Сердце на двоих

В третий раз Тао тонет в восемнадцать. Он просыпается посреди ночи, жадно глотая воздух, не в силах надышаться. Не помнит сна, не помнит ничего, знает только, что задыхается здесь, на земле. Ёли сейчас в городе, только-только первый год в университете отучился. Беспокоится за друга, обещал приехать на днях, а сам Тао уезжать не собирается: не может покинуть это место, это море, без которого душно и пусто внутри. Талисман пульсирует на его груди — небольшой совсем, но такой тёплый, а когда зажимаешь в руке, успокаиваешься. Может ли он избавить от пустоты? Поможет ли обрести покой? Тао разрывает нить, чтобы в следующее мгновение положить жемчужинку на язык. Пульсирует. Приятно. Сглатывает, чувствуя, как легко она проскальзывает внутрь, как заполняет собою пустоту. Сердце потихоньку затягивает перламутр. Становится легче.

***

— Что-то случилось, милый? Бабушка рада летним дням: бойко ступает по сочной траве, улыбается солнцу, машет знакомым, проходящим или проезжающим мимо. Она ухаживает за небольшим садом во дворе, заговаривает деревья на урожай, а бутоны на обильное цветение. — Я позвонил Ёли, чтобы он не приезжал сегодня: по радио обещали сильную грозу. — Из-за этого ты и грустный? Тао облокачивается на калитку, смотрит перед собой, вспоминая разговор. Сильно хочется увидеться с другом, который почти два месяца не приезжал, и даже ежедневных звонков с ним недостаточно. Увидеться бы ещё раз. Но завтра они не встретятся, Тао знает об этом. Хочется попросить передать — фразу, записку, взгляд, касания, но он боится, что бабушка поймёт. — Да. Сердце бьётся тише, глуше, может, вскоре остановится совсем. — Помолись духам, милый. Духи не оставят тебя.

***

«Не приезжай, — словно заклинание читает, сбегая по насыпи вниз. — Не приезжай, останься в городе!» Если Ёли вернётся сегодня, он не даст уйти, не отпустит. Он и тогда не отпускал, и каждый раз за руку хватал, как только у моря оказывались. Как будто чувствовал чужую тревогу, как будто знал, что однажды Тао захочет покинуть его. «Ты же поедешь со мной в город?» «Не могу. Я здесь устроюсь, тут у меня родители. И бабушка, которой помогать надо, ей в одиночку сложно справляться». «И море здесь?» — совсем тихо. «И море». Он бежит к воде, когда тяжёлые капли барабанят по земле. В небе вспыхивает светящийся росчерк, за ним волною проходит раскат. Старенькой лодки давно уже нет, только весло напоминанием у дедушки Пака лежит. Их прежних так мало осталось, стираются потихоньку. Исчезают, как и вещи. «Не приезжай, не надо! Не ходи за мной!» Волны схлёстываются у ног, отрезая от суши — чёрные, тугие, тянут за собой. Вперёд, не оглядываться. «Прими меня, Гранмамаре!» Солёная вода плещется у самых губ, а Тао уходит — дальше и дальше, глубоко под воду, больше не чувствуя дна. Он падает, не видя ничего, ощущая лишь едва заметное биение своего нового сердца, пока не приземляется. Дышит. Тысячи голосов взрываются смехом, подводный мир обретает очертания — линия за линией, по камешку, огибая листья, теряясь в банках, осколках и металле под ногами. — И опять ты. Недовольный голос приходит вместе с человеком — не выше самого Тао, тонким, с копной огненных волос. Кто он? Водяной? Дух? Перламутр врастает в сердце, ещё немного — и человек исчезнет. — Я хочу остаться. — А что тогда делать с ним? — С кем? Незнакомец указывает наверх, в темноту с редкостью зыбких огоньков. — Он снова пришёл за тобой. Тук… Едва слышно, осталось немного. — Я остаюсь. — Твоё сердце полностью станет жемчугом. — Пускай. «Дурак! Какой же ты дурак!» — вспышкой в памяти. Делает вдох. Тук… И тишина. Скоро запоют по его душу.

***

Ёли бежит, задыхаясь, отмахивается от веток, падает на насыпи и слетает вниз. Чувствует — как и много раз до, что чужое сердце едва бьётся, вот-вот остановится. «Достану! Достану и поколочу! Дурак! Зачем ты это делаешь? Я же вернулся, я же здесь!» Насквозь промокший, бросивший рюкзак где-то по пути к человеку, который стал для него особенным. Ёли бросается в воду, орёт, грозясь сорвать голос, перекрикивая раскаты: — Гранмамаре! Прошу, ты же слышишь меня! Я знаю, ты много раз людей спасала, ты и его спасала тоже! Отдай мне его, он здесь нужен! Здесь! Пожалуйста! Это не дождь — слёзы, что льются потоком, по человеку, который запутался, сбежал и оставил его одного. — Гранмамаре! Пожалуйста! Пожалуйста, я… Он нужен мне! Очень нужен! Верни его! Делает шаг вперёд, ещё и ещё — доплыть, даже если ценою жизни. Тао же не понимает ничего! Она появляется внезапно — вырастает из пены, яркий набросок небрежно размазанной картины. Возвышается, заглядывает в глаза, и Ёли ощущает идущее от неё спокойствие. Мир вокруг меркнет и гаснет, оставляя их наедине. — Гранмамаре… В её улыбке сквозит печаль. — Прости, но сердце твоего друга больше не принадлежит суше. Теперь оно бьётся для моря. — Тогда я отдам своё? Он не думает — не желает думать, только хочет, чтобы этот дурак жил. — Заклятие не коснулось тебя, — ласково продолжает она, — а его оно уже поглотило. Ему больше не место на суше. — Пожалуйста! — Голос едва слышен, и он вновь кричит — громче биения собственного сердца. — Пожалуйста, дай мне шанс! Скажи, что надо сделать, и я сделаю! Пожалуйста, только верни! «Верни его, Гранмамаре! Верни, Царица!» — семилетний ребёнок склонился над водой с верёвкой в руках. Она отдала Тао в первый раз, ничего не прося взамен. «Пожалуйста, пожалуйста, я сделаю всё, что ты хочешь!» Она и во второй раз ничего не взяла. — Что же ты молчишь? Что тебе нужно? Совсем не страшно. — Его сердце.