Время готовиться ко сну

Если гора не идёт к Магомеду… ну вы поняли. Мы не пошли на экзамен — проблемы экзамена пришли к нам. Знали бы вы, чего мне стоило!.. Ох… — Я надеюсь, ты поняла меня, Сакура-тян, — нежно прошипел шиноби прямо мне в ухо. Мужские пальцы прошлись по моему телу — то ли по рукам, то ли по талии, не поняла. Никакой эротики в этих действиях не было, просто змеиный выкормыш был тем ещё садистом. Жёлтые глаза безо всякого интереса смотрели на то, как меня выгибает от боли, как фиолетовая из-за темноты кожа ожогов трескается и начинает извергать из себя чёрную кровь, как кривятся мои губы и как мне, в общем-то, хреново. Боль была такая, что у меня перед глазами завертелись бешеные яркие круги, режущие моё сознание. Их пляска сливалась с агонией, с насмешливым шипением, со всей этой дерьмовой ночью и хрипами — не только моими, кстати. Учихе было не лучше, чем мне. Но он-то хоть отключиться мог! Тихий смешок ознаменовал конец боли, но не страха. Проморгавшись от слёз, я увидела, что надо мной больше никто не нависает. Орочимару стоял у распахнутого окна, и фонарь, находящийся неподалёку, освещал его со спины. Этот приглушённый, немного рассеянный свет не позволял мне как следует разглядеть одного из Великой Тройки Саннинов, заставляя довольствоваться только очертаниями его не по-человечески изящной крупной фигуры и длинными волосами. Жёлтые глаза, чуть светящиеся в темноте, напоминали мне Шукаку и Шайтана — у них был такой же цвет радужки. И столь же велико было их безумие, плескавшееся в этих страшных глазах. Орочимару, несомненно, был красив. Ослепительно, не по-людски, эта его красота пугала и завораживала, лишала собственной воли. — Так что, милая? Издёвка в его голосе была тонкой, как мадам Шимиджи — это хозяйка несчастного кота по кличке Тора, который регулярно сбегал от «мамочки». — Д-да, — да, великий Каа. Орочимару подарил мне мягкую, совершенно не подходящую происходящему улыбку. Заправив за ухо локон чёрных волос, он сделал пару шагов ко мне. От страха я зажмурилась. Пусть это кончится, пусть кончится! Я даже нашла в себе силы свернуться в клубок и зажать уши руками, будто бы меня это спасло. Когда я успокоилась достаточно, чтобы открыть глаза, его уже не было. В ногах у меня лежала веточка с цветами дерева, в честь которого бывшую хозяйку моего тела назвали. Розовые лепестки сакуры были отлично различимы на испачканном в крови одеяле. Обуреваемая каким-то животным ужасом из-за этой веточки, я отползла к спинке кровати, привалившись к ней спиной, подтянула худые коленки к подбородку. Тихонько поскуливая, я принялась расцарапывать себе лицо, даже не осознавая собственных действий. Такой меня и обнаружили. Наруто, вставший с утра, вместо посещения уборной кинулся к дежурным врачам, оставляя за собой кровавые следы: ночью ему бинты не меняли, и они полностью пропитались ярко-красной несворачивающейся жидкостью. Распугав своим появлением сонных медсестричек, Узумаки умудрился-таки притащить к нам в палату более или менее вменяемого врача. Тот, едва завидев меня и Учиху, попытался было вырубить обоих. Естественно, у него не вышло ровным счётом ничего: Саске и так был без сознания, а на меня отключающие медицинские техники не действовали. Снующий туда-сюда Наруто был довольно грубо послан к медсёстрам на перевязку. В палату вбежало ещё несколько врачей, и, погрузив Саске в какое-то подобие комы, собрались было «подавлять» меня… Не знаю, что именно произошло и что служило катализатором. Как мне сказали позже, Орочимару наложил на меня какое-то гендзюцу, лёгонькое и безвредное, активирующееся при мимолётном давлении КИ. Не учёл саннин из-за незнания, что у меня с головой и так не всё в порядке. Простое, в общем-то, ген подействовало не хуже знаменитого Тёмного мира Учих, не помню его названия. Цуки-что-то там. От злобных врачей я вылетела в коридор, даже не заметив этого. Пока стонущие от боли и неожиданности шиноби-медики поднимались с пола, я попыталась было метнуться хоть куда-нибудь, но была довольно профессионально схвачена и скручена в бараний рог. — Куда её тащить? — рыкнули у меня над ухом. Попытки вывернуться ничего путного не давали, а текучесть формы тела — я по привычке начала преобразовываться в Инуяшу — была грубо остановлена: не особенно церемонясь со мной, державший меня шиноби хорошенько приложил меня по голове собственным лбом. Руки у него были заняты, как я понимаю, да и хитай-ате Конохи пригодился. Спустя пару оглушающих, точно колокольный набат, ударов я почти не могла соображать, невольно расслабившись в держащих меня руках. Страх и ужас никуда не уходили, оставаясь моими спутниками. Голова болела и гудела, а вселенная в моих глазах всё пыталась смешать небо и землю, дабы ещё более запутать меня. Вокруг сновали медики, громкий голос возмущавшегося Узумаки и стоны Учихи перемешивались, как те самые небесные и земные тверди, и я совсем потеряла счёт времени. Пришла в себя тогда, когда на ноги легло что-то горячее. Оказалось — мой пёс решил проверить свою непутёвую хозяйку. Аслан смотрел на меня большими печальными глазами. Потрепав собаку за уши, я посмотрела вбок, туда, где ощущалось тягостное присутствие сильного шиноби. — Я надеюсь, ты достаточно адекватна для разговора, — тихо произнёс Морино Ибики, которого я опознала лишь по шрамам и тёмным одеждам. Протектор у шиноби был измазан в крови. Мой лоб нещадно пылал, не спасали даже наложенные повязки. Квадратная челюсть выдавалась вперёд, когда Ибики, рассматривая меня, задумчиво покусывал щёку изнутри — явно старая привычка, от которой шиноби его уровня почему-то не желал избавляться. Множество чёрных одежд делали крупную фигуру ещё больше, и казалось, что, сидя на стуле, Ибики нависал надо мной, точно огромная мрачная скала. — Что случилось? — Это я у тебя бы хотел спросить. Он подал мне стакан с водой, и я, не задумываясь, приняла его. Об Ибики я помнила только то, что под банданой он был лыс из-за шрамов, которые получил, кажется, во время каких-то пыток. Морино состоял в АНБУ, что было информацией непроверенной, имел в подчинённых Митараши Анко и специальный отряд, пыточных дел мастеров. И сам, кажется, был таким мастером… но точно был местным бабайкой — даже ушлые медсестрички как-то неловко и скованно двигались, когда безразличные чёрные глаза скользили по их ладным фигуркам. — Я… Орочимару, кажется. Пришёл, ночью. Поставил какую-то печать на Саске, потом заметил, что я не сплю. А может и знал всё время, что не сплю. Потом, — я едва справилась с волной дрожи, охватившей моё тело, а Аслан обеспокоенно приподнял тяжёлую голову, — запугал… меня. Не совсем понимаю, каким образом. Выпив второй предложенный стакан с каким-то травяным раствором, я немного успокоилась. Ибики рассказал мне о гендзюцу Орочимару и о том, что с Саске работают лучшие из Яманака, включая моего протектора — Иноичи. И множество ментальных якорей, которые принесла с собой проклятая печать саннина-отступника, уже было снято этими умельцами. — С тобой вышло одновременно сложнее и проще, — скрестил руки на могучей груди палач Конохи. — На тебе не было закладок, ни одной. Однако голову твою покорёжили довольно сильно, что вылечивается, в общем-то, просто: нужно только найти достаточно прочный якорь и намотать твоё сознание на него, как канат. И всё бы ничего, но отчего-то этим якорем ты выбрала меня. — И чем это грозит? Ибики прикусил правую щеку, от чего на внешней стороне у него образовалась небольшая ямочка. — Мне — ничем. Тебе — окончательным помешательством, если ты от меня отойдёшь достаточно далеко в ближайший месяц или больше. Признаться честно, возиться я бы с тобой не стал — не велика потеря для деревни, — однако за тебя просили Яманаки, Хатаке, а также твоя команда, жалкие остатки Узумаки и Учиха, — он почесал подбородок, не сводя с меня равнодушного чёрного взгляда. — А это уже что-то. К тому же, узнав о твоём контракте, я был вынужден согласиться, что шиноби такого уровня… таких умений, правильнее сказать, будет полезен Конохе. Интересно, а он принадлежит к Корню? Или же он слушается только Каге? Ох, ну и мутный же тип, а по аниме казался таким, простите, простым. В палате было на удивление тихо: ни Узумаки, ни Учихи не наблюдалось. Да и сама палата, в общем-то, была другой: вместо трёх кроватей — две, вместо белых стен — желтоватые, вместо чахлого фикуса у подоконника — довольно роскошная пальма. Скорее всего, меня перевели сюда из-за того, что никто не мог быть уверен в моих следующих действиях: то ли на людей брошусь, то ли себе шею сверну. И зачем, спрашивается, рисковать «жалкими остатками» древних родов? Вот и я думаю, что незачем. — И что из этого следует? Морино, недавно переведший свой ужасный взгляд на пальму, вновь обратил своё душное внимание на меня. Почему-то мне казалось, что он борется с диким желанием зло сплюнуть на пол. — Из этого следует, что следующие два месяца генин Харуно Сакура переведена из седьмой команды под мою опеку и личное ученичество. И прилагающиеся к генину существа, — короткий взгляд на Аслана, — тоже. Теперь уже сплюнуть захотелось мне. Как я уже говорила: если гора не идёт к Магомеду… всё не могло быть так просто, как я хотела бы, верно?