Золото и яшма

      Горы и реки, леса и долины — будто доска, расчерченная бесчисленными квадратами.       Клац! два белых камешка — он сам и А-Чжэн — оказываются в Ланьлине…       Наверное, такие глупости снятся из-за того, что недавно он играл в вэйци с Цзинь Лином. Сычжуй считался хорошим игроком. Учитель Цижэнь хвалил его — и находил время с ним сыграть.       Сейчас о таком даже думать нелепо. Всё тайное и тихое стало явным и громким — и Сычжуй виноват, а учитель Цижэнь недоволен.       Сейчас игра идёт не на доске, а в жизни.       Две белые фишки в окружении жёлтых — сам Сычжуй и Цзинъи, а между ними их третий шиди — Цзинь Лин. Чья рука отправила нас сюда и зачем?       Позвать Цзинь Лина на эту Охоту их надоумил Лань Синь. Лань Синь был последним личным учеником Цижэня-даоши, а значит, наверняка является камнем учителя. Это значит… значит, не два, а три белых камня среди жёлтых.       Шифу, чего вы хотите? сделать Цзинь Лина своим камнем? вовсе снять его с доски?       Доска Поднебесной огромна, бесконечно больше любой другой, камни на ней переливаются множеством цветов — не только белые и жёлтые. Сычжуй, Вэнь Юань, — под белыми одеждами алое пламя…       Я — камень для игры? обречённый на повиновение и не имеющий желаний? чего может желать камешек на доске? Да какое дело до этих желаний игроку!       Сычжуй, отправляясь сюда, надеялся на короткую передышку. Хотел немного побыть самим собой, а не камнем преткновения для половины Ордена, — камням, кстати, больно, когда о них спотыкаются! — и, если получится, побывать на Тропе Цюнци, отдать дань уважения погибшим там родичам. А вместо этого — вэйци!       Мы должны поддержать Цзинь Лина? но нужно ли при этом ссорить его окончательно со всем остальным Орденом Цзинь?       Разноцветные камешки на пересечениях линий чьих-то интересов, амбиций, жажды власти и денег.       А-Чжэн! что мы делаем? что ты творишь, когда ссоришься с Цзинь Жуцунем!..       Цзинь Лин — ключевая фигура: от него тянутся ниточки влияния в Орден Цзян, к непредсказуемому и могущественному Саньду Шэншоу и, возможно, к вернувшемуся из смерти Старейшине Илина, а через него…       Это уже не просто вэйци. Между разноцветными камнями — нити, верёвки, шнуры сплетаются в клубки связей. Я не понимаю, не знаю правил, я не умею играть в эту игру!       Глупый камешек Сычжуй не может понять собственные устремления, где уж ему догадаться, чего хочет игрок.       Клац!       …вовсе не камень из снов, а двери его комнаты щёлкнули, распахиваясь.       — Вставай, сонная совушка! — поприветствовал Сычжуя звонкий голос. — Отличное утро! Медитацию ты уже проспал, пойдём хоть на сунлян, пока совсем не разленились и не превратились в улиток!       Сычжуй откладывает размышления, как отложил бы недочитанную книгу. Всё верно: пренебрегать совершенствованием тела не годится, подумать обо всём он успеет позже, ведь время ещё есть!       Тренировочное поле Башни Кои было пустым, как доска, на которой ещё не расставили камни. Ну да, это по расписанию Юньшэна он проспал, а в Башне Кои никто не встаёт в час Кролика.       Конечно, А-Чжэн прав: стоило взять в руки меч и пройти начальные шаги, вся мистическая ерунда вылетела из головы прочь, тело стало гибким и звонким, как клинок Люсин, а полусонная несуразица с камнями, досками и связующими нитями отступила куда-то в темноту ушедшей ночи.       Пока Сычжуй разминался, Цзинъи играл с Цзинь Лином в поединок, подсказывая, поправляя и давая до конца провести удавшиеся удары, — к удивлению Сычжуя, этим утром обходилось без привычных колкостей. А Цзинь Лин с ответной вежливостью несколько напоказ останавливал клинок в цуне от одеяний Цзинъи.       Вот почаще бы так!       Видно было, что Цзинь Лин после учёбы времени даром не терял: меч всё ещё был тяжеловат для него, но слушался гораздо лучше, чем прежде. Занятный у нашего шиди будет стиль боя — и цзяновские размашистые выпады, хотя конечно до исполнения Саньду Шэншоу ему ещё далеко; и филигранно-изысканные уколы в стиле ордена Цзинь, но всерьёз на них ещё не хватает сил и скорости; ну и кое-какие приёмы Гусу Лань тоже было нельзя не заметить — как же, сам его этим приёмам и учил. Смешно подумать, всего-то два года прошло…       Цзинъи оглянулся на него, будто услышал, и царственно махнул рукой:       — Передаю юную госпожу в твои надёжные руки, Юань! — и совсем по-простецки добавил: — Твоя очередь.       Было так непривычно видеть пышный цзиньский сунлян пустым, только утренний ветерок гонял по площадке пылевые стобики… а у Цзинь Лина горят щёки и блестят глаза, как после умывания ледяной водой.       — И чему сегодня меня будет учить мой первый шисюн? — подхватил, стараясь попасть в тон… когда раньше Цзинь Лин заботился о таких мелочах?       — Стратегии, — сказал Сычжуй то, о чём думал всё утро. — Ты знаешь множество приёмов боя, но применяешь их как попало. Попробуй продумать связки, хотя бы «выпад-уход». И давай в полную силу: хочу увидеть, насколько ты стал сильней.       Цзинь Лин фыркнул, но пререкаться не стал.       Кажется, мы с ним впервые добровольно встали в пару; но даже в полную силу это будет всё-таки учебный бой, а не настоящий поединок, пообещал себе Сычжуй, замедляя руку — ровно настолько, чтобы хватало отражать атаки. «Лин-шиди, не ныряй так глубоко, остаёшься открыт для удара сверху». Цзинъи вытанцовывал неподалёку то странное, чему его вроде бы учил Вэй Усянь: если не присматриваться, казалось, что А-Чжэн то ли хромает, то ли сильно пьян, но Юнъю чертил в утреннем воздухе безупречные дуги. «Шиди, измени контратаку — у тебя открыт правый бок, заслоняйся локтем»; наверняка у Цзинь Лина уже болит запястье, потому что эта защита не цзиньская и не цзяновская — ланьская… Хорошо было бы стать настоящим учителем и помочь всерьёз: слепить из этой разноголосицы что-то цельное… да только кто же позволит.       Сунлян тем временем переставал быть безлюдным: на доску сыпали и сыпали камни, все жёлтые. Почти все.       Кто-то приступал к собственным занятиям, а кто-то останавливался посмотреть на тренировку Цзинь Лина. Сычжуй дал своему ученику провести до конца пару эффектных атак и ошибки поправлять не стал: не стоило это делать на глазах половины Ордена.       — Брат Жулань, какой позор! — пронзительно запричитали рядом тем же голосом, который позавчера отчитывал Цзинь Лина во дворе Башни. — Ради чужаков ты забыл родню и собственный Орден, упражняешься с ними, а нами пренебрегаешь!       Точно: Цзинь Жуцунь и с ним опять несколько его ровесников. Стая молодых волчат.       Цзинь Лин дёрнулся и едва не пропустил удар, но с ответом справились без него:       — О! — сказал Цзинъи, заканчивая очередной шаг с поворотом и раскланиваясь, как на Орденском Совете. — А я как раз устал ждать, когда кто-нибудь освободится и удостоит меня чести скрестить мечи! Благородный Цзинь Жуцунь, как ваше здоровье, удалось ли наконец исцелить ваши раны? Смею ли я надеяться на тренировку с вами?       Жуцунь оглянулся: сперва на свою свору, потом на чжэнфан, словно кто-то оттуда смотрел на него. Цзинъи подбросил в воздух свой меч, хлопнул в ладони и поймал рукоять. Молчать дольше было попросту неприлично. К тому же поединок на сунляне — отличный способ сделать драку законной тренировкой, это наследник младшей ветви всё-таки сообразил.       — Удостоит, — проворчал он, ухмыльнулся и как бы нехотя потянул из ножен клинок. — Дерёмся до победы.       — Может, лучше по времени? — великодушно предложил Цзинъи. — Скажем, ичжаньча?             — Ещё бы предложил до заката, — высокомерно бросил Цзинь Жуцунь, полагая Цзинъи лёгкой добычей. Они были примерно ровесниками, но Жуцунь шире в плечах чуть ли не вдвое. — Я с тобой за половину чашки управлюсь.       — Отлично! — радостно улыбнулся Цзинъи. — Нападай.       Собственный бой Сычжуя сошёл на нет: Цзинь Лин не мог не подглядывать, а заглядевшись — терял концентрацию. Они не сговариваясь опустили мечи после двух приёмов и отошли в сторону… поняли друг друга без слов, словно не в первый раз. Свита Цзинь Жуцуня образовала второй полукруг, со стороны поднимающегося солнца, и Жуцунь довольно ловко развернулся к ним спиной, в выигрышную позицию. Знал бы он, что в Гусу Лань учеников специально тренируют смотреть сквозь ресницы и не слепнуть от ярких лучей!       Цзинъи махал мечом как на занятиях с учениками в Юньшэне: медленно, чётко обозначая приёмы, без сложных финтов. Он неторопливо отбивал атаки или уклонялся, не сходя с места, — а ещё успевал здороваться с кем-то, поправлять рукава и ленту, только что пояс не перевязывал. Для понимающего человека такой бой был оскорблением, вот только понимающих вокруг не имелось. Хотя нет — вот он, понимающий: здешний мастер меча стоит с лицом красным, как позднее осеннее яблоко.       Цзинь Жуцунь ломился вперёд и уже к середине оговорённого времени вспотел и тяжело дышал. Сычжую даже стало жалко его: наследник младшей ветви явно не понимал, с кем связался. В таком темпе Цзинъи легко мог продержаться до следующего утра, не зря же в Юньшэне он часами возился с Кроликами, помогая даши, а Жуцунь, похоже, не тратил на тренировки много времени.       Разноцветных камешков на доске становилось всё больше и больше: адепты, ученики и мастера пришли на утреннюю тренировку, и многие из них подходили посмотреть. Цзинъи и Жуцунь оказались в центре глазеющей толпы. Даже член Регентского совета Не Фэнлан остановился, возвышаясь над толпой, как осадная башня, а в отдалении белели орденские одежды Лань: Синь-лаозу тоже не пренебрегает совершенствованием тела.       И на все возможные взгляды Сычжуй отвечал вежливой улыбкой. Да, обычная тренировка Гусу Лань, ничего личного. Никакой драки и даже никакой игры в вэйци; и да, так улыбаться тоже учат в Ордене. Всех учат, даже тех, кто по крови не Лань, а Вэнь. Особенно тех, кто Вэнь.       Он и Цзинь Лину улыбнулся так же, но спохватился и нахмурился; но тот всё равно смотрел мимо — вцепился взглядом в сражающихся, будто от исхода боя зависела его собственная победа… неужели он всегда, всю жизнь проигрывал? ничего удивительного, ведь Жуцунь старше, крупнее и тяжелее, и в обычной драке Цзинь Лину его не одолеть… а помочь было некому. У меня-то всегда был А-Чжэн…       Бой между тем понемногу превращался в череду коротких схваток: Цзинь Жуцунь бросался в очередную атаку с упорством быка, Цзинъи отражал удар или уклонялся — и принимался вежливо ждать, пока противник поднимется из выпада, поймает равновесие, переведёт дыхание и приготовится нападать снова; чего А-Чжэну стоило молчать во время этих передышек — знал только Сычжуй.       В очередной атаке Жуцуня — прямым ударом, без всяких уловок, увернуться от такого смог бы любой новичок, — Цзинъи взмахнул руками, меч Цзиня заблудился в белых рукавах, а Юнъю тем временем плашмя похлопал противника по запястью.       А потом Цзинъи сказал «Ничья» голосом хорошо отдохнувшего человека и сделал полшага назад, убирая меч. Он-то даже не запыхался.       Вот это, по мнению А-Чжэна, «ещё вежливей, чем учитель этикета»?       Зрители, включая даже некоторых в жёлтом, подняли одобрительный гул. Цзинь Лин к возгласам не присоединился, но не сдерживал улыбку — счастливую, словно после удавшейся мести.       И откуда-то издали, через половину поля на них смотрел Синь-лаозу, и Сычжуй чувствовал этот взгляд всем телом.       — А давайте теперь двое на двое? — задорно выкрикнул кто-то из прихвостней наследника младшей ветви.       Цзинь Жуцунь хмуро, по-волчьи оглянулся на голос, но упрямство и гордость не позволили ему отказаться:       — Они же бииняо, они и выиграют, понятно и так! — огрызнулся он, всё ещё тяжело дыша. Ну да, скорей рухнет замертво, чем признается, что слаб.       Регент Не насмешливо поднял бровь, а местные адепты зашушукались.       — Тогда разделимся не по Орденам, — предложил Сычжуй. Хватит молча улыбаться и жалеть этого глупца. — Кого возьмёшь в напарники?       Цзинь Жуцунь ворочал головой, выбирая. А может, уже выбрал, но не спешил называть имя — пользовался возможностью отдохнуть. Как-то плохо тренируют наследника младшей ветви, хотя, если вспомнить его деда…       …и тут прозвучало решительное:       — Ты, — сказал Цзинь Жуцунь и ткнул пальцем в сторону Цзинъи.       Цзинъи моргнул и уставился на него. Сычжуй смотрел тоже, пристальнее чем прежде: никак не ожидал, что младший наследник сможет вот так наступить на собственную обиду и признать полезность того, кому проиграл. Не Фэнлан одобрительно хмыкнул. «Зря, молодой хозяин, — проворчал кто-то слева, — второй-то Лань покрепче будет». Цзинь Лин озирался вокруг, будто оценивая расстановку сил... и только теперь Сычжуй понял, что они с ним так и стоят рядом, плечом к плечу, как встали после своей тренировки, — будто и в самом деле слаженная боевая пара.       Толпа расступилась пошире, освобождая большой круг.       — Ичжаньча? — озвучил Сычжуй время поединка. Он был уверен, что и одной чашки много. Мечник из наследника Гуанбао никакой, но напарника выбрал неплохо: скорость Цзинъи уравновесит медлительность самого Жуцуня. Интересно, сообразят ли они воспользоваться этим? За свои шансы Сычжуй был почти спокоен: манеру боя Цзинъи он изучил лучше чем собственную, и Цзинь Лин нужен будет только для прикрытия… можно не сомневаться, что и этот бой будет легко свести к ничьей.       — Я атакую, ты прикрываешь, — тем временем распорядился Цзинь Лин, тоже обнажая меч.       Что ж, пусть так, сказал себе Сычжуй, заново вспоминая о давних счётах двух наследников Цзинь. Получается, что Жулань рос как чужак в своём собственном Ордене… надеюсь, что хоть в Ордене Цзян он чувствовал себя дома.       Жуцунь снова ломанулся вперёд, пытаясь достать Сычжуя и вовсе не обращая внимания на Цзинь Лина; характер этого младшего наследника был уже полностью ясен — вот уж кто по-настоящему избалован, а вовсе не наша Юная Госпожа. Похоже, что ему всегда поддавались… и неужели никто из учителей не смел ему сказать, что использовать по сто раз один и тот же приём — нелепо и невыгодно? отбили один раз — отобьют и десять следующих! Цзинъи приходилось нелегко: он был вынужден и отбивать атаки Цзинь Лина, и прикрывать своего самонадеянного напарника от выпадов Сычжуя. Согласовывать хоть как-то свои действия с союзником Жуцунь то ли не считал нужным, то ли попросту не умел: тупо лез напролом, словно бессмертный и неуязвимый. Сычжую доставалось не так много работы: Цзинь Лин справлялся сам — старался улучить момент, когда Цзинъи отвлечётся на Сычжуя, и тогда атаковал братца. Редкие выпады Сычжуя Жуцунь величественно не замечал, хотя Сычжуй готов был поклясться, что пару раз всё-таки задел ланшань второго наследника.       — Ичжаньча, — сказал регент Не, будто в медный гонг ударил. — Ничья.       Все четверо остановились, хотя ни о чём таком вроде не договаривались. Теперь и Цзинъи слегка запыхался, но длинный вдох, короткий выдох — и он уже стоит рядом с Сычжуем, дышит ровно и вроде бы тоже истинный Лань, только в глазах искры смеха, как солнечные блики на клинке. А Жуцунь пыхтит, уперевшись руками в колени и даже не озаботившись убрать меч.       Синь-лаозу подошёл поближе, стало видно, что улыбка у него почти настоящая: не только уголки губ приподняты, но и глаза улыбаются. В толпе раздавались приветственные возгласы: наследник младшей ветви не проиграл. Интересно, хоть кто-то из этого курятника понял, что «молодому хозяину» великодушно позволили не проиграть? Цзинь Лину из всех поздравлений не досталось почти ничего, хотя он — тоже Цзинь и тоже не проиграл. Вёл себя Юная Госпожа при этом очень достойно: не дулся и не хмурился, а смотрел внимательно и цепко, как охотник, выбирающий цели в стае уток.       Сквозь гул голосов отчётливо пробился низкий голос регента Не:       — Я убедился сейчас, что наш глава прав относительно вас, господин Лань Цзинъи. — Не Фэнлан гудит, как весенний шмель, так, что в трёх шагах почти не слышно, но Сычжуй стоит как раз внутри этих самых трёх шагов и слышит всё. — Очень мудро было не унижать наследника младшей ветви проигрышем на глазах всего Ордена.       Цзинъи краснел от удовольствия и кланялся.       — Непременно напишу наставнику Лань Гаохо… кстати, очевидно, вас учил не только он?       — Два Нефрита Гусу Лань, — сказал Сычжуй, — как бииняо и наши ближайшие родичи.       — Превосходно! — одобрил Не Фэнлан, пропустив мимо ушей, что задал-то он вопрос одному, а ответил другой. — Если вы не слишком устали, могу попросить об одолжении? — Сделать одолжение генералу Не? кто ж откажется! — Ещё один поединок, что скажете?       Сычжую оставалось только поклониться и отойти… но генерал Не вдруг впился взглядом именно в него и повторил ещё раз, громче:       — Что скажете, молодые господа Лань?       — Это честь для нас! — снова за двоих ответил Цзинъи. — С кем вы хотите нас увидеть?       Не Фэнлан, вроде бы не глядя, выдернул из толпы пару адептов Цзинь — из той самой кучки, откуда слышались обещания хорошенько пощипать гусуланьских птенчиков.       — Эти двое, — сказал регент Не с лёгкой улыбкой, — и этот недостойный.       Сычжуй покосился на своё второе Крыло — «всё пошло всерьёз», — но Цзинъи не собирался отступать и с лучезарной улыбкой подтвердил:       — Мы счастливы от такой возможности.       В их детстве Цзинъи никогда не проигрывал в драке. Точнее, никогда не признавал себя проигравшим и побеждённым. «А хорошо мы им задали! — говорил А-Чжэн, вскидывая разбитый нос. — Нас таким слабакам не победить!» А-Юаню тоже доставалось в драках, но он не плакал — они с братом победили, а победители не плачут!       «Да, брат», — говорил А-Юань и помогал подняться с земли этому непобедимому герою.       Каждый раз, когда они были бииняо и становились одним, а не двумя, Сычжуй мог чувствовать своего напарника, словно тот и впрямь был частью тела — тем самым вторым крылом. Впервые такое получилось случайно в одной из детских потасовок, потом ещё и ещё раз… наверное, кто-то из старших заметил, и их с Цзинъи стали обучать как боевую пару. Тренируясь, они отточили эту способность. Теперь надо сделать небольшое мысленное усилие, и вот пожалуйста: «Не волнуйся, А-Юань, мы не проиграем!» — конечно, слов не было, но мысли напарника укрыли как бронёй и согрели, как чашка горячего чая в зимнюю ночь. «Не зарывайся, А-Чжэн, и не торопись». Цзинъи кивнул: «Понял».       Трое соперников стояли перед ними, все трое старше и, очевидно, сильнее, но не все опытней: стоило вспомнить расхлябанную походку цзиньских адептов — таким воякам только крестьян в трактирах пугать. Ну а генерал Не — герой войны и лучший боец своего ордена, его навыки превосходят их собственные многократно. Зачем ему эта тренировка? вряд ли чтобы опозорить их с А-Чжэном.       Если бой трое на двое, то в атаке — Цзинъи: он быстрей, а скорость наше единственное возможное преимущество. Я прикрываю и контратакую. «Понял», — опять кивнул Цзинъи, у него блестели глаза от предвкушения.       — Давайте, братья, разделайте этих гусяток к обеду! — громко напутствовали новых бойцов их сотоварищи.       — Показательный поединок, — громко прорычал регент Не, напоминая, что в таком бою касания только обозначаются. Хочет посмотреть на нашу стратегию и тактику? когда не против оборотней, а против заклинательских клинков… или хочет лишний раз указать этим цзиньским клинкам на их никчёмность — и значит, уверен в нас?.. Серо-зелёный камень на расчерченной доске, и ход за ним.       А цзиньским адептам не было дела до его слов! не дожидаясь сигнала к началу, они переглянулись, разошлись в стороны и двинулись по кругу, беря Птицу в клещи и заходя за спину.       «Мои», — беззвучно сказал Цзинъи, развернувшись на носках. Если уж Сычжуй слышал оскорбления и насмешки от здешних адептов, то Цзинъи, с его-то острым слухом, — тем более. Значит, для самого Сычжуя — стойка «бамбук на ветру»: готовность и к атаке и к обороне, а там как повезёт.       За спиной раздался лязг и скрежет металла о металл. Здешние не сочли нужным ждать команды к началу схватки.       Генерал Не встал перед Сычжуем, занося саблю над головой.       — Начали! — скомандовал он.       И они начали.       Сражение с господином Не ещё отчётливее напоминало вэйци: выпад, контратака, угадать следующий удар по защитной позе; нападая — помнить, что нельзя ни на миг становиться уязвимым, и защищаясь — продумывать собственную атаку. Тяжёлая сабля-дадао порхала в руке генерала проворней, чем стрижи над рекой.       Будь это не показательный поединок, а обычная тренировка, я бы уже искал свой Люсин в травке…       Будь это настоящий бой, в травке пришлось бы искать меня.       Меч и сабля соприкасались с легким чистым звоном, словно лучшие серебряные колокольчики. Всё-таки хорошо, что регент Не решил не соревноваться в силе!       Сычжуй чувствовал, что Цзинъи от души развлекается: весёлая злость кололась, как молодая сосновая хвоя, — «наконец-то можно!» Всё правильно, эти двое ему не соперники, А-Чжэн любит дразнить тех, кому кажется, что он слаб и станет лёгкой добычей.       За спиной скрежетали, сталкиваясь, мечи, кто-то тяжело топал и громко пыхтел, а за всем этим шумом — еле слышался шелест травы и песка под подошвами гусуланьских сапог. Даже не оглядываясь, Сычжуй знал, что с его вторым Крылом всё в порядке. Оглядываться было некогда: он глаз отвести не смел от пальцев Не Фэнлана, сомкнутых на сабельной рукояти. Генерал отражал его выпады и обозначал атаки, почти не сходя с места, так же, как недавно Цзинъи в поединке с Цзинь Жуцунем, — но поощрительно улыбался.       Какая честь! С чего бы такая любезность? мог бы извалять в песке или избить, как Гаохо-даши А-Чжэна.       Непрошенные голоса толкались в уши поверх звона сабли: «Гляньте-ка, птенчик-тихоня неплох! против самого регента Не сколько держится!» — «Да показуха всё это и баловство, только впустую железом постучать, а не настоящий бой. Зато Ча и Бин ребята серьёзные, сейчас разделают к завтраку долговязого!» — «Что ж до сих пор не разделали, руки коротки?» — «Да вёрткий он какой-то: пляшет, как журавль на болоте, но ничего, щас отпляшется!» — «Это точно, в одного справиться с Ча и Бином это не молодого хозяина обижать!» Значит, Цзинь Жуцунь — молодой хозяин, а Цзинь Лин тогда кто? «Смотрите, как бы этот птенчик ваших серьёзных на гобаожоу не покрошил».       Клац!       Камни на доске и нити, их связывающие, внезапно сложились в правильный узор.       Отправив нас сюда, Цижэнь-даоши явно дал понять, что он желает видеть главой Ордена Ланьлин Цзинь именно Цзинь Жуланя и никого другого.       Это раз!       Мы хорошо себя показали как боевая пара — на последних соревнованиях и на этой общей Охоте. Если отличимся ещё и здесь, это даст учителю основание и впредь поддерживать нас как бииняо и не позволять разделить.       Это два!       Учитель, этот глупый камень всё-таки понял и будет стараться сделать всё правильно!       Регент Не со своими поединками тоже играет на руку учителю, но у регента свои цели — хорошенько щёлкнуть по носу здешних разленившихся самодовольных вояк и младшую ветвь здешней главной семьи, а заодно повнимательней присмотреться к Цзинъи.       Спасибо за помощь, жушоу Не! А вот зачем Цзинъи так нужен вашему главе, нужно хорошенько подумать.       Это три!       Голова была пустой и ясной, тело уходило от атаки перекатом, контратаковало в прыжке и отбивало следующий удар, подставив под клинок второй кулак, — словно само по себе. А остриё Люсина почти дотянулось до регента Не, прежде чем сабля смела меч в сторону.       — А этот Лань Сычжуй хор-р-рош! — похвалил кто-то незнакомый.       — Лучший в своём поколении в Ордене, — великодушно просветил этого неизвестного Лань Синь, который тоже стоял в толпе и выглядел как самая благожелательная в мире храмовая статуя.       Похоже, что-то занятное творилось у Сычжуя за спиной — некоторые зрители посмеивались, даже противник Сычжуя порой улыбался.       — Эй, Ча, Бин, мало риса ели, — припечатал тенорок из кучки охраны Башни, — одного цыплёнка вдвоём прищучить не можете!       Теперь была очередь Сычжуя нападать — высокая стойка «феникс падает с небес».       Генерал предпочёл уклониться и контратаковал широким замахом сверху вниз.       «А-Юань, шаг влево, маятник!» — скомандовал А-Чжэн гораздо быстрей, чем можно сказать. И тело выполнило приказ, не дав разуму сомневаться, — переставить пальцы на рукояти в обратный хват и ударить за спину, от колена вверх, не глядя и не целясь. За спиной прозвучал вскрик столкнувшейся стали и дребезг — у кого-то выбили меч из руки.       Лезвие сабли Не Фэнлана прошло почти впритирку к правому боку и замерло на уровне живота. А в песок, туда, где только что была нога Сычжуя, воткнулось ещё одно лезвие, украшенное золотой насечкой.       Сычжуй, не опуская меча, осторожно оглянулся.       Люсин и сабля замерли почти клинок к клинку, только Люсин указывал на горло цзиньского адепта, а сабля только что не упиралась этому умнику в лоб — Цзинь стоял на четвереньках, выпустив золочёную рукоять. Чуть поодаль второй адепт, обезоруженный, шарил по песку.       Получается, что эти двое попытались достать меня сквозь Цзинъи?.. один связывает ему руки атакой, а второй идёт в быстрый выпад, — и если Цзинъи уклоняется, то удар достаётся мне, а отбить сразу два меча он уж точно не в состоянии и второй может ударить в полный мах… мы не тренировали, как отбиваться от такого приёма! и А-Чжэн отдал команду не думая, а я не думая выполнил… но ведь получилось же! конечно, регент Не помог — не стал останавливать свой удар, из-под которого я отшагнул.       Сычжуй чувствовал плечо А-Чжэна и ещё яснее ощущал его азарт. Для нас этот бой ещё не закончен!       — Выбыл, — сказал Не Фэнлан стоящему перед ним на коленях адепту, и тот не посмел спорить. — И ты тоже, — его напарнику, суетливо подбирающему меч.       Цзинъи снова развернулся на носках, Сычжуй узнал этот поворот; теперь оба Крыла стояли напротив Не Фэнлана — Цзинъи в высокой, а Сычжуй в низкой атакующей стойке.       — Начали! — опять скомандовал регент Не.       «А-Чжэн, давай!» — и броситься в атаку, не дожидаясь обычного «понял»! так, что их движения слились в одно. «Да что ж они творят-то! порежут же друг дружку!» — «Не порежут: небось с детства так тренируются. Если тогда не убились, то и щас не убьются».       — Смотрите, господин Жуцунь, как они сражаются, — поучительно журчал здешний мастер меча, — каждый из них по отдельности силён, но не настолько, чтобы противостоять Не Фэнлану, однако вдвоём они вполне могут выйти против него. Когда вы сражались, вам следовало хоть немного согласовывать свои действия с союзником.       — Тоже мне союзник — ланьский птенчик! — бурчал Жуцунь.       Мастер меча удручённо вздыхал:       — Не стоит недооценивать соперников, — и вдруг обратился к Цзинь Лину: — Господин Жулань, а старший в этой паре хорош! раньше я недооценивал его.       Все эти разговоры, что Сычжуй слышал, не мешали и не отвлекали его от боя, он без всяких слов знал, каким будет следующий удар Цзинъи и как будет контратаковать регент Не… словно это был не первый и даже не десятый их бой.             — И кто же у них старший? — ехидно интересовался Цзинь Лин.       — А разве вы не знаете? — удивлялся цзиньский мастер. — Вы же считаетесь их другом! Старший конечно господин Лань Цзинъи: он пригласил вас на эту Охоту, он ответил на предложение регента Не и он, по слухам, будет наследником Ордена, если нынешний глава не обзаведётся детьми.       Это правильно, это хорошо, это так и нужно для нашей игры в вэйци.       «"Два крыла", А-Юань, давай!»       Сычжуй перебросил меч в левую руку, и напротив Не Фэнлана распахнула крылья хищная двуглавая птица. Самый сильный приём из тех, что есть в их распоряжении.       «Вместе!»       Они атаковали одновременно с двух сторон. Генерал сделал полшага назад, его сабля превратилась в сверкающий вращающийся круг.       «Донг», «донг», — прозвенели Юнъю и Люсин, сталкиваясь с саблей. Если бы Сычжуй бил сильней, меч бы вылетел из рук, а так только отклонился с линии атаки…       …банг! — раздался гонг к началу завтрака.       — Благодарю за прекрасный поединок. — Не Фэнлан сделал ещё шаг назад и лихо закинул саблю в ножны, а затем прижал ладони к груди и поклонился почти как равным. Ого!       — Эти недостойные благодарят за честь и за урок, — отвечал Цзинъи. Ну раз он у нас старший, вот пусть и отдувается, думал Сычжуй, кланяясь вместе с ним, а в голове занозой сидела мысль: «нам бы чуть больше сил и опыта, и мы действительно могли бы выйти вдвоём против него!»       Толпа редела. Ушли незадачливые Ча и Бин в сопровождении сердитого мастера, ушёл регент Лань Синь…       — А давайте, — мечтательно пискнул кто-то неугомонный из свиты Жуцуня, — а давайте завтра все вместе в Золотой лес!       — Мы бы рады, — без всякой подковырки и издёвки улыбнулся Цзинъи, — но завтра нам надо возвращаться в Юньшэн… — и тише, только для Цзинь Лина, добавил: — а ты и правда сходил бы с ними, только Фею с собой возьми.       Цзинь Лин задумался, поколебался, но всё-таки кивнул.       Они уже уходили с сунляна, когда Цзинъи обернулся. Сычжуй проследил его взгляд — ну конечно! Цзинь Жуцунь смотрел им вслед с потерянным и тоскливым выражением. Как маленький А-Чжэн на ютяо, которых никак нельзя взять столько, сколько хочется.       — Господин наследник младшей ветви, — звонко сказал Цзинъи, а у Сычжуя сердце замерло оттого, что сейчас всё будет испорчено окончательно и бесповоротно, но… — Спасибо за утреннюю тренировку, брат, — закончил Цзинъи, сложил руки перед грудью в воинском приветствии и улыбнулся так, как умел только он: не уголками губ, а открыто и искренне.       Жуцунь суетливо ответил на приветствие.       — Надеюсь, ещё не раз потренируемся вместе! — подвёл итог Цзинъи и потянул за собой обоих, Сычжуя и Цзинь Лина, будто делал так всю жизнь.       — С чего ты называешь его братом? — через восемь шагов сказал Цзинь Лин, старательно скрывая ревность. — Чего такого хорошего ты в нём отыскал, что хочешь тренироваться с ним?       Цзинъи теперь улыбался Цзинь Лину.       — Мы ровесники и равны по положению, не дядей же мне его называть! Чего хорошего? Я же видел, как он устал к концу нашей тренировки, только что не падал, но всё-таки не отказался и решился выйти в бой двое на двое. Это хорошее упрямство, а вот всё остальное — плохо. Помоги ему, шиди, потренируйся с ним, и ему будет за что быть тебе благодарным.       — Думаешь, он захочет и будет меня слушать? — буркнул Цзинь Лин недоверчиво.       — Я бы на его месте захотел и слушал бы, — как настоящий заговорщик прошептал Цзинъи, наклоняясь к Цзинь Лину. — Ты же сам говоришь, что тебе надоело с ним цапаться?       Ничего такого Цзинь Лин не говорил, но согласно кивнул.       Сычжуй кивнул тоже, сдерживая скачущие мысли. Ему-то казалось, да нет, он был почти уверен, что это утро только сильнее рассорит наследников Цзинь! ведь Жуцуня потренировали как младшего ученика на глазах у Цзинь Лина, а Цзинь Лина не взяли в бой и он мог только смотреть и завидовать…       …нет, похоже, этот Вэнь Юань ничего не понимает в ниточках над доской вэйци.       — Цзинь Лин, скажи мне, что там ещё остались засахаренные груши! — уже совсем другим голосом взмолился Цзинъи, умело закрепляя победу.       — Остались, — щедро пообещал Цзинь Лин, — и не только груши.       — Тогда поспешим! — просиял Цзинъи. — Я, кажется, сейчас умру от голода!       — Сегодня же мы уложились в час, — кротко напомнил Сычжуй. — Обычно ты тренируешься полных два часа и ни разу ещё не умер.       — Но мне каждый раз кажется, что помру, — с достоинством отбил словесный выпад Цзинъи.       — Мы сегодня завтракаем вместе со всеми, — с ехидной усмешечкой порадовал их Цзинь Лин. — Таких красивых и искусных воинов жаждут видеть в общем зале.       Цзинъи притворно схватился за сердце.       — Надо было проиграть Жуцуню!       Смешно. Даже Цзинь Лин расхохотался.       Синее небо с лёгкими облачками, похожими на листья папоротника, обещало ясный, но не слишком жаркий день, и на душе было так легко, как давно не было. Даже если все эти нити оплетают нас словно кокон — некоторые из них всё-таки правильные!       — У нас было преимущество, — уже серьёзно сказал Цзинъи вроде бы сам себе, пока они поднимались по высоченной лестнице. — Мы тренированная пара, а эти больше мешали друг другу и регенту Не, чем помогали.       — В реальном бою господин Не разделал бы нас как повар утку, — согласился Сычжуй, он думал об этом всё время, пока сражался. — Сегодня он только играл с нами.       — Я хочу в Цинхэ, — решительно заявил Цзинъи. — Глава Не приглашал, а нам нужно тренироваться с реально сильными соперниками!       Общий обеденный зал Башни Кои носил гордое название зала Яшмовых Столов, хотя столы там были обычные — деревянные. Гости сидели на возвышении, там, где были места главной семьи, и, похоже, половина Ордена открыто пялилась на них, а вторая половина делала вид, что не смотрит. У Сычжуя кусок в горло не лез от такого внимания.       Конечно, никаких куропаток или цыплят Цзинъи не досталось: он скромно вкушал дозволенную пищу, даже из сладостей взял лишь одну сладкую булочку, как и следовало по орденским заветам. Поэтому завтрак закончился быстро, чему Сычжуй был очень рад.       — Сегодня в Ланьлине праздник благодарения реки Хутахэ, — сказал Цзинь Лин, когда они вышли на крыльцо после трапезы. — Прогуляемся по городу, должно быть весело.       — Значит, нам повезло! — мигом воодушевился Цзинъи. — Как нарочно Охоту к празднику подгадали! или у вас в Ланьлине каждый день праздник?       — Почти, — потвердил Цзинь Лин с таинственным видом: как будто что-то задумал. — Или какая-нибудь гильдия отмечает какой-нибудь День лучшего изделия, или чья-нибудь свадьба, или приезжает знаменитая труппа… — и картинно вздохнул напоказ: — только я обычно-то просто смотрю на всё это с Башни. Не люблю толпу, но ради вас!..       Не люблю ходить в толпе один, перевёл для себя Сычжуй.       — Ну, с нами можешь никакой толпы не бояться, Юная Госпожа, — успокоил Цзинъи и тут же воинственно вскинул голову: — но только условимся: мы платим за себя сами! иначе не пойдём!       Цзинь Лин очень шумно вздохнул.       — Так-то я как хозяин должен… — начал он и остановился. — Ладно, я соглашусь на ваше условие, если вы согласитесь на моё.       Недобрые предчувствия Сычжуя укрепились и принялись расти.       — Мы не должны идти в орденских одеяниях, — отчеканил Цзинь Лин, покосился на своих гостей и принялся объяснять: — Если пойдём в орденском, будем как на прицеле: все будут таращиться и все будут заискивать и никакого веселья не получится. Горожане в Ланьлине… — тут он умолк и нехотя договорил: — в общем, всё совсем не так, как в Юньмэне.       — Лишь бы не как в городе И, бр-р-р! — картинно поёжился Цзинъи. — Знаешь, в Гусу перед нами тоже все расступаются… да, а в чём же тогда идти-то? мы же не таскаем с собой разные наряды на всякий случай!       — Об этом можете не беспокоиться, — горделиво заверил Цзинь Лин, обрекая себя на водопад насмешек: всю дорогу до покоев молодого главы Цзинъи расспрашивал, много ли у Юной Госпожи сундуков с платьями и какие она носит цвета, вышивки и ароматы. К чести Цзинь Лина, тот словно бы и не слышал: просто вёл их за собой. Сычжую оставалось тоже не слушать — благо идти было недалеко.       Вместо сундука в павильоне Цзинь Лина обнаружилась целая комната, отданная под одеяния и украшения; молодой глава отдёрнул самую тусклую из штор и явил взорам несколько разноцветных ханьфу, развешанных на деревянных «журавлях». Сычжуй, к своему удивлению, обнаружил, что не-орденские платья Цзинь Лин явно выбирал сам и предпочитал неяркие цвета и неброские вышивки — впоперёк общепринятому цзиньскому вкусу.       — Зато уж точно не примут за заклинателя, — неправильно понял его взгляды Цзинь Лин и слегка обиделся всё-таки, — разве что за совсем простого адепта совсем небольшого клана, а мне того и надо. Какие вам нравятся?       — И часто ты бродишь по городу переодетым как шпион? — вздохнул Цзинъи, хлопнул себя почему-то по губам и принялся перебирать пояса, вывешенные на особой длинной жерди.       Цзинь Лин сверкнул на него глазами и великодушно провёл рукой:       — Если не можете выбрать, я выберу сам.       Сколько себя помнил Сычжуй, он никогда не носил ничего кроме белых одеяний Гусу Лань. Сама мысль о том, что можно вырядиться во что-то другое, была странной и недозволенной: одежда учеников и адептов с первого взгляда должна говорить всем, к какому Ордену человек принадлежит и какому Ордену достанется слава или позор за его слова и поступки. Снять белые ханьфу было всё равно что снять белую ленту…       — …ленту тоже снимать? — эхом охнул Цзинъи. — Если кто-нибудь из наших нас увидит!..       — Никто вас не узнает без ленты, — сердито заверил Цзинь Лин, уже стаскивая с вешалки что-то тёмно-синее с серебром. — Я проверял: люди запоминают самое приметное. Раз не в белом и без ленты, значит не гусуланец! никто и не сообразит.       — Проверял? — уточнил Цзинъи, почему-то насмешливо, и Цзинь Лин швырнул в него тяжёлым дачаном роскошного цвета читао.       От тканей пахло чем-то землистым и травяным, совсем не похожим на пионовые ароматы Башни Кои. У Сычжуя чуть закружилась голова — не от запаха, от внезапного азарта свободы.       — Я предлагаю такой вариант, — услышал он собственный голос, спокойный и рассудительный, — мы оставим на себе белые нижние платья, сменим только верхние; а лентами перевяжем бяньцзы как украшение. Так многие носят, я замечал.       Цзинъи смотрел на него так, словно видел впервые. Ничего удивительного: ведь всю нашу прежнюю жизнь именно он любил рискованные проделки, а я его оттаскивал за рукава…       А Цзинь Лин и вовсе вдруг взял и похлопал его по плечу, одобрительно усмехаясь, — словно мы уже стали с ним закадычными приятелями.       — Дашисюн, тебе пойдёт этот синий, я уверен! сам посмотри!       — Ему-то пойдёт, — простонал Цзинъи, подхватывая развесёлый тон, — а на меня ты хочешь надеть вот эту тяжеленную «глиняную» тряпку?! Во-первых, она мне коротка!..       — Да не сильно ты и выше меня, — почти прошипел Цзинь Лин, — и вообще это фасон такой! Последняя мода: подол открывает сапоги до самого верха голенищ!       — …а ещё этот терракотовый цвет совершенно не сочетается с белым нижним платьем! — победно припечатал Цзинъи.       — Ну и что? все просто решат, что у молодого господина плохой вкус, только и всего! — не уступал Юная Госпожа. — Вот тебе белый пояс с красной расшивкой, и не спорь!       Сычжуй уже не прислушивался, старательно расправляя полы «своего» нового дасюшена. Тёмно-синий, цвета ночного неба шёлк ложился струящимися складками, вспыхивал серебряными проблесками звёздного света на скромной вышивке; вдруг представил в этом одеянии самого Цзинь Лина — щёки обожгло будто кипятком.       — А ты что наденешь? — вырвалось помимо воли.       — А я, — мстительно прищурился Цзинь Лин, — я, как подобает хозяину и образованному молодому господину, облачусь в скромное платье цвета небелёного льна. Фея, отстань! ты остаёшься дома, и не волнуйся, ничего со мной не случится.       Спустя половину шичэня Сычжуй разглядывал обоих своих друзей словно незнакомцев. Цзинь Лин сдержал слово: его серый чаошэн поверх светлого тяжёлого чжицзюя был украшен скромными нашивками-«листьями», причёска с деревянным гуанем вместо золотого тоже могла принадлежать скорее сельскому учёному, а не молодому главе самого богатого Ордена; а Цзинъи щеголял в терракотовом распашном дачане, у которого на груди и по всему подолу были вышиты горы и небесные змеи — как у владельца медных рудников. Оба казались старше и оба улыбались, как мальчишки; оба не могли спокойно стоять на месте — «идём? ну идём же!»       Идём, молча согласился Сычжуй. Лбу без ленты казалось холодно. Держи себя в узде, да? нет уж, не сегодня!       Они сбежали на просторную площадь по недлинной лестнице от садовых ворот резиденции.       — Двадцать семь ступенек, — уточнил Цзинь Лин, — по числу главных заповедей Ордена.       — Всего-то! — восхитился Цзинъи. — Это не наши три с половиной тысячи правил! Хочу к вам в адепты!       Они все засмеялись, но Сычжую показалось, что Цзинь Лин смеётся как-то слишком старательно. Что было бы, если бы мы учились вместе не в Гусу, а в Ланьлине? и сам себе ответил с тихим холодком в груди: не в этой жизни. Кто из Цзиней отправился бы на разгромленную Луаньцзан и забрал бы оттуда вэньского недобитка!       Площадь невероятно отличалась от той, что они видели, когда пролетали над Ланьлином всего два дня назад: дома и лавки увиты цветами и лентами, перед каждым домом — ярко расписанный прилавок, тоже щедро украшенный венками и ломящийся от разных угощений. Нарядные улыбающиеся горожане — ни одного хмурого лица; и никто не шарахается от незнакомцев и не приглядывается к чужакам.       Цзинъи повёл острым носом, принюхиваясь:       — Что это у них тут? Неужели карамельные фрукты?       Но не успел он положить руку на пояс, чтобы достать серебро, как расторопная весёлая служаночка сунула каждому из них в руку палочку с насаженной на неё яблочной долькой в карамели.       — В день благодарения реки угощение бесплатно! — и подмигнула: — Особенно таким красивым молодым господам!       Лакомство было ещё тёплым и пахло умопомрачительно. Корочка чуть хрустела, а сердцевина была освежающе нежной и чуть кисловатой. Сычжуй не особенно любил сладости, но сегодня всё казалось прекрасным. Цзинъи зашарил глазами, явно рассчитывая на продолжение, но Цзинь Лин решительно потащил его за руку, не давая остановиться.       — Надо спуститься к реке, там всё самое интересное. И вкусное!       Пока они шли, им насовали полные руки всяческих угощений: и булочки с кунжутом и орешками, и засахаренные ягоды, и ютяо с мёдом. Есть на ходу было сложно, но они очень старались; и вокруг них толпа тоже шла, жевала, говорила, смеялась и выкрикивала песни на разные голоса в лад и не в лад — и даже этот шум нравился Сычжую сегодня, потому что был не похож ни на что прежнее.       На набережной Цзинь Лин затащил их в какую-то чайную, распорядившись на ходу:       — Чайник лучшего «ворсистого пика» нам на стол!       Вместе с чаем подали целый поднос орехов в меду, шариков цзяндуй и няньгао с унаби. Вместе с ними за столом сидели ещё пятеро, то ли знакомые между собой, то ли нет, — сегодня в этой толпе все были друзьями и едва ли не родственниками.       — В честь чего такая невиданная щедрость? — поинтересовался Цзинъи, доедая уличные дары.       — Дракону реки Хутахэ угодна щедрость, молодой господин, — сказал старец весьма почтенного вида, может быть, сам хозяин чайной, подошедший вместе со служанкой. — Мы благодарим нашу реку, что она не нанесла разрушений во время вешних вод, и надеемся на милость во время сезона дождей.       Цзинь Лин в этот момент грыз чжимацю и поэтому ограничился тем, что согласно покивал.       Приняв это за разрешение продолжать, старик продолжил, не забывая заботливо подливать чай:       — Прежде Хутахэ отличалась свирепым нравом и, бывало, наносила многие разрушения и даже забирала жизни, но теперь, — он поучающе воздел палец, — после того, как основатель нашего Ордена договорился с драконом…       Сычжуй покосился на Цзинь Лина — тот слушал внимательно, но поймал взгляд и еле заметно кивнул. «А вот будь мы в орденских одеяниях, вряд ли кто-то стал бы рассказывать нам истории!» — услышалось будто наяву.       Когда я начал понимать его так хорошо, будто мы знакомы сто лет?       — Теперь мы выбираем самых красивых девушек и юношей…       — И приносите их в жертву?!! — Цзинъи чуть не подавился очередным лакомством.       — Конечно же нет! — возмутился старец. — Приносить людей в жертву, дикость какая! Эти молодые люди приносят в жертву цветы и яства! Молодость, красота и щедрость угодны дракону Хутахэ.       Цзинь Лин наконец дожевал и с упрёком сказал:       — Вот вечно ты, Цзин-сюн, торопишься! Разве великий Орден Цзинь стал бы терпеть человеческие жертвы!       — Действительно, — согласился Цзинъи. — Прошу простить мою поспешность, молодой господин, моё образование уступает вашему!       Пинок в колено состоялся под столом и потому прошёл почти незамеченным. Кто обучил такому образованного господина — дядя Цзян или дядя Вэй?..       И в полном дружеском согласии они уселись смотреть представление уличных акробатов, поставивших свои столбы как раз напротив гостеприимной чайной; а когда поднос со сладостями опустел — столь же единодушно решили спуститься ещё ближе к реке и прогуляться по берегу: надо же заранее разведать место самого главного зрелища!       Для ритуала был назначен час хай, но главный помост соорудили и украсили заранее, и теперь там толпились зрители, оценивавшие флаги и драпировки; а у самого берега, зайдя в воду не больше чем по колено, стояли молодые женщины с совсем маленькими детьми на руках. «Что они собираются делать?» — встревоженно спросил Цзинъи. Цзинь Лин на правах хозяина только ладонью повёл: «Сам посмотри». Они подошли так, чтобы не только видеть, но и слышать.       — Матушка Хутахэ, — сказала женщина, стоявшая ближе других. — Это моё дитя,— она подняла ребёнка над речной водой, он смешно болтал ножками. — Запомни его и будь милостива к нему, как была ко мне! — В воду упала булочка и прядка тонких детских волос.       — В Юньмэне есть похожий обряд, — заметил Цзинь Лин, — только он проводится не в один какой-то день для всех, а ровно через год после рождения ребёнка. Разве в Гусу ничего подобного нет?       Они с Цзинъи переглянулись.       — Насколько я знаю, нет, — сказал Цзинъи. — Может быть, в Цайи…       — Старейшины Ордена Лань не слишком одобряют такие обряды, — заметил Сычжуй. — Так что если и проводят, то адептам о них не рассказывают.       Цзинь Лин пожал плечами:       — Завидуют, что ли?       — Просто думают, что все должны молиться только по их правилам, — проворчал Цзинъи и тут же сбился на восторженный говорок: — Глядите, там играют в «похитителя яиц»! идёмте скорее!       «Откуда ты знаешь эту игру?» — полушёпотом спросил Сычжуй, пока они ввинчивались в толпу. «Видел где-то», — отмахнулся Цзинъи. Цзинь Лин оглянулся на них: «Будете участвовать?»       Ответить оказалось не так-то просто. Орденские правила сурово запрещали всяческое неподобающее времяпрепровождение; но мы сняли орденские одежды, напомнил себе Сычжуй, а значит сняли с себя и узду этих вечных правил! и если Цзинъи хочет палочками для еды донести яйцо до «гнезда» — то так тому и быть!       Выиграть этот забег-с-яйцом Цзинъи помогла боевая сноровка: бегущим мешали зрители, подсовывая под ноги всякие ветки и хлеща метёлками по коленям, приходилось перепрыгивать и уворачиваться, — «вот из чего надо тренировку делать!», выпалил Цзинъи, когда отдышался и получил свой приз: цыплёнка, сплетённого из жёлтой соломы. Цзинь Лин ревниво нахмурился и потащил их за рукава к следующему состязанию: называлось оно «птицу ждут в харчевне» — требовалось пробежать по мокрому стволу, установленному на высоких козлах, и при этом не выпустить из рук орущую дикую утку. Предыдущие участники добирались хорошо если до середины пути; Цзинь Лин же удивил всех, умело ухватив птицу за лапы и повернув её вниз головой — и так и держал на вытянутой руке, не обращая внимания на машущие крылья и сосредоточенно ловя равновесие. «Этому меня научили в Юньмэне!» — небрежно сообщил он после «дистанции» и отправился выпускать свою добычу, ставшую призом, а за ним потянулась толпа, громко восхваляя великодушие молодого господина… и ничего этого быть бы не могло, будь он в орденском золотом платье.       Сычжуй, поджидавший своих победителей на высоком берегу, встрепенулся, услышав неподалёку призыв к очередному состязанию — на сей раз столь благопристойному, что не стал бы возражать и сам учитель Цижэнь. «Молодой господин, — обратился он к вернувшемуся Цзинь Лину с вежливейшим поклоном, — поскольку почтенный учёный занят переноской уток, этот смиренный недоучка осмелится посоревноваться в ответах на загадки», — и не смог не улыбнуться, глядя, как тот заморгал от неожиданности: не всё же одному Цзинъи поддразнивать Юную Госпожу! Я словно бы и не я сегодня, и сам я не знаю больше, кто я и какой я; но жить вот так мне определённо нравится, подвёл он итог и зашагал впереди друзей к высокому помосту, откуда глашатай выкрикивал условия.       Им удалось добраться только до середины толпы — слишком много было желающих поучаствовать и посмотреть; но после первой же загадки — «Даже если ничего нет — всё равно что-то есть», ничего сложного, и Сычжуй первым назвал ответ: «Женский монастырь напротив мужского монастыря», — вокруг захохотали и расступились, открывая молодому шутнику путь к помосту, а Цзинъи покосился на него с восторженным удивлением и пошёл следом, будто оберегая, и Цзинь Лин встал слева, тоже как страж… или как соучастник. Следующая загадка была потруднее: «Лепёшку обгрызают то с одного, то с другого края, а когда кончается совсем — появляется снова», — но Сычжуй только накануне любовался ею, обгрызенной с левого бока, и поэтому легко понял: «Луна!» — и получил новую порцию одобрительных возгласов. Третий вопрос показался совсем простым: «Ходит по полю в зелёных сапожках и радует рис» — даже тот, кто никогда не трудился на рисовых террасах, мог легко понять, что это «Ветер!» Призом стал речной фонарик — белоснежная кувшинка на широком листе-лодочке, с оранжевой свечой в сердцевинке; Сычжуй нёс её в ладонях, будто её нужно было согреть.       — Вообще-то это нечестно, — сказал вдруг Цзинъи, когда они остались снова втроём после всех восхвалений и шума. — Мы же умнее простолюдинов! мы лучше образованы, лучше обучены, мы сильнее и более ловкие; получается, что мы просто отбираем у них призы?       — Да ты посмотри, сколько тут ещё всего устраивается, — возразил Цзинь Лин, широким взмахом указывая на весь берег сразу. — Тут на всех хватит!.. — и, спохватившись, кивнул: — Но ты прав, это нечестно; и гораздо приятнее просто бродить, отдыхать и ничего не делать.       Сычжуй только кивнул: разумеется, им было совершенно незачем лезть на столб за сладким пирожком, сочинять стихи на заданную тему и ловить в корыте рыбку бумажным сачком; и тут его уши сами собой повернулись на звук — у воды, на краю берега, кто-то не слишком искусно, но старательно играл на эрху. На очередном трудном пассаже инструмент возмущённо взвизгнул, вокруг засмеялись, но музыку подхватила юэцинь и повела дальше.       — Состязания музыкантов? — пробормотал Сычжуй вслух. В Ордене такое и представить себе невозможно…       — Не состязания, вовсе нет! — сообщил им прохожий. — Это для Хутахэ, наш дракон любит музыку, и каждый, кто хочет, может сыграть для него.       — Надеюсь, ему нравится, — с сомнением сказал Цзинъи. — Слушай, Сычжуй, а давай? это же не соревнование!       — Вы умеете играть что-то кроме заклятий? — удивился Цзинь Лин.       — Конечно умеем! — возмутился Цзинъи. — А-Юань, ну давай! «Воды утренней реки», а?       Это была одна из мелодий раннего, детского обучения, и у них обоих она намертво вросла в кончики пальцев; но раньше только Цзинъи позволял себе играть просто так, для собственного удовольствия… и ещё отец, а значит — можно.       — Давай, — согласился Сычжуй, доставая из цянькуня Шанфэн и снимая с него белый шёлк. «Ну и ну! — ревниво прошипел рядом Цзинь Лин. — А говорили, ничего орденского! стоило переодеваться тогда!» Цзинъи только отмахнулся: можно снять одеяния и даже убрать ленты подальше в волосы, но невозможно же не взять с собой инструменты. «Это всё равно что идти без мечей», согласно кивнул Сычжуй.       …и рассыпается первый звук Байюнчэ — щебетом полусонной птицы в зарослях, а Шанфэн отвечает шелестом камыша на утреннем ветерке, а потом мелодия становится полнее и звонче, как оно и бывает на рассвете, когда в полный голос начинают петь птицы, славя новый день, и гуцинь звенит, как вода на перекатах, согретых солнцем…       Их слушали. Нет, не так — их слушали. Казалось, вся набережная затихла, и последние цэзу Сычжуй играл в такой тишине, словно они были на пустынном берегу, а не в большом городе. Молчание длилось ещё три вдоха после того, как они закончили играть, и Сычжуй за это время успел виновато посмотреть на Цзинь Лина — «прости, что мы тебя бросили», — и встретил в ответ восторженный взгляд сквозь недовольный прищур… всё-таки не зря попросил прощения. А дальше слушатели опять подняли гвалт, который наконец-то закончился голосом далёких труб — и все отхлынули от реки на площадь: встречать шествие с подношениями.       Цзинъи и Сычжую не сразу удалось добраться до нового зрелища — по пути их несколько раз останавливали, нахваливали, восхищались и даже… звали на службу: «если молодые господа согласятся по вечерам играть в моём заведении, хотя бы раз в месяц! наша просвещённая публика будет счастлива! вы не подумайте, мой дом это не просто ивовый дом, к нам приезжают лучшие артисты из всех столиц! и никто ещё не пожаловался на оплату!» Цзинь Лин отпихивал таких «работодателей» почти грубо: «у молодых господ есть чем заняться в этой жизни кроме игры на вашей сцене!» — и уже Сычжую приходилось ловить его за рукав, а Цзинъи только хохотал: «вот теперь я уверен, что не останусь без чашки риса, если меня наши выгонят наконец!» «Да если тебя выгонят, я!..» — начал было Цзинь Лин и осёкся, и Сычжуй решительно потянул их дальше: не хотелось портить вечер мыслями о том, кого и за что могут выгнать.       Процессия с дарами состояла из двух разукрашенных телег, которые тащили люди вместо лошадей или волов — судя по статям, кузнецы или кожевенники; дальше следовал в парадных нарядах магистрат со свитой, а за ними вилась стайка разноцветных девиц, понемногу обраставшая юношами, которых эти девы вытаскивали из толпы, выбирая самых красивых. Цзинь Лина утащили первого, хотя он и пытался прикрываться своим льняным рукавом, — «молодой господин, грех прятать такое лицо!» Цзинъи подхватила под руку юная фея в розовом летящем бэйцзы, он помотал было головой, но всерьёз противиться не посмел. Сычжуй проводил их взглядами — было и спокойно, что на него никто не набросился, но и немного грустно: получается, что он недостоин?.. — и тут его осторожно подёргали за рукав. Дева была с него ростом, широколицая, крепкая, с яркими маками в густых косах. «Молодой господин такой суровый, мои подруги не решились! а я — смелая, вот мне и награда: мой молодой господин здесь самый красивый!» Он взял вместе с ней с телеги тростниковую корзину с плетёными ручками; без юноши и не донести такую-то — тяжёлая: румяные яблоки, груда танхулу, ранние понканы в жёлто-зелёной кожуре и всё это переложено рисовыми ютяо и увито разноцветными лентами, красиво! Всей яркой толпой они поднялись на помост, выслушали благодарственную речь магистрата и принялись переваливать корзинки через невысокие перила, заодно хвастаясь, кто забросит дальше; и дары поплыли по течению, а плетёный тростник понемногу расплетался, выпуская содержимое из корзин на волю течения — река запестрела яркими точками, перекатывая их на струе, и в ответ закат над Ланьлином залил небо сияющим золотом. Река отражала это небесное великолепие и казалась отлитой из драгоценного металла, лёгкий порыв ветра погнал мелкую волну — словно золотая чешуя сверкала на воде. «Дракон показал спину!» — первым выкрикнул кто-то, и сотни голосов подхватили как один: «Великий дракон явил себя!» — «Значит, доволен! Значит, наши дары угодны!» Какая-то крупная рыба, выпрыгнув из воды, утопила сразу несколько ярких лент. «Воистину благодатные знамения!»       Цзинь Лин снова был тем спасителем, который вытащил их из толпы. «Я от неё еле отбился! — шипел он, картинно вытирая лоб. — Всё хотела знать, как меня зовут да из какой я семьи!.. Вам-то больше повезло, вам попались приличные девушки! но всё равно — идёмте отсюда!» Найти тихий уголок на берегу в такой вечер оказалось не так-то просто, но наконец они удобно устроились на каменной скамье под плакучими ивами — в стороне от продолжающихся песен и начинающихся танцев. Цзинь Лин подозвал спешившего мимо лоточника и вернулся от него довольный: «Вот!» — на скамью легли три слегка помятых водяных фонарика-лотоса, в которых требовалось только поправить покосившиеся свечи. «Запустим вместе? только надо не желания загадывать, а благодарить небеса за что-нибудь хорошее, так полагается в этот день!» — и сам же вытащил из рукава огненный талисман: «а ну-ка, заслоните меня, чтоб никто не заметил!» К реке фонарики несли торжественно, в ладонях, на уровне сердца. «Всегда же есть за что благодарить, да?..» — ну, наверное, есть.       — Я благодарен за то, что мы живём в мирное время, — проговорил Цзинъи, опуская на гладкую воду зелёный лист с розовым нежным цветком. Золотой огонёк трепетал между лепестками, ловя почти неощутимый ветер.       Сычжуй опустился на колени рядом с ним. Свои слова он нашёл не сразу и произнёс их почти шёпотом:       — Я благодарю людей, которые заботились о нас и помогали нам. — Его голубой фонарик сразу попал на отбойную струю и закачался на ней, удаляясь от берега.       Цзинь Лин тряхнул головой и тоже встал на колени.       — Я благодарю родителей — за то, что дали нам жизнь. — И третья чашка лотоса, лиловая, заскользила по воде, догоняя две первые.       Подниматься на ноги не хотелось. Все трое молчали, будто ещё не всё было сказано.       И ведь верно — не всё.       Сычжуй прикусил губы и осторожно вытащил из рукава свой выигранный фонарик — белоснежный цветок водяной лилии.       — Спасибо моим друзьям за этот день! я никогда его не забуду.       Два его друга справа и слева молча кивнули, соглашаясь и тоже благодаря. Четвёртый, самый важный и самый честный фонарик плыл наособицу, поодаль от главной стайки.       Они не уходили с берега, пока огоньки, уже чуть видимые, не скрылись за дальним речным поворотом.