Мне плевать, что это безумие и пытка, я справлюсь.

Если у тебя есть мечта, держи её крепко в руках. Так крепко, чтобы она стала твоей судьбой.

Десять лет назад – Хаски, долго ты ещё там копаться будешь? – нетерпеливо крикнул брюнет. – Иду! - девятилетняя девочка спешно шнуровала футбольные кроссовки. Осветленные с середины длины белые прядки сильно выделялись на фоне иссиня чёрных волос, доходивших до лопаток. Сверкнув прозрачными льдинками глаз, маленькая спортсменка подбежала к двоюродному брату и возмущённо хлопнула того по предплечью: - Я - не “Хаски”! – Да-да, - закатил глаза парень. – Джин-ни-чан, - улыбнулась девчушка, прекрасно зная, как родственник ненавидит, когда его имя коверкают. Что и следовало ожидать: лицо спутника исказила гримаса недовольства: – Я говорил не называть меня так. – А я говорила, что я - не “Хаски”, - упрямилась девочка. – Я тренируюсь только с Хаски. Джун открыла рот и тут же захлопнула: продолжать перепалку значило потерять возможность потренироваться с родственником, который, несмотря на свою природную вредность, был прекрасным учителем в глазах ребёнка. – Ладно, я - Хаски. – Ага, - довольно протянул парень и спросил: - А я кто? – Джинпачи, - буркнула девочка. – Я не услышал. – ЭГО ДЖИНПАЧИ! - крикнула Ясэй. Она снова уступила брату. Ну и пусть. Проиграна битва, но не война. Семь лет назад – Juni! (Юни), - светловолосая женщина всплеснула руками. - Du hast wieder den Unterricht geschwänzt und Ball gespielt? (Ты опять прогуляла уроки и гоняла мяч?) – Nun, Ma-a-am (Ну, ма-а-ам), - заныла Ясэй. Когда родительница начинала разговаривать с Джун на родном немецком языке, это означало либо нервное либо гневное состояние матери. В данном случае - последнее. - Ich musste nur das Marseille-Roulette ausrechnen! (Я просто обязана была отработать марсельскую рулетку!) Пронзительные светло-голубые глаза и бледная кожа выдавали в Ясэй если не иностранку, то метиса уж точно. Второе, между прочим, являлось правдой. Мать была немкой и происходила из влиятельной семьи Хелльбергов. Компанию Hellburg&Wolter или HW знали на международном рынке как одну из крупнейших по производству электроники, в частности сенсорных технологий. Нэле - мать Джун - была младшей в семье и имела трёх старших братьев. Поэтому сказать, что единственную девочку в богатом семействе Хелльбергов холили и лелеяли - ничего не сказать. Между тем Нэле росла крайне любопытным созданием. И очень энергичным. Если она бралась за что-либо, то вкладывала все силы, с жаром погружаясь в выбранную стезю. Вот только интересы сменялись часто, и не все одобрялись родителями. Так, мечту облететь земной шар в возрасте двенадцати лет пришлось бросить. Но Нэле недолго переживала. Она была слишком творческим человеком, и вдохновение то и дело подкидывало интересные мысли. Хобби так бы и сменялись одно за другим, если бы шестнадцатилетняя немка не обратила взор на Восток. Вначале - аниме и манга. Потом - история. Потом - фотографии, документальные фильмы, путеводители и сияющие глаза, обращенные к богатствам страны восходящего солнца. На этом интересе и остановилась жаждущая приключений душа. Со всей присущей ей горячностью, Нэле принялась за японский язык, этикет и традиции. Младшей Хелльберг даже не понадобилось влияние родителей: собственные сила воли и неугасаемое желание дали пропуск в Токийский университет. Там-то Нэле и встретила будущего отца Джун - Сэтоши Ясэй. Эти ещё зелёные студенты казались абсолютными противоположностями. Впротивовес импульсивной, лёгкой на подъём светловолосой немке японец виделся несколько чопорным и всегда придерживался правил. Тем более странно было видеть, как свободолюбивая бойкая Нэле следовала за тихим Сэтоши, а сам Ясэй нежно улыбался младшей Хелльберг и старался учитывать интересы неугомонной девушки. Тёплая любовь факультетской парочки выросла в нечто большее. Родители с обеих сторон браком остались довольны или только показали свою благосклонность, но влюблённых это не волновало. После рождения Джун Хелльберги долгое время уговаривали отправить внучку в Германию, чтобы та училась за границей, но Нэле решительно отказывалась от предложений родителей. Хотя потом Ясэй не раз бывала у родственников по материнской линии. Джун росла в атмосфере любви и заботы. О дочери мать не забывала ни на секунду, даже когда через четыре года родился Хару - младший брат Ясэй. Несмотря на то, что Нэле прекрасно знала японский, женщина не пренебрегла возможностью обучить детей своему родному языку: что Джун, что Хару были билингвами. Английский в школе стал третьим языком для девочки, с особым рвением учившей этот предмет ради осуществления своей мечты. Казалось, когда-то давно семью Ясэй навестил колдун и перепутал хобби детей. Иначе как можно было сказать о том, что Джун всё время носилась с футбольным мячом, зарабатывала ссадины и синяки и просто боготворила сына сестры мужа - Джинпачи? А Хару был спокойным, любил читать книги, слушать музыку и просто обожал математику. Футбол светловолосый мальчишка не воспринимал ни под каким углом. Позже любовь к спорту всё же проснулась и вылилась в баскетбол. – Bombardieren Sie mich nicht mit unverständlichen Begriffen! (Не надо засыпать меня непонятными терминами!) - сурово сверкала глазами родительница. - So geht das nicht! Muss lernen! (Так нельзя! Нужно учиться!) – Gut (Хорошо), - скуксилась Джун. После чего посмотрела исподлобья на мать. - Willst du es Papa nicht sagen? (Папе не скажешь?) Женщина приподняла бровь и сдалась: её дети были слишком милыми. Правда, пользовалась этим только старшенькая. Хару пока не спешил следовать примеру сестры и вёл себя прилично. – Не скажу, – вздохнула Нэле, переходя на японский. – Спасибо! - Джун радостно улыбнулась. Девчушка не то чтобы боялась отца, но тот всё же был строже матери и Ясэй бы точно пришлось слушать целую лекцию о необходимости грызть гранит науки ничуть ли каждую секундочку. Но зачем? Ведь это драгоценное время можно потратить на отработку футбольных финтов. Уж это точно больше пользы принесёт! Пять лет назад Джун, тяжко вздыхая, водила указательным пальчиком по корешку учебной тетради. Кто придумал эту несчастную физику?! В конце каждого урока, больше похожего на истязание нежной души четырнадцатилетней школьницы, казалось, что из ушей вот-вот польются дурацкие формулы, так усердно впихиваемые в голову преподавателем на занятиях. – Привет! Ты ведь Ясэй Джун? Девочка встрепенулась и подняла глаза на нарушителя её тишины. Им оказался недавно переведённый в их класс ученик. Чёрные вихры волос, тёплые карие глаза и приятный цвет загорелой кожи украшали подростка, с озорной улыбкой взиравшего на Джун. – Да, это я. Что нужно? - прямолинейность досталась от матери, и Ясэй очень часто из-за этой черты характера не могла найти общий язык с окружающими. – Просто хотел познакомиться. Я - Ёкота Юма. Видел, как ты играешь в футбол. У тебя классно получается, - ничуть не обиделся собеседник. – Ты занимаешься футболом? - Джун тут же заинтересованно подалась вперед, оказываясь лицом к лицу с новеньким. Тот дёрнулся назад, не ожидая такой прыти от одноклассницы, которая буквально пару минут назад являла собой царство апатии, где витала мрачная атмосфера “Мир - тлен”. – Н-нет, - горло пересохло, поэтому такое простое слово удалось произнести не сразу. Ясэй моментально остыла и вернулась к меланхоличному состоянию: – Откуда тогда тебе знать, что у меня хорошо получается? Ты ведь даже не играешь, - фыркнула школьница, вцепившись в парту со своего края и качнувшись на задних ножках стула. – Ты права. Но то, что я видел, было реально круто! - улыбнулся парень, покраснев. Впервые кто-то проявлял такую настойчивость по отношению к Ясэй. Это подкупало, да и Джун не была настолько нелюдимой. Наоборот, она была очень общительной, просто не все могли совладать с её характером. – Спасибо, - улыбнулась та. – Мне очень приятно. Три года назад – А-а-а-а-а-а-а! - визг заполнил всю квартиру, заставил Нэле выронить из рук блюдо с маринованными закусками, тут же оросившее пол раскатившимися осколками и кусочками овощей. Отец, только поставив тарелки на стол, схватился за сердце, хотя до этого не страдал болями в груди. Брат снял наушники и с опаской покосился в сторону дверей. На кухню, совмещённую с обеденной, влетела виновница всеобщей паники. – Меня приняли! Ich wurde angenommen! (Меня приняли!) А-а-а-а! Jetzt spiele ich für Tokyo "Yoshino"! (Теперь я играю за токийскую "Ёсино"!) Поверить не могу! Восторженные крики поняло всё семейство. Даже отец, не знавший немецкий, догадался, о чём шла речь. – Молодец, Джун, – мать крепко обняла девушку. В семье со временем научились принимать чрезмерную любовь Ясэй к футболу. Да и среди родственников ходили профессиональные спортсмены. – Надо отпраздновать, - внёс свою лепту отец. – Эй, мы даже моё восьмое место на промежуточных экзаменах не отмечали! - возмущённый вопль Хару был встречен тёплым взглядом родительницы, в момент предотвращавшим любые ссоры: – Кто сказал, что мы не отметим? Хару, твоя сестра с детства мечтала стать профессиональным спортсменом. Что плохого в том, чтобы отпраздновать вместо одного события сразу два? – Да. Хару, мог бы и порадоваться за меня. Поздравляю со сдачей промежуточных, кстати, - в голове играла весёлая песенка, а Джун не прекращала улыбаться. Хотя оценки младшенького часто сидели у Ясэй в печенках. Когда Нэле отчитывала дочь, то не пренебрегала напомнить о высоких баллах сына. Сама девочка не то чтобы имела плохие оценки, просто голова была забита далеко не скучными формулами и правилами. Мысли Джун зачастую носились по футбольному полю. – Ну.. Я рад, конечно, - смутился своего поведения брат, нервно впившись пальцами в наушники. – Просто это не кажется для меня сюрпризом. Ты столько тренировалась… – Восьмое место на промежуточных тоже не кажется для меня сюрпризом. Ты же из учебников не вылезаешь, - Джун закинула руку на плечи Хару, который пока был ниже неё, но исходя из роста родителей, обещал стать выше Ясэй. – Так. Надо убрать беспорядок! Сэтоши, достань торт из холодильника. Он на верхней полке за контейнером с натто, - начала раздавать ценные указания мать. – Джун, иди переодевайся и мой руки. Хару, ты поможешь мне с уборкой. – Сначала я позвоню Ёкоте! - крикнула Джун, уже взбегая по лестнице на второй этаж. Нэле только покачала головой и с озорной улыбкой обратилась к сыну: – Хару, а тебе кто-нибудь в школе нравится? – Чего-о-о? - тут же покраснел до кончиков ушей мальчик. – А что такого? - невозмутимо продолжила женщина. - Я твоя мать и имею право знать. – Никто мне не нравится! – Наверняка есть красивые девочки, - гнула свою линию родительница. – Нету! Все страшные! - вспылил двенадцатилетний подросток и понёсся в сторону ванной. - Я за тряпкой. Нэле только рассмеялась. Старшая, кажется, уже нашла себе мальчика, что могло быть удивительным, учитывая маниакальное увлечение футболом. Казалось, единственной любовью дочери будет футбольный мяч с автографом топового игрока (немка не помнила, кем восторгалась Джун, но неугомонный ребенок исправно тыкал экраном с очередной записью матча под нос). Хару же пока ещё мал для романтики. С трепетом сын относился, разве что, к книгам и Куки - их собаке породы колли. Тут мальчик не скупился на любовь: выгуливал, вычёсывал, мыл и кормил животное. Два года назад – Да плевать я хотела, что она - наш форвард! С какой стати она делает мне замечания?! “Имаи, ты пропустила тренировку”! Два пропущенных раза не дают ей права открывать рот! Приглушённые голоса за дверью раздевалки в силу повышенных тонов прекрасно различались ушами девушки. – Смирись, нам не пойти против гениев, - усмехнулся другой голос. – Ясэй много тренируется. Она часто остаётся после тренировок и приходит на поле в дни отдыха, - это на защиту Джун встала вратарь - Фукуи Кёко. – Фукуи, помолчи, – огрызнулась Имаи Мия. - Да она.. Щелчок механизма от проворота дверной ручки словно выстрел заставил сплетниц замолчать. Действующая центрфорвард прошла к своему шкафчику и в неуютной тишине, разбавлявшейся лишь шорохом одежды и редкими визгами молний спортивных сумок, переоделась. То, что Джун стала центральным нападающим, по мнению девушки, было чисто её заслугой. Их вратарь не ошиблась, когда говорила про дополнительные тренировки. И так было всегда. Ясэй с детства выжимала из себя все соки. Последние годы воспоминания ограничивались пробежками, футбольными, силовыми и функциональными тренировками, сбалансированным питанием и множеством видеозаписей матчей, которые засматривались ничуть ли до дыр, чтобы потом можно было отработать заинтересовавший спортсменку финт и разобрать расстановку игроков на поле. К счастью, девушка не “перегорела”, а разучивание новых приёмов со временем стало занимать меньше времени. Зато к собственной команде интерес стал угасать. Матчи всё больше навевали тоску. Даже игра с парнями из любительских футбольных клубов казалась более захватывающей. Возможно, Джун просто “переросла” свою команду. Поэтому раз в неделю девушка наведывалась к знакомым спортсменам-любителям, среди которых были и рано завершившие свою карьеру профессионалы, на тренировки и играла на позиции нападающего или полузащитника. В “Ёсино” же Джун раз за разом доказывала своё превосходство клубу. Это превосходство и сеяло семена раздора в команде: зависть и неприязнь взращивали недовольство в команде, которое пытались приглушить менеджеры команды и пару девушек из основного и второго составов, как и Кёко видевшие старания Джун. Вот только эти попытки были равносильны потугам склеить разбитую вазу пластырями с искренней верой, что это придаст той первоначальный вид. Масла в огонь подливала вездесущая прямолинейность футболистки, не гнушавшейся выговоров пропускавшим тренировки сокомандицам. А что ещё можно было сказать, когда не появившаяся в прошлый раз Мия начала канючить, что не понимает упражнения на прорыв к воротам, которое как раз в её отсутствие дал тренер? Ясэй не была ни тренером, ни капитаном команды, поэтому её замечания воспринимались в штыки. Джун не стеснялась высказаться, и количество врагов росло. Сама капитан “Ёсино” занимала нейтральную позицию, ведь с одной стороны было качество игры их неподражаемого центрфорварда, а с другой - количество недовольных футболисток основного состава. Значительная часть их молодёжного ФК состояла из членов японской сборной U-20, и эта самая часть не желала терпеть выговоры со стороны Ясэй. Захлопнув дверцу шкафчика, Джун покинула раздевалку, не проронив ни слова. Если бы в помещении была только Кёко, девушка бы попрощалась. Но сейчас все переодевались после очередной тренировки и хоть как-то взаимодействовать с ними не было желания. На фоне таких отношений самым удивительным оставалась способность играть в команде. Ясэй бы и сегодня осталась на отработку очередного финта или для тренировки точности удара, но её ждали. Девушка, конечно, могла бы отказаться, но тогда пришлось бы освобождать вечер пятницы, чего Джун категорически не могла допустить: пропускать тренировку в любительском клубе спортсменка не желала и пошла бы даже с переломанными ногами, ведь там было так много хороших игроков. – Что опять произошло? - с ходу задал вопрос темноволосый парень с приятными карими глазами. – Будто ты не знаешь, - огрызнулась Джун, подходя к брюнету. Юма обнял девушку за талию и с мягкой улыбкой произнёс: – Не злись на них. Тебе не идёт. – Ты всегда так говоришь, - буркнула Ясэй, смутившись. – Куда мы идём? Ёкота махнул рукой у лица, призывая Джун приблизиться, после легко коснулся её губ своими и с безобидным выражением лица ответил: – Не скажу. Всему своё время. Кто бы мог подумать, что начавшееся с несуразного диалога знакомство вначале перерастет в дружбу, а потом - в романтические отношения. Встречаться пара начала недавно. Когда Джун рассказала об этом матери, та, воздев руки к потолку кухни, только и произнесла “Na endlich! (Ну наконец-то!)”. И теперь бойкая и прямолинейная Джун алела как маков цвет от безобидного поцелуя, а Юма, расплывшись в улыбке, наблюдал за смущённой девушкой. Его девушкой. За семнадцать лет жизни до сего момента парень лишь раз состоял в отношениях, продлившихся около двух месяцев. Бывшая заявила, что ей не хватает “перчинки”. Значило ли это ссоры или скандалы, Юма не знал. Но буквально через неделю после расставания увидел девушку с новым ухажером, в котором с трудом, но признал учащегося выпускного класса соседней школы. Парень в косухе и с пирсингом в брови сразу разрешил непонятки. С Джун брюнет вначале познакомился действительно из-за её игры. Но потом, подружившись с Ясэй, Юма начал чувствовать нечто большее. Когда его признание девушка приняла с румянцем на щеках, Ёкота словно перелистнул страницу прошлого, нашептывавшего обидные слова, которые заставляли парня видеть в отражении скучного пресного недотёпу, хотя тот был частым предметом воздыхания на их параллели. Не первый красавчик школы, но его улыбка заставляла оборачиваться, чтобы вновь уловить исходящее от солнечного парня тепло. – Ну ла-а-адно. Доверюсь тебе, Sonne (Солнце), - Джун уткнулась в футболку Юмы и вдохнула знакомый запах. – Опять немецкий. Как это переводится? - делано ворчливо осведомился Ёкота. – “Солнце”, - Ясэй не всегда говорила настоящий перевод, подшучивая над непонимающим её слов парнем, но сегодня решила приоткрыть завесу тайны резкого немецкого языка. – Не верю. Вот дождёшься: выучу немецкий, и больше не сможешь беспалевно бросаться всякими словами или фразочками, - отвернулся Ёкота, но Джун явно уловила смущение парня. Полтора года назад Очередной товарищеский матч против другой столичной команды закончилася победой 3-1, где два гола принесла Ясэй. Противники признали спортсменку самым результативным игроком “Ёсино”, что заставило некоторых сокомандниц воротить носы. Джун готова была взорваться от накатившей эйфории: после игры к девушке подошёл агент JFA, являвшийся одним из ответственных за отбор в женскую молодёжную сборную. Возможность попасть туда и, как следствие, выступать за страну взбудоражила юный ум. Хотелось обзвонить всех знакомых только из-за приглашения на отбор, но Ясэй держалась, чтобы сообщить обо всём лично. В приподнятом настроении девушка, пренебрегая автобусом команды, впопыхах заказала такси и нырнула в приехавшую машину. Клубная игра вовсе не означала, что черноволосая футболистка откажется от традиционной пятничной вылазки. Тем более, сегодня дела обстояли несколько иначе. По окнам автомобиля лупил дождь, застилая обзор похлёще тумана. Дворники не успевали смахнуть струи, водопадами лившиеся по лобовому стеклу. Водитель замедлил движение и теперь внимательно следил за трассой. Пара протяжных гудков и в трубке послышался вечно недовольный грубоватый голос родственника: – Чего? – Ты же помнишь, что обещал сегодня пойти со мной? - нетерпеливо спросила Джун, параллельно достав из спортивной сумки бутылку с водой и добавки BCAA. Пусть матч не был для Джун сложным, но не переставал быть нагрузкой для организма. – Хаски, я никогда ничего не забываю, – отбил Джинпачи. – Вот и хорошо. – Видел твой матч с токийской “Юрикамомэ”, - всё тем же скучающим голосом вещал Эго. – Да? Ну и как тебе? - по мнению центрфорварда, в нём не было ничего занимательного и уж точно не представляло интерес для двоюродного брата. Любимый родственник лишь подтвердил её мысли: – Твоя игра была отвратна. – Чего? – вскрикнула девушка, резко выпрямившись. Вода с разведённой добавкой плеснула на фирменную олимпийку клуба, и Джун чертыхнулась. В ход пошли влажные салфетки, которыми спортсменка теперь яростно оттирала пятно. – А поподробней можно? – Да ты по полю не бегала, а еле передвигалась. Хоть ты и центральный нападающий, могла бы оттягиваться ближе к защите. Поэтому вам и забили гол. – Тем не менее, я два гола из трёх наших забила. – По-твоему это результат? Не говори мне, что не смогла бы забить больше, - динамик телефона искажал голос собеседника, делая тот ещё более колючим. Джун вовсе не обиделась на замечания Джинпачи. Во-первых, парень был прав, и Ясэй не особо старалась. Во-вторых, Эго был её первым тренером и оставался для неё самым большим авторитетом в футболе. Ну а в-третьих, спорить с брюнетом себе дороже: откажется ещё идти на тренировку, а Ясэй уговаривала его почти месяц. Поэтому, надув губы, девушка лишь согласилась: – Ты прав. Но мне было неинтересно. Вот и слилась после первого тайма, когда второй гол забила. – Я заметил. Ты во втором была, как полудохлая рыба, выброшенная на берег, - всё тем же вбивающим ментальные гвозди в черепушку голосом отчитывал парень. – Да поняла я, поняла! Исправлюсь, - Джун бросила попытки оттереть пятно и отстегнула ремень безопасности, чтобы снять олимпийку. Футболка по ощущениям была сухая, так что можно было обойтись и ей. Такси как раз стояло последние секунды на светофоре у перекрестка. Элемент одежды был удачно снят и спрятан в сумку, когда началось движение. – Ты уже г… Звуки, картинка, ощущения тела - всё слилось в какую-то тошнотворную бурду. Кривое зеркало окружающего мира, заглядывавшего в салон сквозь потоки дождя, скатывавшиеся по стеклам такси, яркая кислотно-зелёная молния автомобиля, ослепившего огнями фар, истеричный визг шин, гром столкновения и выбивающий дух удар о приборную панель, а следом - о выступ двери с жёсткой пластиной ручки. Тело превратилось в отвратительный сгусток боли и агонии, а волосы намокли от противно щекотавших струек теплой жидкости, рождавших адские вспышки боли рядом с эпицентром неприятных ощущений. В ушах грохотал невыносимый шум. Мир словно пытался оглушить, навалившись всевозможными звуками, слившимися в невыносимый хаос для барабанных перепонок. “Кто-нибудь, остановите этот ужас!” Странно, что блаженное беспамятство пришло лишь через несколько минут. Проявило ли тело, закалённое постоянными тренировками, небывалую стойкость, или находиться в сознании после подобного является нормой - так или иначе, Джун потеряла сознание не сразу. Шок от боли и шума пробрал до самых кончиков волос, прокатившись по телу волной. Следующее пробуждение можно было лишь с натяжкой назвать таковым. Оно, скорее, казалось каким-то подтверждением пребывания в сознании на короткий промежуток времени. Перед глазами скользнула непонятная картинка, которая позже, при последующем, более осознанном состоянии была идентифицирована как палата, но на первый раз веки потяжелели и опустились. Лишь через два дня после происшествия пострадавшая была способна на осмысление. Мысли слабо скользили в голове, исчезая, как песок сквозь пальцы. Не успев сформироваться, они растворялись и оставляли после себя чувство утраченного. В палате царила оглушающая тишина, давившая неосязаемым куполом на уши. Перед глазами мелькнуло встревоженное, искажённое лицо матери. Родительница была совсем не похожа на себя: посеревшая кожа, опущенные уголки губ, морщинка между бровей и ввалившиеся щёки делали её похожей на призрака старинного замка. Джун хотела что-то сказать, но из приоткрытого рта слетел лишь хрип, а слова застряли в горле. Родительница пропала из поля зрения, но почти сразу появилась женщина в белом халате и головном уборе. Ясэй почувствовала лёгкий укол в локтевом сгибе и через пару минут уснула. Жизнь восходящей звезды женского футбола в один миг обернулась кошмаром. Цепочка событий была восстановлена: в тот дождливый день богатенький мальчик, будучи в нетрезвом состоянии, не справился с управлением и на перекрестке врезался в такси со стороны водителя. К счастью, водитель и пассажир остались в живых. Ясэй доставили в больницу с кровоточащей раной на голове. Корпус и правая рука были покрыты жуткими чернеющими синяками, внутренних кровотечений не оказалось. Значительную часть волос на голове с правой стороны выше уха и вдоль пробора сбрили и теперь под слоем плотной повязки были наложены швы. Джун не пугали появление такой неприглядной отметины и лишение шевелюры. Но девушка испытала животный ужас, когда мать начала открывать рот, а Ясэй почувствовала себя зрителем немого кино. – М-мам, я тебя не слышу, - беззвучный для спортсменки шепот сорвался с её губ и упал. Джун не нужно было знать, что говорила Нэле, потому что слезы родительницы и прикрытый рукой рот передавали состояние женщины безо всяких слов. Дополнительные обследования и тесты дали понять, что всё не настолько плохо как первоначально показалось: Ясэй диагностировали нейросенсорную тугоухость второй степени, близкую к третьей. Врач обнадежил словами о вероятности временной потери слуха и возможном восстановлении, но следующие полгода показали, что приобретенный недуг останется с Джун на всю жизнь.