Время готовиться ко сну

На уроках я сидела злая и невыспавшаяся. Голова, к счастью, не болела, как это бывало в моей прошлой жизни, насыщенной мигренями так же, как хороший кекс — изюмом. Нет, никаких головных болей, просто немного заторможенное восприятие реальности и вата в ушах, а также изрядная потеря в концентрации. Для обычного человека это почти ничего не значило, но для ниндзя подобные выверты сознания были равносильны смерти. Ну подумайте сами: шинобцы с легкостью уклоняются от летящих со скоростью пули кунаев. Здесь важна не то, что каждая секунда — каждая тысячная доля секунды! В общем-то, именно эту простую истину до меня донёс первый же попавшийся мне спарринг-партнёр: какой-то бесклановый мальчишка, которого я не помнила по аниме. Парень был чертовски злым, и, если бы не мой пёс, вполне мог бы сломать мне руку. Аслан сидел и смотрел на моё избиение совершенно равнодушно ровно до тех пор, пока этот мальчишка не захватил моё предплечье. Заведя руку за спину, он явно не собирался останавливаться на обездвиживании, и мой щенок бросился на предполагаемого врага с такой яростью, о которой я и подумать не могла. Боги, он всего-навсего проспал у меня ночь и дважды ел у меня дома, почему же он так рьяно меня защищает? В любом случае, о подобном защитнике я всегда мечтала. И, пока Инудзука, явно понимающий рычание Аслана, давился от смеха, я еле-еле оттащила пса за ошейник от дерева, на которое он загнал моего противника. — Я прямо даже не знаю, Сакура, — задумчиво погрыз ручку Мидзуки, пока Аслан отфыркивался и тряс головой. — С одной стороны, стоило бы засчитать тебе техническую победу, с другой — без пса ты бы сейчас отправилась к медикам. Что делать будем? — Давайте по-честному, — отмахнулась я, — одно поражение моей статистики не испортит, Мидзуки-сенсей, так что записывайте, как и всегда. Моё внимание привлёк приглушённый вскрик: в той же позе, что и я была пару минут назад, валялся Наруто. К счастью, валяющий его Саске выглядел более адекватным, нежели сверкающий глазами уродец, спускавшийся с дерева, так что за Узумаки я была абсолютно спокойна. А вот с тем придурком… да уж, как была я злопамятной — так и осталась. Ну да что поделать, я себя полностью устраиваю. Лицо я его запомнила, а будущее поможет мне отомстить: как и канонная Сакура, я собиралась стать медиком. Вот попадёт ко мне на приём этот товарищ… Следующим поединком мне вновь доказали, что скорость и своевременная реакция весьма важны в нашей жизни. Мидзуки, видимо, струхнул или просто оценил моё состояние и поставил в пару к мягкой и кроткой Хинате. Девочка била аккуратно, почти не больно, и осторожно подстраивалась под мой ритм боя, намеренно занижая свою скорость. Чудо, какое же она чудо! Хотя, признаться, меня раздражает её нерешительность и вечные обмороки, но, как мне кажется, тут дело больше в воспитании, нежели в чём-то другом. Хиаши совсем загнобил свою дочь. К концу урока я вполне сносно разогналась, и Хината, хотя ещё и не била в полную силу, перестала себя тормозить. Её дыхание даже не сбилось, хотя я сопела и пыхтела, как маленький розовый паровозик. Пот застилал мне глаза, и я с неудовольствием подумала о том, что с этим придётся что-то делать — не дай бог в реальном бою из-за капли пота, попавшей в глаз, я лишусь головы или любой другой выпирающей конечности. Становиться инвалидом меня категорически не прельщало! После поединка Хината мне коротко поклонилась, и я ответила девочке тем же. То, что я чуть не грохнулась от усталости, я, пожалуй, опущу, потому что этого всё же не произошло, а «чуть» не считается, как говорила моя мать. В кои то веке я была с ней полностью согласна. Дома меня встретили так же, как и в прошлый раз, но в этот мы не стали сидеть на кухне. Я взяла в комнату чайничек, полный ароматнейшего чая, и решила как следует разобраться с оставшимися непонятками с чакрой. Спать я, хотя и хотела, но всё так же не могла. Улегшись на кровати, я налила чай в чашечку, стоящую на предусмотрительно подтащенном к моему лежбищу стуле. Хорошо, что он полностью деревянный — и стул, и стол, и тумба в одном. Удобно же. Чакра делилась на Инь и Ян, Духовную и Телесную соответственно. Очаг выработки Духовной чакры находился в голове, телесной — на уровне солнечного сплетения. Остальные очаги чакры служили для смешивания энергий в разных пропорциях, что было, несомненно, интересно, но не так полезно, как я надеялась. Чакра также была природной, божественной, какой-то животной, демонической и так далее — судя по всему, по количеству миров в буддизме. Большинство из видов этих чакр были отравой для нормального человека, но некоторые шиноби, — к примеру, саннины, — проходили курс специальной подготовки и в итоге могли перерабатывать природную чакру в свою. Примерно та же ситуация была у джинчурики с демонической чакрой, разве что демон не тренировал своего носителя, а просто оказывал на него определённое воздействие, но постоянно. Интересно, а как у Наруто с органами чувств и хитрожопостью? По канону, конечно, с последним были явные проблемы, но а вдруг? Дальше описывались идеальные ощущения при медитациях — можно было почувствовать ток чакры по энергоканалам, а затем, при должном умении, и сами каналы. Не должно быть никакой пропасти в районе головы, как у меня. Хлебнув изрядно остывшего, но не потерявшего во вкусе чая, я продолжила чтение. Было несколько техник для медитаций, а также то, что характеризовалось как «боевой транс». От режима берсеркера он отличался разве что тем, что голова оставалась холодной, а психологическое восприятие ситуации изрядно ускорялось. Пользоваться этим режимом могли немногие, примерно четверть всех чуунинов и выше, да и те, кто в основном специализировался на тай-дзюцу, где от скорости очень многое зависело. Удивительно, что вся эта информация была в открытом доступе. Я почесала кончик носа. За окном быстро светлело, а глаза болели ещё больше, чем раньше. Быстро поморгав, я встала с кровати, кое-как размяла поясницу и пошла в ванную, пока Аслан всё ещё видел десятый сон. Пару раз я едва не поцеловалась с дверными косяками, но, в основном, всё было нормально. Из зазеркалья на меня смотрела угрюмая девочка с залегающими под глазами тенями. Я прекрасно знала, что, если подобное лишение сна продолжится — синяки станут почти чёрными и вывести их будет просто нереально, как ни старайся. Но что я могла поделать? К медикам идти было откровенно страшно, а вдруг меня обнаружат? Что тогда тут делают с подобными подселенцами? Читала я когда-то фанфик, где попаданку в Хинату пытали в попытке выяснить, куда делась химэ клана. Не дай бог так же, как и там будет. Не переношу боли. С другой стороны, я и не принцесса Хьюга. Умывшись, я вновь уставилась на своё отражение. Да уж, красотка. Даже кожа, когда-то нежного персикового цвета, посерела, как у заправского трудоголика, не вылезающего со своей работы. Вернувшись в комнату, я растолкала огрызающегося Аслана и повела его на прогулку. Путь к выходу из деревни я кое-как вспомнила, но на проходном пункте сидели не приглянувшиеся мне мальчики-одуванчики, а два парня из АНБУ в разрисованных фарфоровых масках, изображающих каких-то животных. Я так и не поняла, каких именно. — Я могу выйти за пределы ограждения? — спросила я. Масочники ко мне даже головы не повернули. — Твоя безопасность не будет гарантирована, — ответили мне едва слышно. Значит, моё первоначальное мнение о том, что выходить нельзя, было не совсем верным. Неплохо. Я постаралась немного углубиться в лес, чтобы не встретиться с наматывающими круги около деревни парочкой психов в зелёном трико. Не то чтобы я беспокоилась из-за сохранности своего рассудка, как писали многие в фанфиках; я, напротив, беспокоилась за свою честь. Серьёзно, накачанный мужчина в облегающем костюме — что может быть лучше? Аслан деловито обнюхивал кусты и деревья, периодически порыкивая на крупных, в половину моего роста, насекомых, жаждущих познакомиться со мной поближе. Ужас какой, как хорошо, что я их не боюсь. А тут ещё есть Абураме, у которых с жуками симбиоз. Же-есть просто. Если рядом с деревней такие тараканы ползают, то какого они размера на сорок четвёртом полигоне? Он же Лес Смерти. М-мамочки… Пёс быстро справил нужду и потянул меня за край футболки обратно в деревню. Я шла, точно во сне, которого у меня уже две ночи не было. Иногда спотыкалась. То и дело мне приходилось хвататься за холку своего пса, просто чтобы не упасть. АНБУ проводили меня пристальным вниманием, которое я ощущала лопатками, но даже не шевельнулись. По расписанию сегодня была история, математика и язык, каждый предмет — по два с половиной часа, с одним перерывом между уроками. На истории я слушала вполовину уха, математику, быстро решив примеры, отложила в сторону, а на языке и вовсе попыталась заснуть — мне показалось, что под мерный приятный голос Ируки у меня это выйдет. Ха-ха, я всего лишь отключилась на пару минут, и от этой короткой пародии на сон вернулась моя старая подруга — мигрень. Следующие три ночи я также провела без сна. Каждый рассвет я встречала с резью в слезящихся глазах, головной болью и повышающейся раздражительностью — доставалось даже Аслану, который стоически терпел мои придирки к его немытым лапам или выпадающей шерсти. Золотой пёс, клянусь. Утром шестого дня появилось то, чего я ожидала и боялась до ужаса — галлюцинации. Я смотрела на своего пса и видела скалящегося цербера, готового оттяпать мне пару лишних пальцев. Забившись в угол, я, уткнувшись носом в колени, убеждала себя, что нет никакого цербера, а это всё — лишь выверты моего воображения, типа гендзюцу, о котором нам рассказывали учителя в академии. Завтракать дома я не смогла — жутко тошнило, да и руки дрожали, точно у запойной алкоголички. Пугать родителей своим ухудшающимся состоянием я не могла. Мама-Харуно все ногти сгрызла от беспокойства за свою дочурку, чьё место заняла я. Какая досада. И, наверное, именно поэтому, едва войдя в класс и найдя взглядом Ино, которая всё ещё крутилась возле невозмутимого Учихи, я едва не бросилась к ней в ноги с предсмертным хрипом: — Помоги!..