужину Ёли, но тот отворачивается, скрестив руки на груди. — Ага, нужна она мне. Я из-за неё чуть без тебя не остался! Тао молчит. Он очень хочет рассказать, что ночами та светится, даже поёт. И когда он берёт свою находку в руки, кажется, будто время замирает, а пальцы покалывает. И можно сделать очень и очень многое, совсем как волшебники из сказок. Но ему очень не хочется больше ругаться. Спустя пару лет они клянутся на прибрежном камне, что не оставят друг друга. И Тао смешивает их кровь из порезанных ладоней и призывает в свидетели почивших предков, чтобы души их были связаны. — Мы теперь даже больше, чем братья! — с восторгом шепчет он, глядя в такие же радостные глаза Ёли.