Разношерстные зарисовки

Ей хотелось выть. Руки так и чесались вцепиться в глотку этому жирному наглецу. Но женщина подавляла в себе любые порывы агрессии и злости. Выдержка была воспитана ей в течение многих лет, она и сейчас не должна треснуть. Около получаса назад ей сообщили, что Тимофея украли. Украли с территории этого треклятого "Пандемониума". Защита, охрана, которую обещали её сыну, не спасли от бывшего Козерога. Темнота и тишина в комнате давили. Плевать, что она часто пропадала на съемках. Плевать, что Тим нередко оставался на ночь у Трофимовых. Ей хотелось слышать звук игры-стрелялки или сопение сына в его комнате. Пальцы с ухоженным маникюром лазурного цвета отчаянно мелко дрожали. Женщина упёрлась локтями в тумбу и обхватила голову руками. – Какая ж ты тварь… Ангелина подняла голову и посмотрела на своё отражение в зеркале. Тёмные волосы растрепаны, макияж расплылся чёрными пятнами под глазами, губы искусаны в кровь. Рука сама собой потянулась к смартфону. Который сейчас час? Плевать. Плевать, ей необходимо позвонить Егору. Пока дрожащие пальцы листали телефонную книгу, на дисплей телефона упала слеза. Ангелина спешно, будто кто-то сейчас мог её увидеть, стерла с экрана каплю солёной жидкости и поднесла телефон к уху. Первый гудок. Зверева шумно сглотнула твёрдый ком, что встал поперёк горла. Второй гудок. Может, она зря ему звонит? Он любит Тима, но её-то - нет. Третий… – Ангелина? - раздался заспанный бас мужчины. В голосе Егора послышалось волнение. Ангелина вдохнула носом, чтобы подавить хрип, что так и рвался из горла. – Извини, что поздно, - голос предательски сорвался на хрип, и женщина крепко сцепила зубы. Судя по щелчку на том конце повода, Егор вышел из спальни. На секунды охватила дикая ревность, а потом, напротив, осознание. Егор не сбросил звонок. Он вышел из комнаты и кровати с этой мерзкой Анфисой, чтобы поговорить с ней. – Бирулин… Егор тяжело вздохнул. – Я знаю. Мне сообщили об этом за пару часов до тебя. Ангелина сглотнула вновь, пытаясь подавить слезы, которые так и вырывались на свободу с каждым открытым звуком. – Почему ты сразу мне не сообщил? - прошипела Зверева. Теперь к злости прибавилась обида. Дикая обида, которая накрывала с головой. На глазах вновь навернулись слезы, которые чертовски обжигали веки. – Мы старались выйти на его след с администрацией академии, понимаешь? Тише, - сдавленным голосом оправдался Егор. – Вышли? - прохрипела женщина. Она рвано вдохнула. Этот вдох близко граничил с всхлипом, истерическим всхлипом. Слезы сдавливали лёгкие, мешали вдохнуть. – Нет, - после длительного молчания выдавил Егор. Боль, страх, ужас… они заговорили и вырвались. Наконец вырвались. Выдержка не помогла. Вдох. Стоило ей вдохнуть побольше воздуха, женщина взвыла. Этот вой показывал все эмоции, все переживания женщины. Переживания матери-одиночки. – Лина, - мягко позвал Егор. Ангелина почти физически ощутила, как Зверев погладил её по плечам. – Не плачь, слышишь? Этот идиот не стоит твоих нервов… – Он украл Тима! - женщина резко сорвалась на хриплый крик. – Этой твари ничего не стоит убить…! – Не вздумайте даже допускать мысль об этом! - вдруг резко рыкнул Егор, и Ангелина замерла и затаила дыхание. Даже слезы с век мгновенно испарились. Егор более спокойно и вкрадчиво продолжил: – Мы поднимем все силы. И найдём Тима. – Я помогу, - тут же вызвалась Близнецы. – Твоя задача сейчас держать себя в руках, Лина, - мотнул головой Егор. Кажется, и голос стал бодрее. – Егор, если Бирулин убьёт его… я не переживу… Зверев тяжело вздохнул вновь и произнёс: – Всё будет хорошо, обещаю. Я не позволю этому типу хоть что-то сделать с Тимом. Потому что я люблю его… и тебя. Ангелину будто пронзила молния. Женщина дёрнулась, судорожно схватив ртом воздух, точно его вышибло из лёгких. – Я приду к тебе завтра в квартиру, хорошо? – Хорошо… я буду ждать. – Постарайся уснуть. Спокойной ночи. – Доброй ночи… Зверев положил трубку. Ангелина прикусила губу и взяла с тумбы перед зеркалом небольшую куклу. Зверева хищно прищурилась, в глазах потомственной ведьмы блеснул коварный огонь. – Месть - блюдо, которое подают холодным, Алексей. И моя месть будет страшна…