Разношерстные зарисовки

— Дим, можешь помочь? Трофимов аж выронил учебник, вздрогнув. Димка вскинул брови и уставился на Стаса, который стремительно подбежал к нему и буквально прижал к стене. — Аэ? — с этим нечленораздельным звуком Димка наклонил голову, взглянув на Кащеева. В глазах Стаса сияла мольба вперемешку с каким-то восторгом что-ли. Димка аж изогнул бровь. — Я тебе помогу, а потом буду с шевелюрой ярко-зелёного цвета? — с нервным смешком предположил Трофимов, наклонившись за учебником. — Нет, мне нужна твоя помощь. Если поможешь, я неделю не буду трогать твою дражайшую особу. Помоги, а, — взмолился Стас и аж сложил руки на груди в умоляющем жесте. — Выкладывай… — снисходительно кивнул Димка. В следующий момент Стас потащил друга в их комнату. Трофимов успел издать невнятный звук осуждения происходящего, а потом Кащеев насильно втолкнул его в помещение. — Что ты от меня хочешь? — разделяя каждое слово, потребовал объяснений Димка и сел на свою кровать, чтобы друг больше столь бесцеремонно не тащил его куда-либо. Стас вдохнул и торжественно выпалил: — Я хочу нарисовать тебя. Димка вскинул брови и ошалело уставился на Кащеева. — Шпала, у тебя крышак поехал? — со скептицизмом решил уточнить Трофимов. — Мне дали задание нарисовать кого-либо мужского пола. Тимофей уехал на выходные к семье, Клим с Серафимой куда-то свинтил. Остаётся твоя худощавая особа, — развёл руками Стас, вызволяя из рюкзака карандаш. Димка тут же взвился и горделиво задрал нос. — Я не худощавый, а жилистый! Сейчас будешь автопортрет рисовать, понял? Стас отозвался подавленным смешком, а потом поставил мольберт. — Э, я ещё не дал официального согласия! — возмутился Трофимов, наблюдая за формирующимся нагромождением. — Тебе прошение написать, Лжедмитрий? — фыркнул Стас, выглянув из-за планшета. — Почему Лжедмитрий?! — ещё больше распалялся Димка, осуждающе фыркая. — По кочану, — отмахнулся Кащеев, сморщив нос. — Так ты дал своё официальное согласие? — Дал, — сдался Трофимов, небрежно взмахнув рукой. Стас самодовольно улыбнулся и устроился на прикроватной тумбочке Тимофея напротив мольберта. Он стоял немного сбоку, чтобы открывать обзор юному художнику на его натуру. — Мне так и сидеть? — осведомился Димка, наклонив голову набок. Поза у него была отменная: согнутая правая нога щиколоткой лежала на колене левой; руки уперты ладонями в кровать, обхватывая пододеяльник пальцами; голова склонена набок. — Встань и разденься, — потребовал Стас с самым сосредоточенным видом опытного портретиста. А вот Димка его настроя не разделял. Его щеки занялись румянцем. — Чего?! Я похож на Олимпа? — Олимп — это гора, идиот, — закатил глаза Кащеев. — Ну, этого… Атланта? — Это ближе, но ты скорее на сирену похож, — смешливо фыркнул Стас. Димка осуждающе цыкнул на него языком. — До нижнего белья, извращуга бессовестный. Бурча что-то нецензурное в адрес Стаса, Трофимов стянул с себя футболку и спортивные штаны, оставаясь в одних боксерах. — И? — изогнул бровь оголённый Димка, которого собственная нагота не то забавляла, не то чертовски смущала. — Заведи левую руку за затылок. Не напрягай ее! Правую опусти свободно… да не тереби ты свои синие трусы, а то и их снимешь! Левую ногу отведи так, чтобы она не напрягалась, в максимально комфортное… да опусти ты её на пол, придурок! Димку забавляло то, как злился Стас, но всё же встал в необходимую позу. Он понял, что попал всеми конечностями в ожидаемое положение по тому, что Стас удовлетворённо выдохнул и принялся накидывать прозрачные карандашные штрихи на бумагу. Димка вздохнул и уставился в потолок. По идее, он должен не шевелиться, а значит, молчать. — Тебе удобно? Димка медленно опустил взгляд на Стаса, который с очень задумчивым взглядом глядел на свою жертву. — Да, — сквозь зубы ответил Трофимов, чтобы не шибко шевелить губами. — Ты злишься? — изогнул бровь Кащеев, наверняка отрывая взгляд от рисунка и озадаченно глядя на натуру. — Нет… — Тогда чего так разговариваешь? — Чтобы не мешать, — еле перебирая губами, ответил Димка. Стас приподнял брови, а потом рассмеялся. — Чего ты ржешь?! — возмутился Трофимов, не выдержав и повернув голову к художнику. — Неужели разговаривать можно? — Можно, — выдавил Стас, отсмеявшись. — Художник от слова худо, — ругнулся Димка, поворачивая голову в предыдущее положение. Стас продолжил наносить штрихи, будто лепил фигуру потомка злыдней. Трофимов на удивление терпеливо стоял и пялился в потолок. — Я помню чудное мгновенье… — вдруг начал декламировать Димка. — Ты головой приложился? — изогнул бровь Стас, глядя на друга. — Передо мной явился ты… как мимолётное виденье! Как гений чистой красоты! Несколько секунд молчания и Димка повернул голову к Стасу. — Повторяй. Кащеев озадаченно вскинул брови, окинув Трофимова ошалевшим взглядом. — Чего «повторяй»? — Гений чистой красоты. Стас немного нахмурился, но, увидев усмешку Трофимова, понял. Он хотел, чтобы Кащеев повторил четверостишие в адрес Димки, восхваляя его красóты. Ага, сейчас. Стас вскинул руку с карандашом, готовясь декламировать стих и выдал: — Муха села на варенье — вот и всё стихотворенье. Димка возмущённо фыркнул, подавляя улыбку и снова повернул голову так, как было. — Идиот, — буркнул Трофимов, закатив глаза. — Художника обидеть каждый может, — жалостливо протянул Стас, а потом негромко хохотнул. Вся эта ситуация была донельзя забавной. Кащеев поднял взгляд на свою натуру вновь и невольно чуть улыбнулся. Димка и правда был очень жилистым, не худощавым. Тренировки с садистом-Канто делали своё дело: рельеф мышц был виден на каждой части тела очень чётко. Даже димкиным кубикам пресса мог позавидовать любой. Стоит ли упоминать о том, что Стас не говорил Тимофею или Климу о его задании? У него была чёткая цель нарисовать этого оболтуса. — Это… — подал голос Димка, вырывая Стаса из творческого транса. — Ещё долго? Кащеев вновь взглянул на Трофимова и заметил, как напряжённые части тела подрагивают, особенно левая рука, заведенная за голову. Черт, да у него реально всё затекло, поза-то не самая устойчивая. — А, да. Можешь перевести дух, — качнул головой Стас. — Прости, забылся. Димка с облегчённым выдохом резко опустил руки и немного согнулся в пояснице, разминая затекшие конечности, спину и шею. — Хочешь массаж тебе сделаю? — предложил Кащеев потомку злыдней, на что тот сразу разогнулся и спешно покивал. Димка сел на свою кровать боком, Стас уселся позади и начал разминать плечи, спину, шею Трофимова. Кащеев ощущал каждую мышцу, каждую связку парня. Стас слегка коснулся ключицы Димки, и он вдруг вздрогнул, передернул плечами. — Ты чего? — выдохнул Кащеев над ухом Трофимова. Почему-то голос сошёл на шёпот против его воли. Только от шёпота Стаса Димку передёрнуло сильнее, он откинул голову назад, на плечо Кащеева. — Не знаю, — хрипло отозвался Трофимов. Стас посмотрел на изгиб шеи Димки. Связки натянулись, артерии пульсировали… Кащеев наклонил голову к шее друга и оставил лёгкий поцелуй. Трофимов вздрогнул. Ещё один поцелуй — Димка схватил ртом воздух. Ещё. Ещё. Ещё. Стас без всяких угрызений совести опалял лёгкими поцелуями шею Димки, а тот изо всех сил старался не вздрагивать от каждого. Но, кажется, Трофимов был не против. Неожиданно Стас прикусил тонкую кожу на шее, отчего изо рта Димки вырвался приглушённый стон. — Ты что творишь, — хрипло возмутился Димка. — Пытаюсь разобраться в себе, — вдруг прямо в шею выдохнул Стас. — В смысле? — Кажется, ты мне… нравишься? Димка замолк, снова уставившись в потолок. Он тяжело дышал, обдумывая слова друга. Кащеев слышал собственное сердцебиение, которое набатом стучало в ушах. — Знаешь, а ты мне тоже… — наконец, выдал Димка. Стас едва заметно улыбнулся. — Только учти, раздеваться полностью после этого признания я не буду!