Я хочу тебе помочь

— Долго еще в кошки-мышки играть будем? Именно с таким заявлением Донни был прижат к стене в закоулке логова рядом с дверью в складское помещение. И прижат он был никем иным как Рафаэлем, который буквально застал его врасплох, ведь был разгар вечеринки по случаю свадьбы Эйприл, и Донателло не был в настроении выяснять отношения. Точно не сейчас. И точно не тогда, когда его брат явно перебрал. — Ты пьян, — осторожно, чтобы не провоцировать на агрессию и конфликт, произносит Донателло, прикасаясь к плечу брата кончиками пальцев. — Раф, сейчас не время и не место. Давай отложим данный… перформанс. Донателло осторожно поглядывает в сторону, где разворачивается основное движение, и надеется, что их никто не увидит. А еще он надеется, что сможет увести темпераментного брата спать прежде, чем тот натворит дел. — О, охуеть! А у тебя вообще бывает когда-либо это ебанное время? — шипит Раф на ухо брата, прижимаясь непозволительно близко. Боже, что происходит? Сначала он шарахался от Донни после того инцидента у лаборатории, а теперь что? Пытается чуть ли не трахнуть его у этой проклятой подсобки? Донни сложно сохранять душевное спокойствие в такой обстановке. Он еще и Эйприл так и не смог нормально поздравить, пребывая в не радужных мыслях по поводу ее будущего с Кейси. С Кейси, который там погиб. Донателло все еще не разобрался, где явь, а где его галлюциногенные бредни. И к чему стоит отнести данную ситуацию? — Я найду, — выдыхает Дон. — Обязательно найду. — Найди. Сейчас, — шипит Раф и, то ли по инерции, то ли специально, но толкается вперед. Довольно недвусмысленно. У Донателло перехватывает дыхание. А Раф действительно сейчас похож на кота. Разъяренного и чертовски соблазнительного кота, решившего сыграть в игру со своей едой — глупой мышкой без инстинкта самосохранения. Что ж, Дон готов был это признать. У него напрочь отсутствует данный инстинкт. — Раф, ты хочешь спать, — мягко, как с умалишенным, говорит Донни, и, собственного, готов поверить в то, что это именно Рафаэль потерял рассудок, а не он сам готов на все плюнуть и затащить брата в эту чертову подсобку. И когда все пошло по одному месту? И можно ли это еще исправить? — Нет, Донни, — выдыхает Рафаэль у уха брата, обжигая чувствительную шею горячим терпким дыханием. — Я хочу трахаться. И в доказательство своих слов берет руку Дона, поднося ту к паховым пластинам, которые набухли и уже даже немного раскрылись. Раф глухо стонет, и Дон не может сдержаться — вторит этому звуку. Это какое-то безумие, о котором они оба пожалеют, но с этим надо что-то делать. — Майки, хватит осыпать всех лепестками роз! — О, что ты говоришь, Лео? Хочешь, чтобы и тебе досталось немножечко любви? Прошу! — Майки! Потом сам все это убирать будешь! — Пф, как будто когда-то было иначе, чистоплюй хренов! — Следи за языком! — Я не Раф, чтобы за ним следить, пупсик! Ладно, схожу в подсобку, возьму веник. Черт! Донателло пытается соображать быстро, но не находит ничего лучше, чем спрятаться в этой самой подсобке, затаившись в самом углу, прижимая Рафа к одному из стеллажей, и так уж вышло, что колено Дона находилось аккурат между ног брата, давя на эрекцию последнего. Раф глухо стонет, но Донни зажимает ему рот, напряженно вслушиваясь в шаги другого своего брата. Что ж, сколько братьев, столько и проблем. Но как же эти проблемы уже порядком достали. — Так-с! Дверь открывается, и Донни приходится прижаться к Рафу сильнее, дабы не попасть в коридор света, возникший из-за этого действия. Раф мычит сильнее, Дон жмет рукой на его рот сильнее, даже умудряясь просунуть один палец между зубами, лишь бы только не откусил. Он потом обязательно попросит прощения. — О, вот он, — хмыкает Майки, найдя веник, но, как будто что-то услышав, хмурится и вглядывается в темноту. Донни молится всем богам о том, чтобы брат поскорее свалил ко всем чертям. А другой брат, будь он неладен, тем временем решил не откусить Донни палец, а довести самого Дона до нервного тика, начиная медленно сосать? О, Боже! Донателло зажимает рот уже себе, проклиная все и всех на свете за то, что оказался в такой ситуации. И чуть ли не выдыхая стон облегчения, когда Майки, не найдя ничего подозрительного, пожимает плечами и закрывает за собой дверь. Донателло тут же забирает назад свой палец, как ошпаренный отпрыгивая от Рафа. — Ты, блин, с ума сошел! — орет он шепотом, лишь бы никто не услышал. Но да, орет, потому что держать мысли и чувства в себе уже невыносимо. — Дурак! Рафаэля не пронимает, и он хватает брата за руку, тянет на себя, впиваясь в губы страстным поцелуем, не давая тому и шанса отстраниться. А Донателло хочет. По началу. Но потом попросту тает, отдаваясь полностью во власть этого поцелуя. И во власть старшего брата, который уже и сам не против прижать Дона к стеллажу и тщательно вылизать его рот. Донателло мычит в поцелуй и опускает руку, обхватывая ею член брата, который уже покинул свое укрытие за пластинами. Поцелуй становится жестким и кусачим. Рафаэль буквально рычит в рот Донателло, поддаваясь навстречу руке брата. И, боже, это какое-то сумасшествие. — Это… сумасшествие, — выдыхает Дон, подставляя шею под кусачие поцелуи, продолжая доводить брата до оргазма. Рафаэль же время даром также не теряет, заводя руки за панцирь брата и опуская их ниже, обхватывая задницу Донни, а после и зажимая его хвостик между пальцами, потирая чувствительную внутреннюю сторону. Донателло несдержанно стонет, чувствуя собственное возбуждение не меньше возбуждения брата. Оба члена соприкасаются друг с другом, попадая в плен руки Донни. На задворках сознания он понимает, что происходит что-то неправильное. Дерьмо, да все здесь не правильно. И то, чем они с Рафом занимаются, и то, что Донателло чувствует по этому поводу, и, особенно, то, что Раф и сам, черт возьми, совершенно не против. Не против… чего? Трахнуть брата? Рафаэль пьян, окей. И он под впечатлением от того поцелуя, однозначно. Но Донни-то каким местом думает, позволяя всему этому происходить? Однозначно не мозгом. — Ра~ф… — выдыхает Дон задушенный полустон, ускоряя темп руки. Ему вторит рычащий выдох у самого уха. — Донн~и, — протягивая согласный звук, Рафаэль толкается навстречу брату, дрожит всем телом и кончает, пачкая руку Дона в сперме. Донателло отпускает следом. Они стоят в объятьях друг друга, не двигаясь и думая каждый о своем. Кажется, Раф успел протрезветь, а может он и вовсе не был пьян, просто Дон надумал себе лишнего? Забавно. — Где-то здесь были салфетки, — говорит вдруг Раф более чем спокойно, рыская по полкам, а после приводя в порядок себя и… Донни, который все еще находился в прострации. — Блядь, скажи хоть что-нибудь. Чувствую себя ебаным насильником. — Ты? — Дона пробивает на истеричный смех, и он смеется. Не может сдержаться. У него натуральная истерика и подступающая паническая атака. Дона трясет, и он сползает на пол, буквально чувствуя, как сужаются стены и без того маленького помещения. В голове неприятный шум, глаза заволокла темная пелена. А дышать… Что такое «дышать»? И, как внезапный порыв ветра и глоток свежего воздуха, теплые губы накрывают его, казалось, безжизненные. Холодные. Делятся теплом и воздухом. И Дон начинает видеть. Начинает… — Дыши, блядь! — рычит Раф, поглаживая Донни по щекам. Смотрит хмуро, но и обеспокоенно. — Я… Я в норме, — выдыхает Донателло, а после делает вновь глубокий вдох, будто потом не сможет, будто… кто-то опять отнимет у него эту возможность. — Ага, вижу, — фыркает Раф. — Ничего страшного не случилось. Это… нормально. Мы оба этого хотели. И только попробуй начать отрицать, всеку. Что ж, Раф в любой ситуации остается Рафом. И будь ты хоть трижды самым любимым младшим братом, от профилактических тумаков и подзатыльников все равно не застрахован. Дон чуть улыбается, прикрывая глаза и притираясь к ладони брата щекой. И тут же вздрагивает, погрузившись в чувство дежавю. — Лео, он… — Меньше знает, крепче спит, — фыркает Раф. — И Майки тоже. Но тебя не только это беспокоит, да? Казалось, Раф мог читать мысли. Или видеть саму суть, что звучало никак не лучше. Донни бы понять, что утаить от брата ничего нельзя. И это манит. — Тот Раф говорил тоже… — Хватит нас сравнивать! — утробно рычит Рафаэль, сужая глаза и сканируя взглядом. — Я не он. Хуй знает, какой он. Но мы нихуя не похожи. Заруби это себе на носу! Донни судорожно кивает, опуская взгляд и поджимая губы. Раф ободряюще хлопает его по щеке и поднимается, подавая руку, чтобы помочь и Донни подняться. — Пошли. Эти придурки наверняка уже заметили наше отсутствие. Раф уходит первый. Поза расслабленная, шаг уверенный. И поведение такое, будто между ними ничего и не было в этой тесной пыльной каморке. Дон поджимает губы. Получится ли у него вести себя так же непринужденно при других братьях? Сложный вопрос.