Ботфорты против вязаного свитера

Френ просыпается в холодном поту. Она кричит. Как только она понимает, что кричит до сих пор, ладонью резко закрывает рот. Щёки в крови. Половина одежды, подушка, часть одеяла - оно впитало железную на вкус кровь. Её трясет, и это не маленькая дрожь, когда кто-то открыл окно и ты иногда ёжишься от прохлады в комнате. Нет. Это та самая дрожь, которая появляется тогда, когда ты идёшь на страшный квест, или когда ты был маленьким и тебе рассказали страшную историю и темнота ест тебя изнутри. Руки были ледяными, ноги вообще затекли и шевелить ими было неудобно, но Френ шевелит, причем очень отчаянно, потому что боится того, что ноги совсем перестанут ходить. Она поворачивается к Алисе. Сестра спит, ей абсолютно наплевать, эту девушку не разбудишь. А потом Бок поворачивается к стене. Вот там точно кое-кто проснулся. И она даже знала кто. - Сал! Этот шепот точно было слышно с другой стороны, сквозь картонную стену АЭ. Она слышит скрип пружин на кровати. - Ты чего не спишь? У тебя опять кошмары? Френ невольно улыбается. Даже говорить не пришлось, Сал догадливый и много чего запоминает, это приятно и удобно. Она садится у стены, на холодный пол, грустно вздыхает, напряжённо думает, что же ей ответить на этот раз. На Френ чёрная ночнушка в пол, трусы, резинка для волос и больше ничего. Сорочка совсем лёгкая, у неё голые ноги и руки, рукава короткие, но надо поговорить, обязательно, по этому обдумав всё, она шепчет в ответ стене. - Сможешь выйти? Я всё расскажу. Девушка вслушивается. Снова слышит скрип кровати, глубокий вздох и кажется, она даже услышала улыбку. Потом щёлкнули застёжки, это было однозначное "да", по этому ответ она дождалась, что бы убедиться. И выбежала в коридор. Дальше, я пожалуй, не буду рассказывать. Я не смогу рассказать всё так, что бы было интересно, точнее могу, но лучше это расскажет Сал. Но, конечно же, расскажет в своей голове. "Я схватил одеяло. Френ, конечно, местами непредсказуема, но вместе с этим и безрассудна, а ещё не любит тапочки. Замёрзнет, простудится, что потом делать будет? Я усмехаюсь, хотя это, наверное, и не особо смешно, но мне радостно на душе, будто мы с Френ преступники и у нас секретное дело, именно ночью, потому что сейчас все спят, а у нас с ней что-то очень тайное и общее. И я угадал. Точнее, догадался. Она подбегает ко мне, обнимает и улыбается. Улыбается так смущённо, даже немного грустно, но я думаю, она рада меня видеть. По её щекам размазан кровь. Я смотрю на её щеки, хмурюсь, знаю, что случилось что-то, что ее напугало, мне это не нравится. Она это замечает, старательно пытается стереть тёмные пятна, но я беру её за руки, и она успокаивается, понимая, что всё в порядке. Когда Френ страшно или грустно, из глаз у неё градом льется кровь. Когда я видел это в первый раз, на секунду был парализован от страха. В тот день она плакала из-за того, что вспомнила родителей. Мы сидели с ней на дворе АЭ и она резко начала плакать. На самом деле, она очень добрая и иногда слишком ранимая, но не показывает этого. Я подбежал к ней, начал руками стирать с ее щек кровь, она была теплая, густая, темная, катилась с моих ладоней, заливала свитер и мои колени. Все было в пятнах и мне пришлось это отстирывать. А когда она счастлива у нее обычные слезы. Когда-то она мне об этом говорила, а сам я ещё не видел этого. Ещё ни одна вещь на моих глазах не была настолько поразительной для нее, что бы я успевал заметить эти соленые капли, что она так старательно и молниеносно стирает с глаз руками. Я сажусь на пол, она садится рядом, я накрываю ее одеялом и Френ улыбается, прижимается ко мне, зевает и начинает рассказывать, пряча свои ледяные руки мне под майку. Она так делает всегда, и я уже привык, по этому просто слушаю ее кошмар и сам боюсь, потому что сны Френ и правда очень страшные. - Я оказываюсь в темной холодной комнате. Сижу там, долго сижу, у меня холодеет всё тело, я вспоминаю своих родителей, я помню до мельчайших подробностей всё - каждую каплю крови, каждый порез, мне страшно про это вспоминать, но забыть я это не могу. И эти мысли убывают меня, как только у меня получается не думать об этом, появляется Он. Ремор. И он начинает говорить, я не помню в подробностях, но помню в целом. Он говорил, что ему нужна я, моя душа, что она ключ во все реальности, что с моей помощью он захватит Иверсту и у него будет своя армия. Так он сможет убить свою мать и поработить свою реальность. - Руки Френ сильнее стискивают меня, я обнимаю ее в ответ. Насколько глупо мы смотримся, мне наплевать. Какая разница, что два подростка сидят в подъезде, обнимаются под одеялом, один в крови, а другой в маске. Мило. Я чувствую, как она дрожит, я знаю, что она сейчас расплачется и мое одеяло и пижама будет в крови. Но на это мне тоже наплевать. Только бы Френ стало легче после этого разговора. Да, она могла и с котом пообниматься, но видимо я ей нужен, хотя бы сейчас, я это ценю, по этому мне сейчас на всё наплевать кроме неё, такой маленькой, скомканной и напуганной. - И мне страшно, Сал, вдруг это не просто сон, вдруг он вернётся, убьёт того, кто мне дорог, убьет меня, вдруг я всю жизнь должна страдать и я никогда не буду счастливой? Мне уже больно. Не смотря на то, что Дагенхарт не такая сильная, как многие, мне все равно больно, она стиснула меня, впилась своими тонкими длинными пальцами, но я промолчу, потому что знаю, что если я скажу ей про это, то она руки уберет, о чем-то задумается и уйдет, ей это не поможет, а только навредит. Все-таки Френ мне гораздо важнее, чем мой живот, я готов пожертвовать ещё одной бессонной ночью. Говорить уже нельзя, она договорила, мне надо ее приободрить, но сказать, что всё это бред, я не могу. Я просто подтаскиваю к себе, высвобождая себя и она крепко хватается за мою шею. Я не против, даже за, я только улыбаюсь и прижимаю ее к сердцу. Все будет хорошо, не плачь, дорогая. Только не плачь. А она плачет. Все ещё плачет, и у меня снова майка окрашивается тёмной кровью. И мне от этого ещё страшнее. Я представляю огромное чудовище, у которого вместо головы козлиный череп с четырьмя рогами, представляю огромные когтистые лапы, со стекающей с них горячей кровью, меня пробирает пот. Я слышу, как Френ дрожащими ладонями, которые ее почти не слушаются, отстегивает лямки моего протеза. Кажется, на этом наша дружба и закончится. Не знаю почему, но я позволяю открыть застёжки, хоть мы и в коридоре, но она не смотрит. Просто кладет свою ладонь мне на щёку. Кончики пальцев холодные, словно лёд. Она проводит пальцами по моим шрамам - мне не больно, мне страшно, а она вдруг успокоилась, уткнувшись в моё костлявое плечо, кисть упала на колени, а я боялся шевелиться и боялся, что она умерла. Но Боу просто уснула на моих руках. Я поворачиваю голову, смотрю на Френ, хотя и вижу только её макушку, все равно знаю, какая она прекрасная, когда спит. Я сидел неподвижно на протяжении двух часов и не спал, просто ждал чего-то. Потом проснулась Алиса, и, не обнаружив сестру в комнате, выбежала к нам. Я помог посреди ночи протащить крошечную девушку, завернутую в моё одеяло, в спальню, положить на ее кровать и поспешно удалиться. Лёжа на постели, без одеяла и майки, я проснулся. Проснулся, точно зная, что это был не сон. И это было так прекрасно и страшно одновременно..."