Золото и яшма

      Вчера Цзинь Лин уснул прямо там, где сошёл с меча после Охоты. Во всяком случае, он сам так думал. Но проснулся не где-нибудь под кустом на травке, а в собственном шатре, специально разбитом для подобающего отдыха господина наследника. Как он здесь оказался — не вспоминалось.       Фея, виновато поскуливая, ещё раз лизнула его лицо и заглянула в глаза.       Ах да, он же сам вчера попросил её разбудить его в час Кролика…       Лагерь Ордена Цзинь напоминал поле после битвы, усеянное лежащими телами, — видно, вчера после Охоты многие адепты успели хорошенько отметить свои подвиги; лишь за дальними столами вяло копошились несколько припозднившихся, а может быть — вставших зачем-то в такую рань. Слуги, стараясь не наступать на спящих, заново накрывали столы, как будто пир был самым важным делом на Охоте.       Зато лагерь ордена Лань был похож на муравейник, наполненный деловитым трудолюбием: судя по звукам, там чистили оружие, упаковывали трофеи и понемногу начинали сворачивать навесы.       Что ж, пора было и ему приступать к воплощению задуманного!       Первым делом он отправился искать Лань-даоши и нашёл очень быстро: учитель сидел за походным столом и просматривал какие-то бумаги. Белый филин на суку после удачной охоты, жёлтые глаза в дополнение сходства обведены тёмными кругами — наверное, вовсе не спал в эту ночь. Пришлось приложить некоторое усилие, чтобы не захихикать, и Цзинь Лин раскланялся по всем строгим правилам этикета, даже немного сверх того — словно на парадном приёме, а не в полевом лагере. Лань Цижэнь поднял глаза от бумаг, но вроде не разозлился, что ему помешали: старый сыч ночью поймал множество мышек! и снова пришлось постараться, чтобы не засмеяться.       Цзинь Лин витиевато и вежливо поблагодарил учителя за Охоту и выпалил фразу, подслушанную у одного из орденских подлиз:       — Почтенный учитель, ваш неразумный ученик взыскует вашей высокой мудрости!       Учитель посмотрел на него с нескрываемым подозрением, но Цзинь Лин уверенно продолжал:       — Недостойный ученик со всем тщанием пытается исполнять наставления почтенного учителя об упорядочивании потоков ци и достижении внутренней тишины… но с великим сожалением вынужден признаться, что дела Ордена не позволяют этому недостойному… — и намеренно сбился с высокого стиля, договорил с досадой: — в общем, меня постоянно отвлекают! Не мог бы почтенный учитель дать ученику совет, как выстраивать свой день, чтобы хватало сил и времени на медитацию?       Напряжённые черты старика Цижэня разгладились.       — Мне знакома эта проблема, — важно покивал он, теребя бородку. — Жаль, что тебе пришлось так увязнуть в мирских делах в столь юном возрасте… но, желая обрести мудость, ты всегда найдёшь достойных помощников. — И понизил голос, будто они уже стали приятелями: — В Ордене Лань мы решаем проблему с помощью вот этого.       На протянутую ладонь Цзинь Лина лёг листок серо-голубой бумаги с округлыми начертаниями чёрной тушью. Впору было возликовать: он-то надеялся только на какую-нибудь отговорку, действенную для всяких напыщенных старших, — а получил целый настоящий ланьский талисман уединения!       Ну, раз сегодня учитель такой добренький…       Цзинь Лин рассыпался в благодарностях, плавно вернулся к минувшей Охоте, всячески расхвалил Лань Цзинъи и Лань Сычжуя, превознося их умения и навыки.       — Я скучаю по годам обучения в Гусу, — вдохновенно врал он, глядя в янтарные глаза филина, — по учителям и медитациям, по своим друзьям и вашим лекциям! Встреча с шисюнами доставила мне несказанное удовольствие, и мне хочется хоть немного продлить наше общение.       Учитель одобрительно покивал головой, снисходительно забывая, сколько раз отправлял их с Цзинъи в Погреб за драки. Подошёл ещё один Лань — их главный мастер меча, угрюмый недовольный лось, — и теперь ждал своей очереди для доклада и тоже слушал, но Цзинь Лин не собирался отступать:       — Лань-даоши, я хотел бы пригласить Лань Сычжуя и Лань Цзинъи погостить в Башне Кои, вы позволите? — и добавил особенно проникновенно: — Ради дружбы между нашими Орденами!       Старый филин пошевелил бровями.       — Ты уже говорил с ними?       — Нет, учитель, я подумал, что прежде должен получить ваше разрешение.       Лань Цижэнь кивнул — совсем как в классе, когда получал удовлетворительный ответ от ученика. Лось молчал, хмурился и явно не одобрял.       — У них много дел в Юньшэне, но… ненадолго, так и быть, отпущу. Если они согласны, конечно.       Уговорю, успокоил себя Цзинь Лин. На что ловятся Лани — на что-нибудь сладкое? нет, помнится, видел я раз Цзинъи с куриной ножкой!       — Лань-даоши, этот недостойный ученик выражает свою горячую благодарность!       Главное было сделано — позволение учителя получено. Почему-то в согласии своих Ланей Цзинь Лин почти не сомневался — достаточно было вспомнить, как вдохновенно Цзинъи рассказывал про угощения у главы Не! Он заново подготовил целую речь, но она почти не понадобилась — Цзинъи сразу выпалил: «С полным нашим удовольствием, если учитель позволит». Сычжуй, как всегда, промолчал, но это было согласное молчание! «Старик обещал отпустить», — порадовал их Цзинь Лин. И Цзинъи радостно поскакал получать разрешение, а Сычжуй наконец улыбнулся, такую улыбку у него Цзинь Лин ещё не видел: улыбались глаза под тёмными ресницами, улыбались губы, улыбались неожиданные ямочки на щеках. «Это здорово, если позволят; нам с Цзинъи не помешает передышка», — непонятно сказал он. Даже показалось, что возвращаться в Юньшэн этим двоим совсем не хочется.       Добираться до Башни Кои решили на мечах: Лань Цижэнь подарил своим младшим всего четыре дня, и тратить три из них на занудное путешествие с дедулиной свитой Цзинь Лин не собирался. По воздуху уже к вечеру они достигли Ланьлина; и раньше успели бы, если бы не устроили поначалу настоящее состязание «кто быстрее долетит во-он до того речного поворота» и «ну и что, я зато в виражах лучший — вот сами смотрите!». Пришлось потом задержаться на берегу той самой речушки, восстанавливать дыхание — ну и заодно брызгаться ледяной водой: «А ну остынь!» В брызгах Цзинь Лин одержал несомненную победу — не зря же провёл полжизни в Юньмэне!       И вечер был блаженно красив: лёгкие облака стали похожи на огненные перья, которые постепенно выцветали на синеве темнеющего неба над окраинами Ланьлина. Вдали маячила Башня, расписанная закатным солнцем в золотой и розовый.       — Поужинаем в городе? — деловито предложил Цзинъи. — Подальше от орденской дисциплины!       — Ну вот ещё! — фыркнул Цзинь Лин: он-то точно знал, что ни одному трактиру Ланьлина не сравниться в приготовлении всяких вкусностей с кухнями Башни Кои. — Держитесь за мной!       Он снижался прямо на центральную площадь резиденции. Конечно, это никому не дозволялось, но перебьются все ревнители этикета — Цзинь Лин был голоден, как целая стая яогуаев, и должен был накормить друзей! Площадь была полна адептов, расходящихся после вечерней трапезы, — ну что? попробовать как дядя Цзян? Меч рушился вниз так, что стопы едва не соскальзывали с лезвия; оба Ланя летели следом, отставая не более чем на чжан.       Внизу их заметили, хоть и с опозданием, и понятливо шарахнулись в стороны — все, кроме фазанёнка с его свитой. Над этими Цзинь Лин нарочно пролетел так низко, что ещё чуть — и Шихуа подровнял бы им пёрышки!       — Цзинь Жулань, ты рехнулся?! что ты себе позволяешь?! — в ответ на такую наглость завопил Жуцунь. — Валишься людям прямо на голову, явился сюда в заляпанной одежде из какого-то болота, да ещё притащил с собой непонятно кого!       Эти вопли можно было пропустить мимо ушей — притвориться, что не слышал, все остальные сделают то же самое и всё будет как всегда. Но гости Цзинь Лина так не считали.       Цзинъи, соскочив с меча, шагнул навстречу Жуцуню деревянной походкой, на прямых ногах, и сейчас как никогда походил на молоденького петуха, решившего сразиться за главенство в курятнике.       — Я — Лань Цзинъи, — сообщил он Жуцуню и, похоже, всем желающим слушать на площади и в главном доме. — Могу я узнать имя юноши, столь сведущего в этикете?       — Цзинь Жуцунь, — нехотя представился троюродный братец, делая полшажочка назад, чтобы оказаться поближе к своим дружкам. — Наследник второй ветви главной семьи Цзинь!       — Какая досада, что столь знатный и воспитанный господин не присутствовал на общей Охоте наших Орденов, — тряхнул гребешком, то есть хохолком, Цзинъи. — Очевидно, нам всем было бы чему у него поучиться!       Цзинъи говорил вроде бы вежливые слова, но с такой презрительной издёвкой! Цзинь Лин в жизни не видел, чтобы кто-нибудь так явно нарывался на драку. Вот же наивный глупец этот Лань: не понимает, что драться придётся со всей сворой, а Жуцунь, может быть, удостоит пинка, когда собьют на землю.       — Я повредил ногу на Новогодних Состязаниях! — Жуцунь ещё чуть отступил, демонстративно хромая на левую ногу, хотя Цзинь Лин точно помнил, что тогда, в Лабиринте, братец провалился в трещину правой.       — Неужели в ордене Цзинь столь плохо с целителями? — изумился Цзинъи, картинно поднимая бровь. — Они так долго возятся с такой незначительной травмой?       — Незначительной?! — рявкнул Жуцунь и двинулся вперёд, от возмущения хромая теперь уже на правую ногу. — Да я же сломал её!       Цзинъи пожал плечами.       — Я и говорю «с незначительной». Но если ваши целители не могут, давай я тебя подлечу! я-то умею лечить и простолюдинов. — Он был едва-едва выше Жуцуня, но ухитрялся смотреть сверху вниз, как на какую-то букашку.       Братец тем временем мысленно переваривал, что же такое ему сказали, и до него вроде начинало доходить… и лицо медленно наливалось краской.       — А-Чжэн, — укоризненно сказал Сычжуй, совсем тихо; но Цзинъи услышал, кивнул и обратился уже к Цзинь Лину:       — Похоже, глава Цзинь, из-за наших важных дел мы всё-таки опоздали к ужину? Я же говорил, надо было поесть в городе.       — Поужинаем в моих покоях, — пообещал Цзинь Лин, ухватил Цзинъи под локоть и потащил в глубь резиденции, пока братец до конца не сообразил, кем его обозвали, и не разразилась грандиозная драка.       И конечно, Цзинъи не был бы Цзинъи, если бы, уже уходя, не обернулся и не крикнул:       — Ты обращайся, если надумаешь, наследник второй ветви! и ноги подлечу, обе, и память, чтобы не забывал, на какую ногу хромать…       — А-Чжэн, — снова укоризненно сказал Сычжуй.       — Ладно-ладно, — фыркнул Цзинъи уже вполголоса. — Этот адепт Лань понял и замолчал, хотя этот старший наследник младшей семьи меня бесит!       Ещё как бесит! мысленно согласился с ним Цзинь Лин.       Наверное, у слуг есть какая-то своя магия, думал Цзинь Лин. Ведь только что отдал приказание и шёл вроде быстро, но в его личной обеденной зале уже готовили столы, поспешно уставляя их разнообразными блюдами — дозволенными!       — Мы ещё помним, как следует принимать адептов ордена Гусу Лань, — поклонился старший слуга, — наш прежний глава часто…       И замолчал, поняв, что говорит лишнее. Дядя Яо, ты дружил с Лань Сичэнем, а теперь у меня в гостях его племянники. Напоминание кольнуло, как иголка в горле.       — Я голоден, подайте больше дичи! — приказал Цзинь Лин, думая не о себе. — И сладостей к чаю и вину.       Слуга склонился в поклоне и исчез.       Развспоминался! помнят они! долго злиться времени не было — уже несли полотенца и кувшины с водой для омовения рук, на столах призывно дымилась еда, а завтрак уже совсем стёрся из памяти.       Вдалеке от любопытных глаз (даже слуг Цзинь Лин выставил) его гости вели себя совсем не по-ланьски, особенно Цзинъи. Сычжуй скромно положил себе в чашку пару цыплячьих крылышек, но в основном ел рис с овощами. Зато Цзинъи слопал куропатку целиком, даже косточек не оставил! «Мне Вэ… лекарь велел!» — проворчал он на недоумённый взгляд Цзинь Лина и его уверения, что еды много и экономить незачем. Потом умял хорошо откормленного цыплёнка и тоже с костями. И с хищным прищуром оглядывал стол, выбирая, чем бы ещё поживиться.       — Ему действительно велел лекарь, — подтвердил Сычжуй. Стоило бы расспросить побольше… но настолько ли мы уже дружны, чтобы спрашивать о ранах и проблемах? а если не начать спрашивать, то как же станем дружны? он совсем запутался и только помотал головой вместо вопросов.       И тут Цзинь Лин заметил на столе утку по-незнаюкаковски. Это блюдо считалось деликатесом, но сам Цзинь Лин его терпеть не мог: тонко нарезанное утиное мясо сначала долго вымачивали в меду, потом тушили в остром соусе, а потом опаливали над рисовой соломой. Сочетание приторно-острого вкуса с запахом утиного мяса казалось отвратительным. На пирах в общем зале этот шедевр часто оставался нетронутым…       — Шисюн, — обратился он к Цзинъи. — Это блюдо подали специально для тебя, прошу! — и придвинул ему поднос. Если честно, хотелось позабавиться, глядя, как Цзинъи будет вежливо через силу есть или не постесняется отказаться от этого сомнительного угощения.       Цзинъи подхватил с блюда кусочек, положил в рот, медленно прожевал и… зажмурился от удовольствия.       — А-Юань, ты только попробуй!       Сычжуй вежливо взял ломтик, откусил от него и отложил на край миски.       — Благодарю, я уже сыт.       — А ты, Цзинь Лин?       — Я же сказал, что это — специально для тебя.       Цзинъи решительно придвинул блюдо к себе. Он смаковал каждый кусочек, пока поднос полностью не опустел.       — Я думал, что ты хочешь мне подсунуть какую-нибудь дрянь, ну, чтобы отомстить за подколки… — мечтательным голосом заявил Цзинъи. Цзинь Лин понадеялся, что смог не покраснеть. — Но это… Ничего вкуснее я в жизни не ел! А ты можешь приказать не убирать всё остальное? — И окинул грустным взглядом орехи в меду, сладкие булочки и засахаренные фрукты.       — Конечно, — великодушно пообещал Цзинь Лин. Что ж он, негодяй, что ли?       — Я сейчас больше и крошки не съем, но, может, потом…       — Потом можно подать свежее, — успокоил его Цзинь Лин, — но я прикажу слугам оставить здесь всё до утра.       — Какая невиданная щедрость, шиди! — Истинная натура всё-таки брала верх, и ехидство начинало возвращаться.       — Не могу же я допустить, чтобы ты говорил, что в Цзинь тебя принимали хуже, чем в Не!       — Не скажу! Да ради этой вашей утки я готов хоть каждый день сюда прилетать! Откуда этот дивный рецепт? как он называется?       А Цзинь Лину вспомнилось, как старый сокольничий рассказывал ему о приручении ловчих птиц: «Если ты хочешь, чтобы это был только твой сокол, ты один и больше никто должен кормить его, пока он не вырастет и не станет взрослым».       — Я был бы рад, — сболтнул он и тут же спохватился: нельзя же так сразу раскрывать объятия! — Чем, кроме еды, будем заниматься завтра? В Башне вы уже бывали, хотите что-то ещё посмотреть в Ланьлине?       — Водопад Таолинь! — выпалил Цзинъи. — Сейчас как раз пора цветения, и говорят, это прекрасное зрелище! и дымящееся озеро Юшань, и…       — И тропу Цюнци, — тихо перебил его Сычжуй.       Цзинь Лин поёжился, ощущая внезапные мурашки. Он ждал этих слов, но они всё равно прозвучали неожиданно. Настолько мне доверяешь, Вэнь Юань?       — Думаю, мы это всё успеем за день, — ответил он, стараясь говорить легко и весело. — И останется ещё полный день на остальные развлечения, согласны?       Лани молча кивнули. Развлечения эти ещё предстояло придумать… чем обычно развлекаются Лани? сидят в библиотеке? Он в очередной раз отметил с досадой, что совсем мало знает об этих двоих, о которых хотел бы знать всё-всё-всё.       — А-Чжэн, — сказал тем временем Сычжуй, явственно меняя тему, — тебе следует быть вежливее с Цзинь Жуцунем. Не годится гостям обижать хозяев.       — Мы гости главы Ордена, а не этих всех! — фыркнул Цзинъи. — Первый шиди, разве я сегодня тебя обидел чем-то?       — Ничем! — хихикнул Цзинь Лин, восхищённый формулировкой. — Сегодня пока ничем.       — Вот видишь! — расправил плечи Цзинъи.       — А-Чжэн, — укоризненно повторил Сычжуй.       — Ну хорошо, хорошо, уговорил, я буду вежливым как учитель этикета, даже ещё вежливей! — великодушно пообещал Цзинъи. Любопытно будет посмотреть на этакое диво! — Если мы решили, что делаем завтра, и закончили меня воспитывать, можно я пойду спать? мы же целый день в пути-и-и-ау! — Зевок получился устрашающий.       Цзинь Лин махнул рукой, подзывая слугу. Для дорогих гостей были приготовлены две комнаты в его личном павильоне — он не собирался отпускать от себя своих долгожданных Ланей. Они с Сычжуем хором пожелали Цзинъи хороших снов, и, уже глядя ему вслед, Цзинь Лин осторожно спросил:       — Он обиделся?       — Нет, — улыбнулся Сычжуй, — А-Чжэн у нас и правда ранняя пташка и привык засыпать на закате.       — А ты?       — А я — нет.       И это было отлично, просто замечательно! значит, можно ещё посидеть, поговорить… да просто посмотреть на этого ланьского Вэня, хотя всё равно не насмотришься впрок. А если повезёт, то и поговорить, то есть поспрашивать.       — Раз мы оба не хотим пока спать, может, сыграем в вэйци? — предложил Цзинь Лин первое пришедшее на ум.       Сычжуй оказался отличным игроком: величайшим достижением Цзинь Лина была почти удавшаяся попытка свести вторую партию к ничьей. Он считал до сегодняшнего дня, что отлично играет, — ведь у дяди Цзяна выигрывал четыре партии из пяти. Вот тебе и тихоня А-Юань! а спрашивать под ход игры очень даже получалось, значит, и проигрыш ничего не значил.       — Сегодня на площади Цзинъи действительно нарывался на драку? — был первый нащупывающий вопрос. — Он хоть понимал, что пришлось бы драться одному против всех?       — Ты совсем его не знаешь, — ответил Сычжуй. — Цзинъи всегда не прочь помахать кулаками и отлично умеет это делать, и драться одному против многих ему не впервой. Кстати, почему это «пришлось бы одному»? — Оказывается, этот Лань умеет подмигивать. — Думаешь, я стал бы стоять и смотреть, как бьют моё второе Крыло?       — И я не стал бы! — сорвалось у Цзинь Лина, хотя ему-то Цзинъи никаким крылом не был. Но Сычжуй понял и одобрительно кивнул. — Я и так всю жизнь с Жуцунем дерусь, сколько себя помню, а тут такой правильный повод был бы! а тебе тоже часто приходится драться?       — Хотелось бы чаще, — отозвался Сычжуй с неожиданной холодной улыбкой, и Цзинь Лину почему-то резко расхотелось расспрашивать дальше. Значит, слухи не лгали и в Ордене Лань всё непросто; и он всё-таки выдавил из себя самое важное:       — Цзинъи сделали младшим учителем… тебе не обидно?       Сычжуй пожал плечами:       — Такая мелочь не может нас с ним рассорить, — произнёс он, и Цзинь Лин вспомнил недавнее, сказанное голосом Цзинъи на Охоте: «Мастера думают, что главный в нашей команде я, но на самом деле это он». Горло опять укололо завистью. Хотел бы я сам не соперничать ни с кем! ну, кроме этих моих Ланей.       И всё-таки интересно: кто из нас двоих красивее?       Он не сравнивал. Он просто сидел и смотрел — как Сычжуй выверенным жестом берёт двумя пальцами чёрный камень и ставит его на доску, потянувшись рукой и всем плечом; как играют красные отблески свечей на его волосах, убранных вроде бы волосок к волоску, но всё-таки с двумя непокорными выбивающимися прядями по сторонам лица; как от тех же свечей пляшут огненные искры в тёмно-серых глазах… сейчас глаза кажутся просто тёмными, но Цзинь Лин-то знает, какого они цвета… Красивый — наверное, да, но это же совершенно не важно! потому что есть многое важнее красоты. Я же не певичку в весеннем доме себе выбираю!       Этого красавца он проводил до комнаты сам, не призывая слуг. «У тебя роскошные покои, даже…» — «…немного слишком, да? вы же там у себя на горе привыкли к скромности!» — «Мудрый стремится познать все ощущения; будем считать, что сегодня у нас испытание роскошью. Но мне будет немного одиноко, ведь мы с А-Чжэном всегда жили вместе». Будь Цзинь Лин по-настоящему отважен, сказал бы в ответ: «Тогда позволь мне остаться с тобой»… ох и больно же падать на землю с высоты таких мечтаний!       В своей спальне он обнаружил Фею, наконец-то вернувшуюся с Охоты, — и ещё час потратил на распутывание и расчёсывание её шерсти. Она, конечно, могла справиться и сама, но для чего же тогда нужны друзья?       Цзинь Лину из-за гостей снова пришлось просыпаться по гусуланьскому расписанию, но, разбуженный слугой в час Кролика, он узнал, что один его гость ещё спит, а второй… «только не браните нас, молодой господин, он сам!»       Кто «он сам», можно было не спрашивать.       Цзинъи обнаружился в саду — да ладно бы просто в саду, где-нибудь среди пионовых клумб или в ажурной беседке! нет же, сумасшедшего Ланя понесло с утра пораньше в Каскад Смеющихся Жемчужин, в который вода накачивается тремя колёсами из-под земли, а потому — ледяная даже в летнюю жару, что уж говорить о весеннем рассвете… и ладно бы просто умывался — нет, сидел в позе лотоса под самым водопадом, в одном исподнем, уже мокрый до нитки!..       …но Цзинь Лин подавил негодующий вопль — зрелище того стоило.       Прозрачные струи разбивались на капли, пронизанные холодными радугами, и обволакивали голову и плечи этого отчаянного Ланя, будто небесный плащ. Волосы против обыкновения были собраны и убраны назад, и лицо, с закрытыми глазами и мокрыми ресницами, показалось почти незнакомым — слишком спокойным, отрешённым, воистину неземным; и глаза закрыты так, будто юное божество знать не хочет ни о каком окружающем мире… водный дух, это Лань-то? нет, ведь водопад — это летящая вода, а значит относится к стихии воздуха, как Ланям и подобает…       …он никогда раньше не видел Цзинъи в медитации и теперь от души позавидовал Сычжую: тот мог подглядывать хоть каждый день, то есть не подглядывать, а просто смотреть. Эти двое всю жизнь живут в одной комнате? каково это — жить с кем-то так близко, ничего друг от друга не скрывая?.. может быть, даже расчёсывать друг другу волосы?..       — Вообще-то, этот каскад для красоты, а не для купания, — буркнул он, злясь на собственные мысли; и тут же спохватился: — но ты сиди, если нравится, только ведь вода же холодная!       Божество медленно взмахнуло мокрыми ресницами.       — Так я и не купаюсь, а медитирую, — пояснил насмешливый голос, — если кто понимает, конечно. — И Цзинъи встал во весь рост, отряхиваясь очень похоже на Фею. — Благодарю щедрого хозяина! это хоть и не наш Холодный источник, но уравновешивает ци ничуть не хуже. В такие места можно за деньги пускать, как же не урвать немножко благодати?       — Хорошая идея, — фыркнул Цзинь Лин, стараясь попасть в тон, — с тебя два ляна, шисюн. — И позавидовал ещё раз, глядя, как под ланьским заклинанием стремительно высыхает одежда и снова становится оболочкой хоть и тонкой, но скромной и непроницаемой.       Да с каких же это пор мне такое интересно? продолжал он себя пилить, пока они возвращались в павильон к завтраку. На девиц-то не засматривался, а тут вдруг…       Завтрак они наполовину забрали с собой — чтобы перекусить во время долгой прогулки. Лошади ждали уже осёдланные, об этом Цзинь Лин распорядился с вечера; его Шаньяо ещё не вернулся с Охоты — не мог же конь прибежать вместе с собакой! — но гнедой непарадный Донфэн вполне подходил для прогулки, где не надо нестись наперегонки. Сычжую достался чалый Минши, они вполне подходили друг другу: спокойные и степенные; под Цзинъи выплясывала и переминалась Цянсю, и он уверенно удерживал её на жёстком хвате повода. Цзинь Лин придирчиво пронаблюдал, как устраивается в седле Сычжуй: «всё удобно?» — «да, шиди, благодарю», и собрался садиться сам — и последним взглядом заметил, как дёрнул шкурой Донфэн, словно от укуса… но никаких оводов в конюшне не было и не могло быть.       Он обошёл коня, будто намереваясь проверить подпругу; скрывшись за лошадиным боком от Ланей, осторожно дотронулся кончиками пальцев до седла, потом до потника, — Донфэн беспокойно переступил и повернул голову, будто пытаясь дотянуться до руки.       Цзинь Лин отвернул край потниковой стёганой попоны.       Из золотых расшивок торчал острый кончик, еле заметный — самый край колючего семени какой-то травы. Тёмный, почти в цвет лошадиной шерсти, трёхгранный, с ворсинками, чтобы крепче держался.       Ругательства остались во рту, запертые стиснутыми зубами. И ведь так умело выбрано место — на самом краю потника и повыше, чтобы не сразу попал под ногу, а только когда всадник сменит посадку на горном склоне и нажмёт поднятым коленом… и от такого впившегося шипа даже смирный Донфэн взовьётся на дыбы и шарахнется — не глядя, есть там край дороги или уже нет ничего под копытами. И кто будет виноват? сам молодой наследник, что не удержался в седле, или того краше его неразумные гости, чем-то напугавшие лошадь…       Цзинь Лин выпутал шип из стёганного шёлка, охлопал ладонью всё вокруг седла, с этого боку и с другого, — делая вид, что просто подбадривает коня. Всё, отныне седлаю для себя только сам! и ведь на конюшне мне никто не враг и я ни с кем не ссорился, — значит, просто подкуплены. Лани ждали, разговаривая о чём-то своём: кажется, ничего не заметили. Вот был бы позор для Ордена… а то мало нам ещё позора.       Он подхватил разговор, когда они выехали из конюшни сперва во двор, потом через ворота резиденции на городскую площадь, — говорил и вроде бы даже попадал в смысл, хотя не слышал ни их слов, ни собственных. Расследовать? конечно, можно установить, кто готовил Донфэна, но как доказать умысел? любой отвертится без труда! мол, потники сушил не я, где они там валялись — ведать не ведаю… Высечь всю конюшенную челядь без разбора? стоило бы, хоть гнев сорвать, но ведь станешь посмешищем. Хотя дядя Цзян бы так и сделал — ну так то дядя Цзян… и ему-то точно никто не подложит колючку, даже я бы не рискнул! Над этой мыслью наконец засмеялся сквозь зубы — получилось вовремя, будто смеётся над очередной шуткой Цзинъи.       Вокруг Ланьлина зацветали сады. Персики, поздние сливы, терновник, боярышник, ранние яблони, гранаты, мандарины-цзюйцзы, — заливали холмы белым и розовым, одурманивали запахами, гудели от пчелиных крыльев. В такое утро, среди таких видов, под таким солнцем мысли о заговоре и покушении уползли куда-то в дальний уголок сердца, отложенные на потом. Куда приятнее было ехать плечо в плечо с Ланями, гордо занимая середину дороги, и переговариваться о том, что видишь, и о том, что предстоит увидеть, — «у вас в Ланьлине столько красот! ничего, наши горы будут не хуже, когда зацветёт миндаль!», «ваши люди кланяются с такими приветливыми лицами» — ну, это Сычжуй польстил, кланялись просто вежливо, — «а скажи, водопад Таолинь намного выше вашего водопадика в саду?» Сам увидишь, пообещал Цзинь Лин, и даже искупаться сможешь, если отважишься. «Не ворчи, юная госпожа!» — усмехнулся Цзинъи и пришпорил свою лошадку, благо на дороге как раз образовался почти свободный участок. Давненько Цзинь Лин не слышал это надоевшее прозвище — и совсем не скучал, вот уж нет!       У подножия Благоуханных холмов дорога разветвлялась: широкий рукав уходил на юг, в сторону ланьской границы, а тот, что поуже, сворачивал к западу, постепенно поднимаясь на отроги большой Туманной гряды — в направлении бывших земель ордена Вэнь, к тропе Цюнци. Цзинь Лин знал эту дорогу как свою ладонь: бывал здесь и в поминальные дни, и в обычные, когда становилось тоскливо и хотелось поговорить с отцом. До чего же странно всё-таки, что вот так сошлись судьбы моя и Сычжуя, то есть А-Юаня… и для обоих нас тропа связана с гибелью близких. Он оглянулся с седла: Цзинъи едва не проскочил поворот на своей лихой кобылке и теперь догонял, покрикивая и подгоняя пятками; Сычжуй чуть откинулся в седле, внимательно осматриваясь, — убрал волосы со лба, чтоб не мешались, будто перед боем.       Тропой Цюнци издавна именовали глубокое ущелье, рассекающее плоскогорье как след от чудовищного меча или сабли — напрямую на запад, поэтому по нему и проложили важный и нужный тракт, иначе приходилось бы делать крюк во много сотен ли на пути из Ланьлина в Цишань. Каменные изваяния украшали стены ущелья от ланьлинского устья, Цзинь Лин никогда их не разглядывал — то есть разглядывал, когда был совсем ребёнком, тогда-то ему нравились безмолвные каменные великаны-герои, выступавшие из скальных стен с мечами и луками наперевес; а потом вырос настолько, что дядя Цзян стал рассказывать ему о войне Солнца, в которой дед Гуаншань вовсе не был героем, — и разлюбил Тропу… ещё понятия не имея, во сколько жизней обошлась эта чванливая толпа гранитных истуканов.       В этот раз он озирался будто незнакомый — всё было как всегда и всё стало не так. Яркий солнечный день словно бы потемнел и больше походил на сумерки, воздух казался тяжёлым и жидким, пахло дождём, которого не было, а ещё пахло грязью, железом и кровью, — Разделённая Память плела свои сети, окутывала плечи незнакомым грузом. Они ехали шагом, молча, но между каменными стенами гуляло неясное эхо — быстрый перестук многих копыт, резкие голоса, странный свист ветра… не ветра — кнутов, вдруг понял он и сильнее сжал повод.       Он сам не заметил, что его конь остановился. Сычжуй у него за спиной тихо проговорил «это здесь», Цзинь Лин повторил шёпотом, потому что тоже узнал место: раньше отсюда вверх уходила пологая тропа на вторую террасу. Там была просто пустая площадка — а когда-то стояли убогие хижины… и тот самый Страшный Дом — в стороне от других, почти на краю обрыва.       Прежде Цзинь Лин проезжал здесь, не глядя по сторонам; сейчас они все трое молча спешились. Он помнил эту тропу — не памятью, подошвами ног, — и Цзинъи рядом вдруг закашлялся, будто от каменной пыли, которой здесь уже не было. Сычжуй поднимался молча, остановился посредине поляны и вытащил из рукава три благовонные палочки — запасся заранее? знал, что мы сюда непременно придём?.. знал, что я приглашу в гости после Охоты?       Неотёсанный камень заменил им алтарь.       Они произносили имена в три голоса шёпотом — те имена, которые запомнил в те дни маленький А-Юань и которые вернулись после ритуала. Список был недлинный, как память ребёнка, одной трети палочки как раз хватило; «Вэнь Цюнлинь» замыкало перечисление — самое жуткое имя, от которого было больнее всего.       Все не те, кем кажутся, повторил он про себя в тысячный раз.       Цзинь Лин знал Призрачного Генерала из своих собственных детских страхов — рычащее чудовище с окровавленными руками, отдалённо похожее на человека; знал странное существо с горы Дафань — хрупкий юноша в лохмотьях и с незрячими глазами, чьи руки и цепи перемололи в пыль каменную богиню… спасая его, Цзинь Лина! знал Вэнь Нина из пещеры Фумо и из храма Гуаньинь — спасающего их всех. В Разделённой памяти Вэнь Цюнлинь был ещё живой и совсем другой: медлительный, застенчивый, заикающийся, — с мягкими заботливыми руками. Неудивительно, что этот «дядя Нин» так много значил для А-Юаня… а Сычжуй, стоящий рядом на коленях, смотрел куда-то в сторону, на какой-то особо важный кусок каменистой поляны, — и Цзинь Лин знал, что именно там была та самая жидкая грязь, в которой лежало тело.       Цзинъи посмотрел туда же, нахмурился и осторожно положил руку Сычжую на плечо. Цзинь Лин стоял слишком далеко — а то непременно сделал бы то же самое, и пусть думают о нём что хотят.       Палочки догорели в молчании, и Сычжуй повернулся к нему, не вставая с колен.       — Ты разрешишь ему прийти сюда? он тоже хотел бы провести поминовение, я знаю…       Всё наконец сложилось в цельную судьбу: Призрачный Генерал — Вэнь Нин — Вэнь Цюнлинь — был единым существом и когда-то его убили именно здесь.       — Кто мог бы ему запретить! — выпалил Цзинь Лин с прорвавшейся обидой: ты за кого меня принимаешь? неужели думаешь, что я не позволю?.. и договорил с запоздалым осознанием: — Пусть приходит, один или с тобой, но я не хочу его видеть.       Цзинъи вскинулся было, но Сычжуй покачал головой и молча кивнул, принимая это решение.       К лошадям Цзинь Лин спускался первым. Мысли в его сердце толпились и толкались, как зеваки на площади. Стоило бы выдать Вэнь Цюнлиню охранную грамоту на право посещения цзиньских земель, чтобы ни у кого вопросов и придирок не осталось; да, но как посмотрит на это регентский совет, — что ж, вот и проверим, могу ли я подписывать хотя бы такие документы! Отсюда было всего два ли до памятного знака на месте гибели отца — но если поехать туда прямо сейчас, не получится ли ненужный упрёк и совсем ненужный намёк на непрощённые долги? а простил ли я на самом деле, хоть умом и понимаю, что винить надо совсем не Призрачного Генерала… и если даже простил, то видеть его всё равно не хочу. Этот Вэнь спасал меня трижды — достаточно, чтобы закрыть счёт?       Отец, а ты бы простил на моём месте? умел ли ты прощать?       За его спиной Цзинъи спросил, понизив голос:       — А-Юань, а ты уверен, что учитель Вэнь захочет сюда прийти? Всё-таки с этим местом связано для него столько всего страшного… — И сам себе ответил: — Хотя, ты же пришёл.       — Я спрошу, — уронил Сычжуй и отвернулся лицом к лошадиной шее, словно бы разбирая поводья.       Цзинь Лин прикусил губу и тоже принялся оглаживать бок Донфэна. «Учитель Вэнь»? да неужели? Чему мог Призрачный Генерал обучать Цзинъи и когда у них нашлось время на эти уроки?..       Мне-то какое дело, выругал он тут же сам себя и взлетел в седло, не коснувшись ногой стремени. Да, обидно, когда эти два Ланя чем-то заняты где-то без меня! но на выучку к Вэню я точно бы не пошёл; а Сычжуй если уж плачет, то мог бы плакать открыто — я же ревел однажды перед ними в три ручья.       — Мы можем проехать ещё подальше? — бросил он, чтобы не дать себе передумать. — Водопад Таолинь никуда не убежит, а здесь совсем рядом ещё одно памятное место…       Сычжуй поднял голову, их взгляды встретились. Глаза у Ланя были как серая сталь под прозрачной водой.       — Справедливо, — только и ответил он, и Цзинь Лин заново обозвал себя тупым яйцом. Всё-таки понял не так… а как? как было надо?       Я просто хочу сказать отцу очень важную вещь, упрямо повторял он всю дорогу и уже у памятного камня договорил: может быть, самую важную.       Камень здесь был не плоский как алтарь — высокий кусок скалы, по очертаниям похожий на громадную поминальную табличку. Лани поклонились издали и остались стоять там, где спешились, и Цзинь Лин подошёл один.       Отец, сказал он, когда разогнулся из земного поклона. Отец, я привёл моих друзей, чтобы ты познакомился с ними. Смотри: у меня есть друзья.       Ему всегда было проще стоять перед отцом здесь, а не в храме предков. Там было слишком шумно — будто предки приходили толпой к толпе поминающих и каждый говорил своё на разные голоса; а здесь — здесь их было только двое, и Цзинь Лин рассказывал, а отец слушал.       Ты не мог меня научить — не успел. Я ещё не знаю, кем были для тебя твои Драгоценные — друзьями или верными слугами. Я непременно узнаю это, обещаю. И я буду хорошим другом, я очень постараюсь. Мне пока нечем платить — но я найду способ.       И когда он повернулся к ним — к своим Ланям, — они стояли и смотрели на него, и были такие серьёзные, что ему захотелось заставить их улыбаться.       — Так-так, значит, «учитель Вэнь»? а учитель Лань Цижэнь знает?       На него сперва посмотрели недоумённо, потом осторожно, а потом Цзинъи расплылся в ухмылке:       — Пока не знает, конечно! но рано или поздно все узнают — и гуй меня побери, им придётся с этим смириться.       «И чему он учит тебя?» — спросил Цзинь Лин уже на ходу. Лошади шли хорошим размашистым шагом: устали стоять без дела. Цзинъи сделал страшное лицо: «О, это ужасные тёмные техники! как подбирать травы, как прикладывать их к ранам, как бинтовать… как это кто был ранен? это Сычжуй ухитрился подставить руку каменной змейке!» Сычжуй покаянно склонил голову: «моя вина, решил, что в гнезде остались только яйца…» — и можно стало фыркнуть в ответ, не с насмешкой, просто чуть-чуть подтрунивая: «интересно, а бывают ли свирепые яйца?» До самого водопада так и ехали пересмеиваясь — «я не против провести расследование в ближайшем курятнике! я уже готов съесть даже самую лютую пищу!» — и у подножия Таолиня расположились на отдых и обед: среди цветущих тёмно-розовых деревьев, над прозрачным озером, куда рушилась с серых скал прозрачная пелена, распадаясь на два полотна подобно звёздной Небесной реке. Баоцзы с изысканной рыбной начинкой уже успели немного зачерстветь, копчёная свинина заветрилась, османтусовые пирожные слегка раскрошились по краям, — но ничего более вкусного Цзинь Лин в жизни своей не ел, а вода из-под водопада была слаще любого вина и хмелила ничуть не хуже — иначе как объяснить, что отправившийся за водой Сычжуй поскользнулся на замшелом валуне и съехал во всей одежде прямо в озеро? Цзинъи издал воинственный клич, они с Цзинь Лином оба вскочили на ноги: «Спасём?» — «Поучаствуем!» — и дружно попрыгали следом в прозрачный ледяной кипяток. В мокрых чжицзюях особенно не поплаваешь, но нырять и брызгаться получалось отлично, а притапливать друг друга эти чопорные Лани вообще не умели и пришлось их учить… и после такого купания они дружно доели даже самые мелкие крошки того самого печенья; дружно — замечательное же слово! В награду себе Цзинь Лин потребовал, чтобы его одежду тоже просушили ланьским заклинанием: «что, думаете, не смогу?» «Для юной госпожи такое умение просто необходимо!» — подхватил Цзинъи; за день Цзинь Лин успел соскучиться по этой дразнилке.       Мимо дымящегося озера проехали стороной и только полюбовались с холма: «Нет уж, туда я вас не повезу, ещё в здешний кипяток свалитесь и сваритесь!» В резиденцию вернулись затемно, кони шли усталым неровным шагом, всадники покачивались в сёдлах, и Цзинь Лин в конюшне даже почти не вспомнил о той самой проклятой колючке, что устроилась у него в цянькуне — не для расследования, на память. Никто из встреченных слуг и адептов не делал изумлённое или раздосадованное лицо, увидев благополучно вернувшегося молодого господина; да и что можно понять по лицу!       У него был ещё коварный план затащить своих гостей в купальню — ведь после холодной воды так приятно отмокнуть в тёплой! — но поужинать было важнее, а устроить ужин в купальне… мы всё-таки ещё не настолько друзья.       Зато ужином и благостным настроением можно было воспользоваться (и постараться не испортить). Цзинь Лин решился после второй чарки — так казалось проще.       — Честно говоря, у меня есть к вам обоим просьба, — начал он небрежно, сбился с тона и договорил: — несложная, и если не хотите, можете отказать, я не обижусь.       Вот уж правда юная госпожа, тут же обозвал сам себя угрюмо. Они ещё ничего не сказали, а ты уже извиняешься!       Лани посмотрели внимательно, без усмешек.       — Я разыскиваю ближайших товарищей моего отца, тех, кто прошёл с ним войну Солнца.       Цзинь Лин собирался рассказать только самое необходимое, но сам не заметил, как выложил всё: как искал и не находил упоминания о Драгоценной Дюжине, уничтоженные кем-то внимательным и дотошным; как просиживал в архивах дни и ночи напролёт; как почти случайно отыскал Шуань Го и сам же испортил всё… Лани слушали молча, не перебивая, пару раз переглянулись, но так ничего и не сказали.       — И я прошу вас поспрашивать в вашем Ордене у тех, кто участвовал в войне, — сказал Цзинь Лин, выговорившись. — Может, кто-нибудь из них помнит кого-то из бойцов и знает, где они сейчас или что с ними стало.       Теперь Лани не просто переглянулись, а обменялись жестами: Цзинъи поднял плечи, будто сомневаясь, а Сычжуй кивнул весомо, очень по-взрослому.       — Мы поспрашиваем, — сказал Цзинъи. — Тех, кому можем доверять.       — И тех, кто не будет болтать лишнего, — дополнил Сычжуй. Тоже верно: не хотелось бы, чтобы вся Поднебесная обсуждала его поиски.       — Кому можете доверять? — повторил Цзинь Лин. — Лани же никогда не лгут? или…       — Не врут, но и не говорят всей правды. — Цзинъи криво усмехнулся. Видимо, в благостном Юньшэне тоже было не всё как говорили. Всё не то чем кажется, не забывай!       — Я поговорю с ифу, — пообещал Сычжуй после короткого молчания. — Он много странствовал и знает многих.       Цзинь Лин едва не позабыл обо всех поисках и просьбах.       — Ханьгуан-цзюнь вернулся в Орден? давно? а Старейшина… то есть Вэй Усянь — с ним? Они останутся или снова уйдут?       Лани снова переглянулись.       — За полгода ифу приходил дважды, — сказал Сычжуй, — нет, они не собирались оставаться. У тебя к нему какое-то дело?       Цзинь Лин прикусил язык. Назвать ли «делом» то безудержное желание расспросить обо всём, которое не давало ему покоя эти самые полгода?..       Ханьгуан-цзюнь тоже совсем не такой, каким казался, но он-то точно изменился к лучшему… если в этом заслуга Вэй Усяня, то к лучшему они изменились оба.       — Я просто хотел поговорить, — буркнул он и ухватился за удачную отговорку: — В конце концов, они тоже воевали рядом с отцом и могут что-то знать о его Верных.       — Я непременно спрошу, — мягко пообещал Сычжуй и тронул за плечо Цзинъи, который под конец разговора уже начал откровенно засыпать прямо за столом. — А-Чжэн, если ты сыт, может быть, пойдёшь к себе и ляжешь?       — А ты меня прово-о-одишь? — сонно протянул тот и привалился к Сычжую боком. — Проводи-и-и, а?       Цзинь Лин прикусил щёку изнутри. Я тоже хочу так! чтобы меня проводили… или чтобы попросили проводить! Несмотря на все тяжёлые мысли, ему ещё никогда не бывало так весело; и единственное что он себе позволил — ревниво проследил, отправятся ли Лани и впрямь в одну комнату или разойдутся по разным. Выяснилось, что Сычжуй как верный товарищ дотащил полубесчувственного Цзинъи до постели и отправился к себе, зевая во весь рукав. Авось никто не решит, что Лани слишком много выпили за ужином… да кто ж посмеет такое вообразить, ведь это же Лани.       Уснуть Цзинь Лину удалось не сразу, несмотря на всю усталость от этого длинного дня. Устроившись в тёплой постели в обнимку с Феей, он то перебирал в памяти жутковатые картины из памяти А-Юаня — да так, что хотелось пойти прямо сейчас к этому Ланю, обнять и сказать что-нибудь хорошее; потом начинал думать о проклятой колючке и вспоминать конюшенных слуг — который же из них? или кто-то со стороны? да, но всё равно ведь из резиденции, не чужака же наняли! Вперемешку со всем этим нерадостным перед глазами опять вставали оба водопада, цветущие деревья, яркие сияющие капли на мокрых волосах Цзинъи, Сычжуй по пояс в озере — и шёлковые полы одежды расправляются вокруг него невиданным цветком… и оба его Ланя за ужином, такие усталые, такие серьёзные и такие… уютные, будь я проклят.       Стоп, решительно сказал он себе. Завтра в городе праздник… в Ланьлине что ни день какой-нибудь праздник, но завтра городские гильдии пойдут благодарить реку Хутахэ за благостную весну, то есть за то, что любимая речка не устроила наводнения; а значит, будут и уличные угощения, и фонарики по воде, и выступления артистов и акробатов, — наверняка ничего подобного мои Лани в своём тихом Гусу не видывали никогда! Он даже привскочил на подушке и с ворчанием улёгся обратно: завтра будет завтра, у нас ещё есть целое завтра. Фея осторожно лизнула его в щёку. Ты моя самая верная, отозвался Цзинь Лин ласковым шёпотом. Спи.